Тварь умирающая и право имеющая убивать

[имеет ли человек право на убийство]

разговор, подслушанный 29 февраля 2022 года в каком-то несуществующем баре

Она: Представляю, как ты с гордостью будешь рассказывать детям, что у них грузинское гражданство, потому что весной 2022-го ты испугался мобилизации, сбежал из страны и обосновался в Тбилиси.

Он: Не алармируй. Война закончится, я вернусь. Воевать в двадцать первом веке - дикость. Как можно не осознавать, что человеческая жизнь - высшая ценность, и никто не имеет права отнимать её.

Она: Не смеши меня. Если бы отдельно взятая человеческая жизнь была высшей ценностью, Бог бы не позволил Аннушкам разливать масло и обрывать жизни Берлиозам.

Он: Только не надо перекладывать ответственность за войну на Бога. Войны развязывают люди. Напомню, что твой Бог заповедовал “не убий”, так что не может здесь быть никакого оправдания.

Она: Но на ком-то всё-таки должна лежать ответственность. Всё имеет свою причину, и верным может быть только одно:
Берлиоз умер, потому что поскользнулся? (сам виноват)
или потому что масло разлилось? (виновато масло, привет объектно- ориентированной онтологии)

или потому что Аннушка, неуклюжая, разлила масло? (виновата Аннушка)
или потому что так было предопределено Богом? (воля Его)
или потому что это была нелепая случайность? (виноват случай, то есть никто не виноват, такова жизнь)

Он: При чём здесь Булгаков вообще? Эти вечные отсылки к литературе - единственный аргумент у вас, гуманитариев.

Она: Допускаю, конечно, что Бог говорит не на языке литературы, а на языке python или java. В любом случае, я же не про литературу. Ладно, вот человека убили на войне.
Он умер, потому что попал под пулю? (сам виноват)

или потому что пуля вылетела и летела с точностью? (виновата пуля)
или потому что в него выстрелили? (виноват конкретный другой, стрелявший или же отдавший приказ)
или потому что Бог предопределил этот выстрел? (воля Бога)
или потому что такова случайность? (виноват случай, то есть никто не виноват, такова жизнь)

Он: Ну у твоей Аннушки же не было намерения убить Берлиоза, так что она тут явно не виновата. Во второй ситуации один человек намеренно стреляет в другого.

Она: То есть дело в намерении? Если убиваешь с мыслью убить, то нельзя. А если убиваешь без мысли убить, то можно. Двойные стандарты.

Он: Напомню, что у нас даже в законодательстве есть понятие “смягчающие обстоятельства”. Например, водитель может задавить пешехода. Но надо ещё разобраться, виноват он или же пешеход сам выбежал на дорогу. И в каждом конкретном случае будет новое расследование и разное наказание.

Она: Тогда чем это отличается от войны? Один убивает, потому что хочет убить. Другой - потому что исполняет волю Божию или хотя бы так думает. Третий - из самозащиты. Четвёртый - просто выполняет приказ. У пятого - своя правда, свои онтологические доводы. Там тогда тоже надо каждого судить по отдельности.

Он: На войну едут конкретно, чтобы убивать. Там намерение одно и оно очевидно. Можно назвать это крестовым походом, священной войной, справедливой. Но суть одна - убийство противника.

Она: Поговори с теми, кто воюет, прежде чем заявлять об их “очевидных” намерениях. Не хочу тебя огорчать, но не для всех жизнь - высшая ценность. Такой ценностью может быть и сама смерть. То есть не сам её факт, конечно. А вот её причина и исполнение. Допусти, что для кого-то самое важное - это как и от чего умереть. Вот ты бы что выбрал: умереть в старости в особняке, скрытом за двухметровым забором, от ожирения и деменции. Или в тридцать в борьбе за своего Бога, за свою идею, пусть и от рук другого человека?

Он: Ну явно не в борьбе за чужую идею.

Она: Просто у тебя своей идеи нет. Вся твоя идея - комфортное тёплое болото. Только вот непонятно, до какой степени ты позволишь себя засасывать? А если представить, что остался только один по-настоящему живой человек, и у него есть доступ к кнопке. А все остальные семь миллиардов тонут во грехах. Открыто тонут. То есть, например, они проводят досуг в метавселенных, приняли и поддерживают закон, разрешающий вмешиваться в гены человека или же внедрили технологию, которая транслирует в сновидения людей рекламу, принуждающую покупать, потреблять, тратить. Мы же вместе недавно читали статью про разработку такой технологии, помнишь? И вот представь, что все так живут и радуются технологическому рабству. Имеет ли тот единственный с живым сердцем и эмоциями право нажать на кнопку?

Он: Ну конечно, мы же не могли не обсудить внедрение чипов и вакцинирование.

