Побег из плацкарта
Ту-тук ту-тук. Ту-тук ту-тук. Снова поезд.
Мерно дышал вокруг душный плацкарт, ощетинившись пятками с верхних полок. Позвякивала ложечка в стакане с подстаканником, медленно остывал чай. Сзади воздух благоухал дошираками, спереди — слегка пованивал мочой. Справа в окне мелькали ёлочки и берёзки, и зевала беззащитная его родина, придавленная рыжеватым небом к нечернозёмной своей земле.
Жора вздохнул и ещё раз перечитал записку.
«Отыщи вагон-ресторан — это девятый. Закажи вино. Там найдёшь настоящего проводника. Возьми с собой карту небес», — вот, что сообщали аккуратные буквы, выведенные почему-то зелёной ручкой.
Жора отчётливо помнил, что у этого поезда была стандартная российская нумерация вагонов: сначала с первого по шестой, потом тридцатый, потом двенадцатый, потом — как получится. В нём могло быть два девятых вагона, а могло быть и ни одного.
Но нужно было с чего-то начинать поиски проводника. Нужно было встать и идти.
***
…И чай, который он пил — откуда он взялся?.. Жора так и не смог припомнить, у кого, когда и главное — за сколько он его купил. Память растворилась в духоте плацкарта, оставив вместо событий последних часов лишь дряблое желе, в котором лишь изредка всплывали разрозненные факты — например, про нумерацию вагонов.
…Он ехал из командировки… Ехал домой, и тоже был поезд, но он был в купе, и их было четверо, и кто-то что-то пил, и кто-то с кем-то поссорился… Что же было дальше?
Как он пересел на другой поезд? Где все вещи? Откуда взялась записка? Что такое к чёрту эта «карта небес»? А главное — почему он сидит на дурацком тридцать седьмом месте — боковом у туалета? Спасибо хоть, что не на тридцать восьмом. И курить охота…
И Жора встал и пошёл в поисках ответов, утраченной памяти, проводника и карты небес, чтобы это ни значило. Сперва в одну сторону — через купейные и плацкартные, общие и сидячие до самого конца, пока не щёлкнет ручка последней двери — запертой. Потом обратно по той же схеме. В кармане у него болтались спички и коробок тошнотворных папирос «беломор».
— Скажите пожалуйста, куда мы едем? — спросил Жора у грузной женщины, стоявшей в очереди в туалет.
— Ты что — дурак? — ответила она, глядя на него как на умалишённого.
И тут как раз перед ней освободилось. Жора остался один в растерянности и неведении. Но не караулить же её дальше — надо идти.
***
…Ещё один длинный коридор с вереницей дверей. За ним - очередной сидячий, полный клюющих носом бедолаг. Потом — снова плацкарт, где воздух дрожит от детского визга и аромата запечённой курочки в фольге, а девушки в шортах и топиках так горячи, что плавится лак на перегородках…
Ни одной таблички с маршрутом, ни одного проводника — только номера вагонов на стекле около титана с кипятком. Невесть откуда и невесть куда мчащийся поезд. И пассажиры при этом ведут себя так, словно всё в порядке.
Жора демонстративно закурил в тамбуре под табличкой «Не курить», чтобы пришёл хоть какой-нибудь проводник и оштрафовал его. Проводник не пришёл. Пришёл какой-то бугай — судя по виду, из пассажиров — дал Жоре в морду и отобрал папиросу.
— Ты чего творишь, паскуда? — прорычал он. — Не видишь — нельзя?!
Жора и правда видел табличку «Курение запрещено». Но — кем запрещено?
— Билет покажи свой! — потребовал бугай. — Может, ты сюда зайцем пролез? А то знаю я вас, сволочей, из-за таких, как вы, у нас тут житья и нет! Есть билет у тебя, спрашиваю?!
— А вы проводник, что ли?! — обрадовался Жора. Но прикусил язык. Он не знал, зайцем ли он пролез на этот поезд или нет.
Вместо ответа бугай сам вывернул его карманы, держа Жору за грудки. Из левого вытащил скомканный билет на поезд и посмотрел его почему-то, расправив, на свет.
— И правда, — хмыкнул он, внезапно смягчившись, — не заяц. Ладно, иди давай к Проводнику. Всё равно уже почти добрался.
