О «политических проституторах» в кружевных турнюрах и викторианском троцкизме

В защиту товарищей из ПолитШтурма и Большевика.

Хотелось бы начать данный разбор с простой и понятной мысли: учиться полезно, а уметь учиться – полезно вдвойне. К сожалению, умеющих учиться значительно меньше, чем учащихся. И, как предмет для изучения, марксизм очень особенный – в нём легко получить со стороны помощь в том, чтобы изучать его неправильно, и не так уж просто получить помощь в его изучении как полагается. Увы, многие из неправильно изучавших марксистские учебные материалы, встают затем охотно в ряды тех, кто помогают другим изучать неправильно.

Сегодня мы будем разбирать ошибочные тезисы, встретившиеся нам в статье «О защитниках политической проституции», выпущенной пабликом «Наука Марксизм». Мы конечно очень надеемся на то, что однажды товарищи смогут увидеть и исправить свои ошибки. Но до тех пор, пока мы не увидим в этом прогресса, видится необходимым критиковать. И позиции разбираемой статьи придётся критиковать весьма жёстко.

Для начала, стоит отметить, что разбираемая статья стоит на позициях извращения понятия философии. Мы продемонстрируем это цитатами из разбираемой статьи в блоке «О разборе понятий и различии вещей в единстве бытия». Почему не отрицания или критики самой философии? Отрицая нечто, мы создаём нечто другое, несущее как предыдущие черты, так и новые. Критика подразумевает предложения к преодолению выявленных проблем и противоречий. Позиции же разбираемой статьи не предлагают ничего нового, только лишь замену изучения философии невежеством в отношении философии. Ни отрицанием, ни критикой такая аргументация не является.

Соответственно, перед написанием данного разбора стоял вопрос: должен ли быть разбор с позиций защиты философии? И здесь пришли к тому, что защищать философию не отчего. Никаких действительных нападок на философию при всём старании в разбираемой статье не обнаружилось. Более того, разбираемая статья демонстрирует использование целого направления философии – идеализма (разумеется, мы же упёртые философы-материалисты, а значит не сможем пройти мимо и не прикрутить идеализм). Мы продемонстрируем это цитатами из разбираемой статьи в ряде блоков. Также нами были обнаружены симптомы невнимательного изучения материалов, игнорирования контекста и многого другого. Именно благодаря таким ошибкам авторы и пришли по всей видимости к изложенным в разбираемой статье выводам.

Так что не с позиций защиты философии, а с позиций выявления логических ошибок и исправления выводов написан наш разбор. Тем не менее, мы убеждены в том, что этот разбор может оказаться полезен некоторым товарищам, сомневающимся в необходимости изучения философии.

Жёсткость критики — не наше изначальное желание. Мы готовы были бы обойтись критикой весьма товарищеской. Мы понимаем, что и наша оценка оценка может быть несовершенная, и возможно, будет достойна конструктивной критики. Мы даём эту оценку не с высоты степеней «учёных экспертов», а исключительно исходя из логики и диалектики в том объёме, в котором самим пока что успелось овладеть этими инструментами. Но есть обстоятельство совершенно неоправданной агрессии в высказываниях разбираемой нами статьи в отношении тех, кого мы считаем товарищами.

Поэтому второй темой разбираемой статьи является агрессия в адрес «Большевика» и тов. Понаиотова. Учитывая, что, стремясь облить грязью наших товарищей, притянув за уши критику якобы защищаемого нашими товарищами троцкизма, авторы статьи сами использовали троцкистские методы и наполовину ушли в троцкистские позиции, мы считаем допустимым написать данный разбор в духе соразмерного агрессии ответа. Мы продемонстрируем полутроцкизм авторов разбираемой статьи в их несостоятельной критике паблика «Большевик» и товарища Понаиотова цитатами из разбираемой статьи в блоке «Об «интересах автора» и немного о троцкистах».

Определённая разновидность искажений и как её избегает материалист

Начнём издалека. Сразу оговоримся, что напрямую к разбираемой статье данный блок отношения не имеет. Допустим, у некоторых товарищей появилось желание изучить марксистскую научную теорию. Представим себе, что данные товарищи приобрели некоторое количество марксистской литературы, а также объединились в группу для совместного чтения и обсуждения прочитанного, которая называется марксистским кружком. Что может пойти не так?

