ЛикБез: Бюрократия

Предупреждаем: в этом разборе будет много рассуждений об идеализме, с контекстуальным предположением неверного ответа на основной вопрос философии. Не цитируйте в отрыве от контекста.
Бытие определяет сознание, не наоборот.

На обиходно-бытовом уровне многие интуитивно понимают, что такое «бюрократия». Кто не ассоциировал с этим понятием очереди, волокиту, требование нескончаемой вереницы бумажек, справок, подтверждений, сертификатов?

Но одно дело иметь образное представление на обиходно-бытовом уровне, совсем другое дело — оперировать научным понятием. Если первым «можно» выругаться на мелкого функционера, затягивающего, вполне возможно не по собственной даже прихоти, простые и ожидаемые от него действия, то вот провести в жизнь политику общественного класса, наладить грамотную работу партийного аппарата и контроль за ним, для этого требуется оперировать научным понятием.

Карл Маркс говорил о «бюрократии», по сути, что она есть государство, отождествившее себя со всем обществом:

«Бюрократия» есть «государственный формализм» гражданского общества. Она есть «сознание государства», «воля государства», «могущество государства», как особая корпорация («всеобщий интерес» может устоять, как «особый интерес», против особого интереса лишь до тех пор, пока особое, противопоставляя себя всеобщему, выступает в качестве «всеобщего». Бюрократия должна, таким образом, защищать мнимую всеобщность особого интереса, корпоративный дух, чтобы спасти мнимую особенность всеобщего интереса, свой собственный дух. Государство неизбежно остаётся корпорацией, пока корпорация стремится быть государством). Бюрократия составляет, следовательно, особое, замкнутое общество в государстве. Но бюрократия желает сохранения корпорации как некоторой мнимой силы. Правда, и каждая отдельная корпорация, поскольку дело идёт о её особом интересе, имеет такое же желание в отношении бюрократии, но она желает сохранения бюрократии как противовеса против другой корпорации, против чужого особого интереса. Бюрократия, как завершённая корпорация, одерживает, таким образом, верх над корпорацией, как незавершённой бюрократией. Она низводит последнюю до уровня простой видимости или стремится низвести её до этого уровня, но она желает, чтобы эта видимость существовала и верила в своё собственное существование. Корпорация есть попытка граждан­ского общества стать государством, бюрократия же есть такое государство, которое действительно сделало себя гражданским обществом.

— К. Маркс. К критике Гегелевской философии права

Но почему бюрократия есть государство отождествившее себя со всем обществом? Потому что Маркс так сказал? Для многих такой ответ будет недостаточным. Да и если бы нам было достаточно догматически процитировать Маркса, мы не писали бы данный разбор.

Так почему бюрократия есть государство, отождествившее себя со всем обществом?

Придётся зайти издалека, готовьтесь. Материалист-диалектик, как вы надеюсь знаете (если нет, нам есть что порекомендовать), не выводит понятия из их определений. Материалист-диалектик выводит понятия из действительности, и лишь затем даёт понятиям определения. Следовательно, чтобы материалист-диалектик (а Карл Маркс им был) давал определение (а выше мы процитировали, что Карл Маркс его дал), это определение должно было быть выведено им из предметной действительности (но далеко не обязательно, что всё выведение целиком написано в его трудах). А следовательно, мы можем предположить и будем исходить из предположения, что бюрократия это всё же понятие предметное.

Если бывает «предметная действительность», бывает ли «непредметная действительность»?

Действительности непредметной не бывает: всякое явление, взятое через свои вещественные проявления, окажется действительным, и наоборот обо всяком действительном мы узнаём посредством тех или иных его проявлений. Но бывает «предметная недействительность». Так что сократить термин, сказать, что мы ведём речь о «предметике» было бы недостаточно. Потому что мы ведём речь не просто о предметике, но о предметике материальной, то есть о предметной действительности.

Предметную недействительность же, которая тоже является другой стороной предметики как таковой, мы оставляем за скобками, на откуп идеалистам, летающим над гнездом кукушки.

А что такое «предметное понятие»?