Она: Я не об этом. Серьёзно, насколько мы вообще можем говорить, что тот человек убивает людей или это уже будут не люди, раз они полностью подчинили жизнь технологиям? Модно размышлять о том, является ли эмбрион человеком, а аборт - убийством. Но мне интереснее, является ли убийством вынуть из розетки робот-пылесос. Перекрыть ему кислород! Ну или отключить интернет современному человеку. Забрать у него мобильный телефон. Запретить есть таблетки. Или запретить выкладывать фотографии из путешествий в соцсети. Вопрос в том, что делает сегодняшнего человека человеком. То есть живым. С чего мы вообще взяли, что мы - живые? Убить можно только живое. Вынимая пылесос из розетки, мы не употребляем слово “убийство”. Мы убиваем мошек, они случайно залетают в нас через нос, уши и умирают. Не страшно, пусть умирают. У них же нет разума, интеллекта, творческого начала, человеческой гениальности. Убиваем животных для пропитания и не только. Это можно. Это редко вызывает вопросы. Выкидываем невкусное яблоко, устаревшую технику, книги. Это вызывает вопросы ещё реже. Это всё - повседневность. Норма. Но вот убить кого-то из рода человеческого - тема для дискуссии. Про мошку и яблоко - пусть буддисты с их реинкарнацией думают. Про технику и книги - постмодернистские философы. А все остальные пусть выскажут своё компетентное мнение про продолжение рода человеческого, пусть даже этот род превратился в бессмысленного эгоистичного потребителя, у которого нет идеи, за которую он готов сражаться.

Он: Браво! Буду скучать по твоим монологам. Убить всех бездуховных, запретить им размножаться. Отключить свет и интернет. Закрыть аптеки и начать закаляться. Послушай, луддизм - это смешно и наивно. Наука помогает нам продлевать и упрощать жизнь. И если кто-то отрицает технологии, это его проблемы и, конечно, он не имеет никакого права убить всех остальных во имя своего луддизма. Потому что в противном случае, возможно и обратное. Раз он - единственный, кто не принял правила игры, то убить можно как раз его. То есть вопрос “имеет ли один человек право убить другого” неотделим от вопроса “имеет ли другой человек право убить меня”? Иначе точно двойные стандарты. И вот в этот момент все защитники войны, убийств и смертной казни, как один, кричат: но меня-то за что убивать, я ведь хороший, добрый, духовный, йогой занимаюсь, мусор сортирую. Речь ведь не обо мне. Речь - о врагах, плохих, злых и жестоких. Только вот однажды они придут и скажут, что тебя тоже надо истребить. За то, что ты не вакцинирована. Или же, наоборот, за то, что ты позволила себя чипировать. За то, что ты слишком красивая и не прячешь скулы под маской. Или же за то, что ты слишком страшненькая и не имеешь право продолжать род человеческий. За то, что ты слишком умна и у тебя диплом либеральной магистратуры. Или же за то, что ты читаешь Новый завет, вместо Негарестани. За то, что ты поддерживаешь власть. За то, что ты не поддерживаешь власть. За то, что ты поддерживаешь власть неправильным способом, недостаточно пассионарно. Они найдут повод. Пойми, что война привлекательна, когда она направлена на других. На тех, кто “очевидно” не прав. На врагов. Но как ты заговоришь, когда сама будешь приговорена?

Она: Меня у меня не отнимет никто. Цинциннат Ц.

Он: Никакой жизни. Одна литературщина.

Она: Ты бежишь в страхе, наивно думая, что можешь убежать от смерти. Но нет страха, кроме страха перед судом высшим. И если вера слаба, то когда они придут, будешь думать, что Аннушка или масло виноваты. А если вера глубока, то знаешь, что ничего не делается без ведома Божьего, ибо “только Он знает намерения, какие имеет о нас". Иеремия 29:11.

Он: И Христа распял Он.

Она: Ну уж точно не Иуда. Мне нравится, как в фильме у Андрея Богатырёва на вопрос Христа “целованием ли предаёшь сына человеческого?” Иуда ответил “ты свою долю принимаешь достойно, а я - свою”.

Он: Кино и литература - твой единственный ответ на всё. Я уезжаю ради жизни. Ты остаёшься ради книжных идей. И я не готов обсуждать святость Иуды, честно говоря. Забавно, что даже его ты готова оправдать, а мой отъезд - причина с лёгкостью вычеркнуть меня из жизни. Я устал. О чём мы вообще?

Она: А мы о словах и их употреблении. Ты говоришь, что один человек не имеет права отнимать жизнью у другого. А что ты понимаешь под правом? Право - от слова правда? То есть, будет ли правда на твоей стороне, если ты убиваешь? Или же право - от слова исправление. Править. Исправлять. То есть исправишь ли ты что-то в мире, если убьёшь? Я как-то слушала лекции православного катехизатора. Мне понравилось, как он рассказывал о слове правило. Он говорил, что молиться можно на любом языке и любыми словами, а не обязательно так, как написано в молитвослове. Молитва на церковнославянском не может быть правилом, если не исправляет тебя. Если прихожанин читает молитву и не понимает её смысл или понимает его превратно, зачем вообще читать её именно на церковнославянском? В молитве “Царю небесный” есть слова “вся исполня́ яй” и можно подумать, что они значат ”всё исполняющий” Этакий бог-джин, исполняющий все наши желания. Но эти слова переводятся как “всё наполняющий” собою, присутствием своим. А это уже совсем иной смысл. Все ли произносящие понимают его? Правило - то, что исправляет тебя несовершенного. А что если право - это то, что исправляет мир? В сторону образа и подобия, конечно. И если право убивать приближает мир к подобию мира Божьего, то оно допустимо. А если не приближает, то запрещено.

Он: Мне пора в аэропорт, давай, пожалуйста, продолжим в такси. Ты ведь проводишь?

Она кивнула.
Он оплатил счёт.
Через полтора часа самолёт Санкт-Петербург—Тбилиси взлетел.
На борт поднялись все пассажиры.
Через несколько месяцев он мог бы отправить ей письмо с просьбой приехать и стать крёстной его сына.
Она бы не ответила, потому что умерла во время обстрела в каком-то посёлке, куда уехала работать учителем.

Ми.