Вот один из довольно распространённых вариантов того, что может пойти не так… Одному из товарищей, читавшему марксистскую литературу какое-то время, приходит в голову гипотеза. К примеру: «А что если Ленин, пусть он и классик марксизма, тоже мог ошибаться? Если поставить под сомнения вот этого тезис Ленина, то в моей голове вроде всё теперь укладывается». Ещё пример: «А что если классики марксизма на самом деле отвергли философию? Нужно поискать, может быть, у них найдутся тезисы, подтверждающие это… Если найду подтверждение, тогда мне не придётся философию изучать и сильно перестраивать своё мышление, как утверждают некоторые товарищи, я просто объясню им, что философия не нужна».

И можно было бы подумать, ну и что в этом такого? Найдутся изучавшие марксизм люди, которые смогут объяснить позицию Ленина, и либо действительно подтвердить ошибку Ленина, либо найти, где его позиция была неправильно понята, опровергнуть гипотезу. А про философию, так пусть ищет у классиков, не найдёт такого подтверждения. Не найдёт же?

Проблема в том, что пришедшие в голову и взятые за основу гипотезы, в случае, если они не подвергаются сомнению на основании того, что взяты из головы, а не выведены из фактов и противоречий объективной действительности, принимают форму идеи. Опора на такие идеи может искажать интерпретацию действительности своим носителям. И на основе такого искажения можно неправильно интерпретировать некоторые факты, как подтверждение желаемого. Это называется предвзятость подтверждения. Разумеется, изучив подробнее, вглядевшись, можно увидеть эту ошибку интерпретации.

Так, будучи одержимым некой идеей, можно неверно интерпретировать уточнение, идущее после запятой. Потерять ту или иную важную логическую связку в тексте. Или посчитать высказывание настолько логичным, что оно якобы становится верным вне любого контекста, так называемой абсолютной истиной.

Но наука не терпит предвзятость. Критичность к любым собственным измышлениям, которые могут исказить интерпретацию, является одной из незыблемых основ научного метода познания. Это признаётся практически в любых научных кругах, как официальных, так и неофициальных. Зато такая критичность к своим идеям совершенно не требуется в философии идеалистического направления. Ведь идеализм утверждает, что именно сознание человека формирует действительность, в том числе, некоторые виды субъективного идеализма – что на основе пришедших ему в голову идей. В действительности же сознание человека на основе пришедших в голову идей может лишь вводить себя в заблуждение относительно действительности, но не менять её объективную составляющую.

Для нас, видящих, что заблуждениями относительно действительности не преодолеть объективных противоречий нашего бытия и не удовлетворить наши потребности, борьба за наиболее объективное в полной мере, в полной своей красоте раскрытое познание действительности, чтобы получить возможность не только выяснить закономерности бытия, но и преобразовать их, есть неизбежно борьба с идеализмом. Когда объективная действительность признаётся не зависящей от нашего субъективного мнения о ней, мы делаем первые шаги к тому, чтобы стать материалистами.

Но только лишь прочитать в книге, что действительность таковой признаётся, что материя первична, ещё не делает читателя материалистом. Это не аксиома, которую нужно принять и выучить, как «дважды два четыре», а иной подход в том числе и к своему собственному восприятию действительности. Материалист ставит под сомнение всё, что исходит чисто из его головы, без опоры на действительность, на полученные из неё факты или знание, основанное на общественной исторической практике. Идеи и поиск их подтверждений не становятся для материалиста исходной точкой в изучении мира. Место идей занимают логические противоречия, несовместимости между одним известным и другим известным. Вместо поиска подтверждений идеям, материалист ищет объяснения, снимающие противоречия – то есть, такие, которые, не исключая ранее известного, дополняют его такими уточнениями, с которыми всё ранее логически несовместимое известное теперь уже укладывается в рамках одной теории, позволяет описать единое явление, аспектами которого являются как ранее логически несовместимые известные, так и само противоречие. Поиск и анализ противоречий является неотъемлемой частью процесса доказательства и опровержения теорий в науке. И даже официальная наука, избегающая цитирования логики и следующих из неё выводов марксистов, вынуждена исходить из действительности и анализировать противоречия.

Именно материалистически, а вовсе не опираясь на какую-либо идею, Карл Маркс смог объяснить, к примеру, природу собственности и суть такого товара, как рабочая сила. Объяснение природы собственности Марксом потребовало отвергнуть в качестве достаточного буржуазное идеалистическое право, претендовавшее быть источником собственности. А само обнаружение такого товара, как рабочая сила, стало возможно благодаря последовательному анализу противоречий.