Предметное понятие — это не значит какой-то объект. Предметность понятия есть свойство, что понятие имеет действительные истоки, что это понятие о действительно имеющем или имевшем место быть явлении.
Предметность означает, что явление познаётся через его вещественные проявления, и познание этого явления проверяется через соответствие предсказаний теории о нём вещественным же проявлениям. Не будь бюрократия предметным понятием, тогда бы и термин «бюрократия» означал бы не более чем набор букв. Но понятия превращаются в «наборы букв» лишь у постмодерниста, который не связывает термин с предметными явлениями. А нам «наборы букв» сами по себе не полезны, нам важно, как то или иное действительное явление проявляется в той или иной общественно-экономической формации. Материалист-диалектик своё понятие свяжет с предметным явлением в обязательном порядке, просто потому что он выведет для себя понятие из действительности вообще прежде, чем присвоит ему термин.

Но ведь понятие бюрократии используется марксистами, материалистами-диалектиками! Значит, оно уже выведено?

Одно дело — понятие, сконструированное умозрительно для себя. Совсем другое дело, понятие, сконструированное для вне себя, доступное внешнему мыслителю. И если для себя мы уже понимаем, что такое бюрократия, то вот для внешнего мыслителя нам понятие предстоит сконструировать — показать повторимый путь его выведения, инструкцию для его выведения.

В то время, как многие марксисты действительно выводили некое понятие о бюрократии для себя, далеко не обязательно, что они выводили вне себя понятие о тех же предметных явлениях, что и Карл Маркс. Например, активно применял понятие «бюрократии» видный марксист и революционер, большевик-ленинец (до своего исключения из ВКП(б) 16 ноября 1927 года — прим.) Лейба Давидович Бронштейн (род. 7 ноября 1879, Яновка, Херсонская губерния — умер 21 августа 1940, Койоакан, Мексика). В «бюрократии» у него был «виноват» весь партийный ЦК, а причинами самого явления «бюрократии» ему виделось «политическое отчуждение». Немало Бронштейн писал о «бюрократии» в своих теоретических работах, к примеру: «Литература и революция», «Преданная революция»… Но Бронштейн, как и многие другие деятели марксизма, мог не быть до конца объективен, выводя понятие о «бюрократии». В частности, есть вопиющее логическое противоречие между марксистским разделением общества в определённой общественно-экономической формации на классы, и «внеклассовостью» «бюрократии» по Бронштейну.

Соответственно, нам нужно вывести не некое понятие о бюрократии, а такое, что непротиворечиво укладывается в классовую теорию Карла Маркса, логичную саму по себе и подтверждённую общественно-исторической практикой, и в то же время объясняет неплохо наибольшую часть из возможного относительно и тех явлений, которые понимаются под «бюрократией» в бытовом смысле, и тех которые видел и Лейба Бронштейн, пусть и не мог их объяснить столь же непротиворечиво, как Карл Маркс. И мы попытаемся для вне себя логически сконструировать непротиворечиво это понятие на основе предметных явлений, которые действительно имеют или имели место быть.

Залезть мысленно «в шкуру Маркса»

Мы уже предположили, что понятие о бюрократии было выведено Карлом Марксом из предметных явлений действительности. Но из какой именно действительности был выведен именно данный конкретный термин? Чтобы понять это, нам совершенно недостаточно одного только факта, что Маркс этот термин вывел, и далеко не обязательно, что нам поможет даже прочтение целиком той работы, в которой он этот термин уже выведенным употреблял — ведь не помогло же предшествующим марксистам, тому же Бронштейну…

Мы должны либо обратить время вспять и переселиться в мысли живого Маркса, «залезть в его шкуру», посмотреть на действительность времён Маркса глазами самого Маркса, и подумать его опытом и его мыслями о том, из чего выводится понятие «бюрократии», или же, что более реалистично, в умозрительном приближении посетить его понимание этой действительности через наше понимание той информации, которую Маркс нам передал о той действительности, что сам наблюдал.

Что Маркс рассматривал прежде, чем прийти к бюрократии?

К рассуждениям о государственном формализме гражданского общества, о государственном корпоративизме, с которым Маркс связывал понятие бюрократии, вело представление Маркса о явлениях в государстве того времени, доступное его восприятию и модерированное общественными представлениями того времени.

В частности, что отражено Марксом в самом заголовке работы, из которой происходит определение бюрократии по Марксу, подчёркнуто, что речь идёт о праве. Нужно попытаться представить проблему права глазами тогдашнего Маркса.

А какие общественные представления о праве были во времена Маркса? Умозрительно перед нами предстаёт время торжествовавшего ещё идеализма, для которого материалистическая критика была ещё в новинку.