И ничего не объяснив, ушёл восвояси. Жора отдышался и подождал, пока скула перестанет ныть. Развернув билет, он не нашёл на нём наименования маршрута, времени отбытия и прибытия — только своё имя и совершенно непонятные буквы с цифрами. Не особенно он и ожидал, правда, но досадно, досадно…
***
…В следующем тамбуре метался, как пойманный ангел, хрипел и хватал себя за горло какой-то бедолага — помятый, пожёванный зверским похмельем мужик. Метался так, словно играл бессмертную драму «Отелло» — в одиночку и сразу во всех ролях. Только вот реплики он декламировал не пятистопным ямбом, а шестиэтажным матом. Цензурными в его монологе были, кажется, только запятые. «К чему бы это?» — подумал Жора. Мужик казался подозрительно знакомым.
Вдруг перебиравший ногами страдалец-Отелло задел какую-то лежащую на полу мелкую штуковину. Штуковина сверкнула, отскочила от одной, другой, третьей стенки и, поблёскивая, подкатилась к ногам Жоры. Тот узнал в ней обычную дешёвую шариковую ручку зелёного цвета. Поразмыслив, Жора поднял её, спрятал в карман и пошёл в следующий вагон.
А вот и девятый. Как по заказу — сразу же после шестнадцатого.
Жора сел за свободный столик и заказал вино и доширак.
— А доширака нет, — сказали ему.
— То есть, как это так — нет? — оторопел Жора.
— Ну вот так. Вино — есть, а доширака — нет. Сами его покупайте в привокзальных ларьках или ещё где. А у нас тут приличное заведение — для вас есть только вино и сухой хлеб.
— Что ж, давайте сюда своё вино. Только хлеба не надо.
Когда вино принесли, Жора спросил официанта:
— Куда едет этот поезд?
— На восток, конечно, — удивлённо ответил официант, будто других направлений на свете не было и быть не могло.
— Почему на восток? — не унимался Жора.
— А это вы лучше машиниста спросите, — невозмутимо ответил официант и, прищёлкнув каблуками, удалился.
Жора огляделся, отыскивая того, кто ему нужен. Вагон-ресторан был почти что пуст. В самом конце сидели двое тучных мужчин и пили водку из запотевшего графинчика, заедая гуляшом и солёными огурчиками. С собой принесли или у них меню другое? За соседним столиком сидели девушка и парень. Молодые — пьют вино, едят хлеб, возможно даже размножаются в тамбуре по-быстрому, когда приспичит. Знаем, проходили, подумал Жора.
В середине вагона сидел мужчина в очках и зелёном пиджаке. Перед ним стоял нетронутый бокал вина и лежала развёрнутая газета, которую он пристально разглядывал. Жора присмотрелся.
Залпом выпив свой бокал, он встал и пересел к этому мужчине. Газета была раскрыта на странице со сканвордом. Нерешенным.
— Ваше? — спросил Жора, протягивая найденную ручку Проводнику.
— Благодарю, — ответил тот, лукаво улыбаясь. — Похоже, обронил. Закуривайте — здесь можно.
Жора вытащил папиросу из пачки, прикурил. И правда — никто ему и слова не сказал.
— Перейдём сразу к сути? — спросил деловито Проводник. — Если вы не против, Жора.
Жора мотнул головой. Он был не против. Проводник взял в руки зелёную ручку и заговорил уже без всякого официоза.
— Ну что ж. Ты ведь уже догадался, что умер, да?
— Это было несложно, — кивнул Жора.
— А помнишь, как умер?
— А это важно?
— Ты прав, — хохотнул Проводник, то ли делая пометку в газете, то ли заполняя графу сканворда. — Не особенно. А как жил — помнишь?
— А как я жил? — Жора поскрёб подбородок и пожал плечами. — Да как и все. Любил, ненавидел, взрослел, старел, курил табак, читал книжки. Иногда отличал зло от добра, иногда — не особо. Любил ездить на поездах — по работе и к семье. Не знаю, почему. Писал стихи в маленьком блокноте, который носил за пазухой. Не знаю, зачем. Терял и находил друзей, пробовал запрещённое, работал на нелюбимой работе, работал на любимой работе. Ловил рыбу, ходил по врачам, играл в футбол и переваривал пищу. Пил и плакал, спал с женщинами, гулял в одиночку, фальшиво пел. Ошибался, жалел, клялся, снова ошибался, снова жалел. Что ещё?.. А, ну, умел шевелить ушами и мог показать на ночном небе Большой Ковш. Ничего необычного.