О форме, сущности, Фридрихе Энгельсе и конце философии

Вот теперь мы начнём жёстко проходиться по искажениям, допущенным в разбираемой нами статье. В статье НМ авторы пишут:

Затем они с полной уверенностью утверждают, что это Ф. Энгельс говорит о религии и философии как таковых. Наверное, следовать собственным рекомендациям ко внимательному изучению работ, выше гордости. Ведь ещё в предисловии к этой же работе Ф. Энгельс чётко обозначил, что во всём тексте работы далее подразумевается под философией без уточнения:

«мировоззрение Маркса нашло приверженцев далеко за пределами Германии и Европы и на всех литературных языках мира. С другой стороны, классическая немецкая философия переживает за границей, особенно в Англии и в скандинавских странах, что-то вроде возрождения. И даже в Германии, по-видимому, наступает пресыщение той нищенской эклектической похлёбкой, которая подаётся в тамошних университетах под именем философии».

(Ф.Энгельс. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии. Предисловие).

Но мало того, чтобы совершить лишь столь «мелкую» ошибку, как утверждать противоположное тому, что прямо сказано в контексте работы. Оправдывающий всеми правдами и неправдами отказ от работы над собственным мышлением разум игнорирует и непосредственную данность самой цитаты: «Идеологии ещё более высокого порядка, то есть ещё более удаляющиеся от материальной экономической основы, принимают форму философии и религии». Здесь очень важно понять, что само нечто, принимающее форму, в сути-то может категорически отличается от того нечта, чью форму оно принимает!

Авторы статьи, стараясь абсолютизировать свою интерпретацию, как не подлежащую сомнению догму, так высказываются относительно чтения материала: «если видеть, читать, понимать написанное им в том виде, в каком оно есть, — без всяких собственных дополнений и оговорок». Вот только извините, но взятие высказывания вне контекста с требованием «читать как есть» (вне контекста) – это уже есть собственное дополнение. Как всегда, в догмах обнаруживаются противоречия у самих тех, кто их продвигает. Давайте просто отметим с этого момента, что авторы статьи могут не считать важной разницу между формой и содержанием, если только в отсутствие разницы при интерпретации можно углядеть подтверждение своим идеям, а обнаружение этой разницы в контексте, наоборот, противоречит их догмам.

Разумеется, догматический подход к изучению материала по цитатам, вырванным из контекста, мы предлагаем решительно отвергнуть – и учесть контекст высказывания Ф. Энгельса. Умея штудировать тексты с учётом контекста, несложно было бы увидеть, что является сутью того, что именно в идеологии принимает форму философии – это и есть та самая «нищенская эклектическая похлёбка», которую Ф. Энгельс упоминал в предисловии, а вовсе не действительная философия. Действительная философия, какой мы её понимаем в наши дни, и в принципе-то не может присутствовать в парадигме работы Ф. Энгельса под своим названием, в котором в то время ещё не отделены диалектика и логика от идеологического философствования. В наше время имеются и другое название для такой «нищенской эклектической похлёбки» – лжефилософия. Подробнее о ней, а также о лженауке и о философствовании можно изучить в работе Ю. И. Семенова «Введение в науку философии».

Тот факт, далее упоминаемый в статье со ссылкой на Энгельса, что «Гегелем вообще завершается философия», вовсе не говорит о том, что действительная наука философии не приходит на смену идеологии и лжефилософии, о которой идёт речь в работе. К сожалению, знание об этом факте преодоления идёт в массы столь медленно и встречает столь ожесточённое сопротивление лакеев буржуазии и заблуждающегося школярства, что лжефилософия, преодолённая, но не искоренённая, и ныне чувствует себя прекрасно в заблудших умах. И теоретики, ищущие в трудах Энгельса не нового для себя знания, а подтверждения своих идей, искоренению лжефилософии никак не способствуют.

Можно и у Маркса найти высказывание о философии:

«Нужно «оставить философию в стороне» (Виганд, стр. 187, ср. Гесс, «Последние философы», стр. 8), нужно выпрыгнуть из неё и в качестве обыкновенного человека взяться за изучение действительности. Для этого и в литературе имеется огромный материал, не известный, конечно, философам. Когда после этого снова очутишься лицом к лицу с людьми вроде Круммахера или «Штирнера», то находишь, что они давным-давно остались «позади», на низшей ступени. Философия и изучение действительного мира относятся друг к другу, как онанизм и половая любовь.»

(К.Маркс, Ф.Энгельс. Соч. Изд. 2. Т. 3. С. 225).

Контекстом данного высказывания является критика немецкой идеологии, частью которой была идеалистическая философия.