По материалистическим представлениям, право само по себе является отражением общественных отношений, находящихся в базисе общественной формации. Право относится к надстройке, и лишь вместе со всей остальной надстройкой, в ходе общественной исторической практики, оказывает обратное влияние на сами общественные отношения.

Но право в сочетании с идеализмом лишено было ещё понимания себя, как более или менее точного отражения.

Каким было право в сочетании с идеализмом?

В сочетании с идеализмом, особенно с торжествовавшим объективным идеализмом Гегеля, демократическим идеализмом, эгалитарным идеализмом, идеализмом масс, принимающих или вносящих свою лепту в устройство своей жизни путём участия в общественных демократических институтах, итогом участия в которых является воплощение абсолютного духа (идеалистическое понятие Гегеля), право приобретает предположение о своём всемогуществе.

Государство, воплощённое таким правом, государство, порождённое таким правом, соответственно этому предположению предполагает возможность проведения любой политики, возможность осуществление любого абсолютного духа, воплощённого идеализмом масс.

К сожалению, проходит время, и практика не подтверждает, что любые решения демократических масс могут быть воплощены в жизнь. Кроме того, проходит время, и практика не подтверждает и того, что абсолютный дух таки воплощается этими массами — больше похоже на то, что воплощается неким отрешённым от масс классом избранных.

Но чем порождена эта ошибка несоответствия?

Чем порождено это противоречие, между теорией, которая строилась из философии Гегеля об абсолютном духе, и практикой?

Порождена ошибка неправильным ответом на основной вопрос философии. Для Гегеля первичной субстанцией всё ещё было сознание, но только сознание не субъективное, а объективное. Не сознание конкретного индивида, а сознание масс.

Если мы возьмём сознание масс одного определённого момента времени, и только такие мнения, которые совпадают со всеми остальными мнениями, только то, в чём нет противоречий идеального одного с идеальным другого, т.е. объективное сознание как первичную субстанцию за предположение, то в этот самый момент времени у нас не будет никаких противоречий в ответе на основной вопрос философии.

Но время-то не стоит на месте! История движется вперёд, и условия ежесекундно изменяются, а с изменением условий изменяются и представления о них. С изменением материальных условий существования выделяются и несоответствия между ранее составленными мнениями, даже если они были общепринятыми, и действительностью.

И даже если в один прекрасный момент в «эгалитарном государстве всех» издали закон о том, что «Теперь все сытые!», то через несколько дней логичным его продолжением будет издан закон «Если все сытые, то зачем кого-либо кормить?», а ещё через несколько дней будет восстание голодных, понявших, что они вовсе не сытые.

И казавшаяся «непротиворечивость» ответа Гегеля на основной вопрос философии... разрушается, как только мы умозрительно «отпускаем» стрелку часов и позволяем себе понять, что объективное, независящее от нашего мнения, не стоит на месте, а развивается, и развивается не обязательно так, как мы условились думать об этом.

Как связаны право, идеализм и бюрократия?

Если мы отвечаем на основной вопрос философии, будто объективное сознание определяет общественное бытие, то в отношении права это будет означать предположение, что общественное право определяет общественные отношения.

Такое предположение о праве порождает государство, которое питает иллюзию своего всемогущества произвольным образом, ограниченным лишь общим согласием всех, определить, какими будут общественные отношения.

• Принять закон о том, сколько человек проживает во Франции;
• Принять закон о том, какова скорость света;
• Принять закон о том, что все сыты и все рады, что сыты, а потому в протестах нету смысла;
• И так далее.

И когда вдруг на главную площадь столицы является больше человек, чем государство предполагает, что вообще в столице проживает, чиновникам появляется над чем задуматься: «Но у них же нет выданных нами документов! Они не могут тут проживать!».

Диалектическо-материалистическая теория отражения в процессе овладения ею позволяет нам произвести противоположный вывод, что не право порождает общественные отношения, а наоборот, общественные отношения порождают и отражаются в праве, тем или иным образом, лучше или хуже, и в ходе общественной исторической практики право обратно и, в меньшей степени, обратно влияет на общественные отношения.

Этот вывод объясняет нам, что ошибки несоответствия, порождённые предположением о всемогуществе идеального государства, есть не более чем недостоверное отражение правом действительности. Или иначе — юридическая фикция.