— Как думаешь, ты заслужил Ад?
— Нет.
— Почему?
— Потому что его никто не заслужил.
Проводник вытянул папиросу из пачки Жоры, закурил. Черкнул ещё несколько букв в столбик. Полюбовался в окно на ёлочки с берёзками, потёр переносицу и спросил задумчиво:
— Это ещё почему?
— А потому что дети безгрешны. А мы все — дети. Мы ничего не умеем. Нас высадили на станции, а дальше — неизвестность. И ни карты, ни денег, ни номера такси. Голые приходим в мир и голые уходим, ничему не научившись. Нам не выдают инструкцию, не пишут нигде шпаргалки с правилами этой огромной игры — мы выбираем ходы наугад. Кому-то везёт немного больше, кому-то меньше. Но никто понятия не имеет, что на самом деле происходит.
— Пути Машиниста неисповедимы, — развёл руками Проводник.
— Вот и я о том же. Если бы мы знали, как устроен мир, всё было бы иначе. А так жизнь — только череда ставок вслепую — мельтешение красного, чёрного и иногда зеро.
— А ты поэт.
— Я же говорю — блокнотик за пазухой носил. Не зря, видимо.
— Ну и как — выигрывал ты в этой игре, как считаешь?
— Не очень.
— И?
— И я всё равно сыграл бы снова, если ты об этом.
— Чтобы отыграться?
— Нет. Просто хочу ещё.
Они помолчали. Два тучных мужика, пившие водку в самом дальнем углу, взорвались хохотом, вытирая потные красные морды. Им принесли новый графин и мясные биточки.
— А эти чего? — указал на них кивком Жора.
— А эти попадут в Ад.
— Почему?
— Потому что сами так считают.
— Странно.
— У людей частенько так. Сами этот Ад придумают, сами в него поверят, сами же катятся по наклонной: дескать, всё равно туда попаду, спасаться нечего; ну а потом… Следующая остановка — геенна огненная. Это им сейчас напоследок оторваться дали. Больше им ничего хорошего не светит.
— А это всё… — осторожно протянул Жора, оглядываясь. — Почему поезд?
— Ты же сам сказал — любил кататься на поездах и писать чего-то там себе в книжечку за пазухой. Остальным пассажирам — им совсем другое снится, не переживай, — Проводник дописал последнюю строчку сканворда и, отшвырнув ручку, поднялся с места. — А теперь пойдём, засиделись.
— Снится…
Он встал, повинуясь голосу Проводника, и проследовал за ним к выходу. Тот, проходя мимо толстых мужиков, изящно подхватил с их столика графин и подал знак девушке за стойкой. Она кивнула, сдвинула фальшивый бар за своей спиной и дёрнула спрятанный за ней стоп-кран.
Уже в тамбуре под скрип и скрежет тормозов Проводник обнял Жору, похлопал его по плечу и протянул графин.
— На вот, выпей, — сказал он, улыбаясь. — И в добрый путь.
— А стакан бы…
— Не миндальничай, брат, влупи из горла.
Жора влупил. Закашлялся и рассмеялся.
— Ничего не забыл? — подмигнул ему проводник.
— Да я и не брал ничего. Я без вещей ехал. Без всего оттуда ушёл.
— Ну вот и славно. И без всего туда придёшь. Счастливого пути!
Проводник ловким движением отворил дверь, откинул лесенку и протёр поручни. Жора выдохнул и не спеша сошёл на станцию. Без карты, без денег и номера такси.
И Жора, уверенный, что в этот раз ему повезёт, достал из кармана свой смятый билетик, разгладил его и посмотрел на свет. Билет был проколот в нескольких местах. Просвечивающие дырочки складывались в знакомый с детства рисунок — Большой Ковш.
Поезд за его спиной тронулся.
***
Группа автора: Берлога Сордо
Поддержать автора можно здесь: 5469 5100 1242 9958