Идеалистической философии с появлением материалистического мировоззрения действительно пришёл конец. Материалистическое мировоззрение не само опровергло идеализм, не само по себе стало его отрицанием. Новое мировоззрение стало порождением отрицания идеализма самой действительностью, возникло на противоречиях между непосредственно воспринимаемым миром и его оторванными от действительности описаниями. Отрицание здесь не стало «всеобщим законом бытия», а стало лишь наблюдаемым фактом, как стало развиваться мировоззрение в определённых условиях. Эти два мировоззрения несовместимы одно с другим, а преодолев идеалистическую философию, материалистическое мировоззрение в то же время явилось сменой ему в качестве парадигмы научного мышления. Парадигмы, к которой нас привели противоречия самой действительности, не разрешаемые в идеализме, но полностью разрешённые в диалектическом материализме.

Парадигма, в которой философия была лишь идеалистической или же натурматериалистической, закончилась как раз с появлением материалистического мировоззрения марксизма. Диалектический материализм, преодолев философию и опираясь на действительность, в то же время впервые в истории полноценно и непротиворечиво отвечает на основной вопрос философии. С развитием оказывается, что и другие сложные вопросы философии разрешаются в материалистическом мировоззрении: вопрос свободы и необходимости, вопросы о взаимосвязях природы и общества, политики и экономики, и многие другие. Диалектико-материалистическая логика явилась передовым проявлением отражающего действительность мышления.

Так материалистическое мировоззрение приобрело ответственность за вопросы, которые ставила философия, и за её предмет. Так, преодолев идеалистическую псевдофилософию, материалистическое мировоззрение стало философией марксизма. В этом не видится ничего сверхсложного для того, чтобы понять, как только в подходе к изучению книг появляется понимание того, что каждый труд написан в современной ему парадигме. Так что рекомендуем товарищам избегать догматизма, который как раз и заключается в применении выводов из одной парадигмы в другой, из одного контекста в другом.

Ну и наконец ещё одно высказывание из разбираемой статьи НМ о философии:

Безотносительно причин такого невежества (было ли философию не от чего «защищать» или же данные определения в упор не желали видеть):

«философия есть наука, есть исследование, в ходе которого решаются проблемы и тем самым делаются открытия. Предметом философского исследования является истина. Философия есть теория познания истины. (...) философия есть наука о мышлении (логика) и одновременно предельно общий метод мышления (диалектика)»

(Ю. И. Семенов, «Введение в науку философии». Предисловие).

Выводим: чётко определить, что такое философия, как минимум возможно. За пределами того, что это «возможно», мы ничего другого «сверху» об определениях философии не утверждаем; разбирать исторически, кто, когда и как определял философию — тоже можно, но это задача уже иного порядка, чем вопрос об ошибках процесса изучения теории. Из того факта, что авторы разбираемой нами статьи не встречали таких определений, ни о ком и ни о чём, кроме авторов разбираемой статьи ничего не сообщает. Ну а раз мы можем чётко понимать, что такое философия, мы можем сделать и следующий вывод о её «конце» — смерть прежней Марксу и Энгельсу идеалистической философии не есть смерть всей философии как таковой на все времена: мы это видим исходя из годности материалистического мировоззрения для занятия места прежней философии, из способности материалистического мировоззрения давать ответы на вопросы философии и соответствия материалистического мировоззрения тому, что мы можем понимать под философией марксизма. Карл Маркс также это видел:

«Для метода обработки материала большую услугу оказало мне то, что я по чистой случайности вновь перелистал «Логику» Гегеля, — Фрейлиграт нашел несколько томов Гегеля, принадлежавших прежде Бакунину, и прислал мне их в подарок. Если бы когда-нибудь снова нашлось время для таких работ, я с большим удовольствием изложил бы на двух или трех печатных листах в доступной здравому человеческому рассудку форме то рациональное, что есть в методе, который Гегель открыл, но в то же время и мистифицировал»

(из письма Энгельсу 14 января 1858 г.).

И после того, как сам Маркс нашёл «большой услугой» для своего метода перелистывание вновь «Логики» Гегеля, что удивительного в том, что и В.И. Ленин впоследствии посчитал, что «Нельзя вполне понять «Капитал» Маркса, и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля»? Ну что, неужели и сам Маркс «заблуждался» перелистыванием «Логики» Гегеля из-за «антимарксистских заявлений Плеханова»?

Отрицание отрицания и история философии

Авторы разбираемой нами статьи, действительно, привели немного на удивление верных рассуждений о законе отрицания отрицания. Именно такое резюмирование, как высказались авторы статьи, и понимается в диалектическом материализме. Контраст с духом предыдущего текста статьи столь значителен, что невольно закрадывается вопрос: а не пригласили ли на написание этого отрывка кого-то из тех самых так сильно критикуемых «философов» или не позаимствовали ли у кого-то признающего и использующего философию данный отрывок с выведением мысли о конкретно-историческом процессе выведения закономерностей диалектики?