Так как право всё же, хоть и в меньшей степени, но влияет обратно на общественные отношения, то и диалектические выводы Гегеля мы также можем объяснить. Увидеть, что и в его выводах было рациональное зерно, пусть и в целом многие его выводы были ошибочны.

Как Маркс увидел ошибки Гегеля?

И вот перед нами материалист-диалектик Маркс, который видит общество, страдающее от противоречий, порождённых несоответствием права действительности.

В этом обществе есть такие группы людей, чиновников, функционеров государства, крючкотворов, которые цепляются до последнего за иллюзию о его, государства, всемогуществе, опираясь на объективный идеализм.

В этом крючкотворы корпоративно солидарны один с другим, и на каждое обнаруженное обществом противоречие, ищут лишь формальной отговорки, чтобы отмахнуться:

— Мы голодны!
— Нет, вы просто отрицательно сыты.

— Вы не выдали нам документов!
— Нет, вы просто не подходите критериям граждан.

— Мы граждане!
— Гражданином может быть только тот, кто имеет постоянную работу.

И вот именно этот государственный корпоративизм, зиждящийся на идеализме иллюзии всемогущества и всезнания государства, и формально отмахивающийся от любых несоответствий с действительностью в стремлении любой ценой отстоять «правоту» «всемогущего» государства, Маркс и называет бюрократией.

Именно эти чиновники и крючкотворы, корпоративно солидарные лишь друг с другом в согласии, что право определяет общественное отношение, а они так важны, потому что это право зависит в том числе и от них, и есть бюрократы.

Таким образом, мы видим, что понятие бюрократии неотрывно связано с идеализмом и правом как якобы источником общественных отношений. И с корпоративным духом граждан-чиновников и крючкотворов, страдающих иллюзией об этом.

Поэтому даже чуть более широкое определение, чем дал Маркс, тоже будет верным: бюрократия есть государство, отождествившее своё узкое понимание со всей доступной ему действительностью. Или более философское: бюрократия есть государство, отождествившее право с источником общественных отношений.

Вне всякого сомнения, Карл Маркс видел и эту ошибку Гегеля, и в то же время видел рациональное зерно в его диалектическом методе и некоторых других выводах. Из работ Гегеля рациональное зерно Карл Маркс рассчитывал выписать «на двух или трех печатных листах»:

«Для метода обработки материала большую услугу оказало мне то, что я по чистой случайности вновь перелистал «Логику» Гегеля, — Фрейлиграт нашел несколько томов Гегеля, принадлежавших прежде Бакунину, и прислал мне их в подарок. Если бы когда-нибудь снова нашлось время для таких работ, я с большим удовольствием изложил бы на двух или трех печатных листах в доступной здравому человеческому рассудку форме то рациональное, что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время и мистифицировал»

(из письма Энгельсу 14 января 1858 г.).

К сожалению, времени это сделать у Карла Маркса так и не нашлось. Иначе, вполне вероятно, нам с вами не потребовался бы данный разбор.

Насколько это объясняет «бытовое» понятие бюрократии? А бюрократию в СССР?

Очереди, волокита, требование нескончаемой вереницы бумаг, документов и справок — всё это легко представляется результатом иллюзии государства о своём «правовом всемогуществе».

И даже применительно к государству в СССР, где также всё ещё была бюрократия, то корни её были именно в идеализме чиновников, в недостаточном овладении диалектико-материалистическим методом. Нереалистично было бы ожидать того, чтобы за короткое время, прошедшее с установления советской власти, «преобразовать» в материалистов-диалектиков целую армию чиновников. А армия чиновников была необходима, поскольку страна была большая, производств в ней много, а автоматизации — очень мало.

Собственно, поэтому даже В.И. Ленин, почти непрерывно призывавший к борьбе с бюрократией, не преуспел в этом, не достиг практикой подтверждённых результатов. Вот несколько высказываний В.И. Ленина о бюрократии.

«Борьба с бюрократическим извращением советской организации обеспечивается прочностью связи Советов с «народом», в смысле трудящихся и эксплуатируемых, гибкостью и эластичностью этой связи.»

— В. И. Ленин, «Очередные задачи Советской власти.» (1918); ПСС, т. 36, стр. 205-206.

Связь с народом безусловно была важна, но могла ли одна эта связь обеспечить владение диаматом у подавляющего большинства советских чиновников?

«Мы выгнали старых бюрократов,но они снова пришли, они называю себя «камунистами», если не могут сказать коммунист, они нацепляют красную петличку, они лезут на тёплое местечко. Как тут быть? Опять и опять с этой нечистью бороться, опять и опять, если эта нечисть пролезла. чистить, выгонять,надзирать и смотреть через рабочих коммунистов, через крестьян, которых знают не месяцы и не год. Затем здесь был ещё другой вопрос — записка, в которой говориться, что давать преимущество членам партии есть зло, потому что тогда примазываются жулики. С этим, товарищи, ведётся борьба и будет вестись, сейчас на партийный съезд мы постановили не пускать делегатов, которые были в партии меньше года, такие меры мы будем принимать и дальше. Когда партия стоит у власти, то вначале принуждены давать преимущество партийным, — предположим, приходят два человека, один вынимает партийный билет и говорит, что он коммунист,другой же без билета, и обоих одинаково не знают, то, естественно, преимущество даётся партийному, у которого есть билет. Как отличить, действительно ли человек по убеждению в партии или примазался? Надо писать на партийном билете — какого числа поступил в партию, не давать партийного билета, пока человек не выдержим искуса, не пройдёт школу и т.д.»

— В. И. Ленин, «Заседание Петроградского Совета» (12 марта 1919); ПСС, т. 38, стр. 15-16.

Не могла, конечно же, «просачивались», «обнаруживались» бюрократы. Но даже предложения В.И. Ленина о борьбе с ними были предложениями о чистке кадров, о борьбе с проявлениями бюрократии, но не с её корнем — в отсутствии владения чиновниками диалектическим материализмом и в необходимости большого числа таких чиновников.

«Самый худший у нас внутренний враг — бюрократ, это коммунист, который сидит на ответственном (а затем и на неответственном) советском посту и который пользуется всеобщим уважением, как человек добросовестный. Он немножко дерёт, но зато в рот хмельного не берёт. Он не научился бороться с волокитой, он не умеет бороться с ней, он её прикрывает. От этого врага мы должны очиститься и через всех сознательных рабочих и крестьян мы до него доберёмся. Против этого врага и против это бестолковщины и обломовщины вся беспартийная рабоче-крестьянская масса пойдёт поголовно за передовым отрядом коммунистической партии. На этот счёт никаких колебаний быть не может.»

— В. И. Ленин, «О международном и внутреннем положении Советской республики» (1922); ПСС, т. 45, стр. 15.

И вот уже появляется внутри молодого Союза непобедимый «внутренний враг»…

А что насчёт внутрипартийной борьбы в ВКП(б) в 1920-е годы?

Партийные дискуссии в ВКП(б) так и не выявили сути бюрократии, так и не довели понимание её до непротиворечивой инструкции по выведению понятия. Более того, сами члены ВКП(б), дискутировавшие о «бюрократии», зачастую были в то же время и «бюрократами» по мнению других участников дискуссии.

И во внутрипартийной же борьбе в ВКП(б) в 1920-е годы, обвинения в «бюрократизме» были основаны на самых разных понятиях о бюрократии со стороны самых разных личностей, нисколько не укладывавшихся непротиворечиво в одну теорию. Все эти понятия отражали несомненно какую-то действительную суть, но не изложенную в единую теорию.

«Бюрократизмом» называли зачастую простое требование соблюдения партийного устава, принципов критики и самокритики, отстаивание запрета на фракционность. Стороны полемики обвиняли друг друга в «бюрократизме» только лишь за то, что за одной из сторон признавали правоту.

Урок для нас и работа над будущим

Разумеется, мы приводим в разборе ошибки ВКП(б) в ходе борьбы с «бюрократией» не в укор большевикам. Почившие большевики не исправят ошибок — нам необходимо, это разбор для всех для нас. Это работа над будущим.

Подобное происходило, происходит и будет происходить с любыми понятиями, которые выводятся из определений, а не из действительности. Прекрасный пример тому современная идеология постмодерна, в которой присвоение словам и выражениям абсолютно любых смыслов — «это норма». А нам, «таким злым и нехорошим», ради движения науки вперёд и достижения «этого утопического и невозможного коммунизма», необходимо загонять теорию вновь в рамки чётких и определённых понятий.

Благодарим за чтение.