Вот только печально, что из столь верной завязки рассуждения не выводится никакого выводящего продолжения, что данная мысль приводится лишь как факт, а не разворачивается к практически полезным, содержательным выводам. Хотя бы банальную в своей философской несложности мысль о том, что это самое резюмирование, этот самый не-исходный пункт, есть не праздное выведение закона, не умозрение без целеполагания. А само по себе практически и исторически полезный инструмент. Позволяющий теоретическое моделирование предположений об имеющихся и о предстоящих явлениях, которые ещё не следует конечно брать на веру за абсолют, а только предстоит проверять исторической общественной практикой, исходить из закономерностей, выведенных из предыдущей общественной исторической практики.

Можно было бы развернуть и про творческий процесс масс, пусть и не всегда материалистически верный, но способный на опережающее отражение, которое уже материалистами может быть в полностью верном ключе осмысленно и отточено в учения. Как в случае Маркса за Гегелем опять же. Или Лениным за эпириокритиками.

Таким образом, процесс-то изучается конкретно-исторически не в его законченном виде, а в движении истории вперёд, и характеристика позволяет об этом движении делать подтверждаемые или опровергаемые предположения, что и делает эту характеристику полезной.

И с таким пониманием закономерности, которой является отрицание отрицания, мы плавно можем подступиться к тому, о чём же таком писал Энгельс, что столь однобоко было истрактовано в разбираемой нами статье:

Современный материализм, пишет Энгельс чёрным по белому, уже не является философией. Этот материализм утерял свою философскую форму, но имеет в себе «всё идейное содержание двухтысячелетнего развития философии и естествознания, равно как и самой этой двухтысячелетней истории».

Чем философия перестала быть, а чем осталась?

Про то, что есть та идеалистическая философия, которой материализм больше уже не является, и в чём разница между формой и содержанием, мы уже разобрали в блоке «О форме, сущности, Фридрихе Энгельсе и конце философии». Но зачем же материалистическому мировоззрению идейное содержание двухтысячелетнего развития философии? Материализм же её преодолевает, производит её ревизию, разве нет?

А что значит преодоление, ревизия прежней философии? Вот что Г. Гегель выводил из истории философии:

«каждая система философии необходимо существовала и продолжает еще и теперь существовать: ни одна из них, следовательно, не исчезла, а все они сохранились в философии как моменты одного целого. Но мы должны различать между частным принципом этих систем философии, взятым как частный принцип, и проведением этого принципа через все мировоззрение. Принципы сохранились, новейшая философия есть результат всех предшествующих принципов; таким образом, ни одна система философии не опровергнута. Опровергнут не принцип данной философии, а опровергнуто лишь предположение, что данный принцип есть окончательное абсолютное определение...»

(Гегель Г. Лекции по истории философии. Кн. l // Гегель Г. Соч. Т. 9. [Л]., 1932. C. 40-41).

Именно это «сохранение принципов», то есть всего того ценного, что содержалось в предшествующих философских системах, несмотря на отрицание прежних, не подтвердившихся практикой построений, мы и наблюдаем в том числе и в материалистическом мировоззрении марксизма. Именно это практически полезное для «метода обработки материала» в диалектическом материализме, сохранённое из предшествующих философских систем рациональное зерно о «методе, который Гегель открыл, но в то же время и мистифицировал», и желал систематизировано изложить Маркс, хотя так и не реализовал этот замысел:

«Когда я сброшу с себя экономическое бремя, напишу «Диалектику». Истинные законы диалектики имеются уже у Гегеля - правда, в мистической форме. Необходимо освободить их от этой формы...»

(Маркс К. Письмо И. Дицгену, 9 мая 1868 г.).

Хорошо, допустим ценное из предшествующих философских систем нужно сохранять, а заблуждения, очевидно, не нужно. Как это сделать? Понятно, что не получится вообще вычленить из прежней философской системы рациональное, не познав прежде её метода. А как потом отделить, где тот более совершенный метод, который позволит отличить рациональную составляющую от заблуждения? Так или иначе, к нахождению такого метода подводит практика и находимые в действительности противоречия, их научное исследование, позволяющие находить соответствие между понятием и действительностью или его отсутствие, т.е. способность того или иного метода удовлетворять критерию истины. И история смены философских систем это в то же время и история уточнения методов и улучшения способов научного исследования, опираясь на действительность и имеющиеся методы. Без опоры на эту историю, таким образом, не преодолеть предшествующие философские системы и не построить материалистичекое мировоззрение или что-либо ещё, что может быть построено после.

Вот что писал Ф. Энгельс про таких «опасных друзей» марксизма, которые ищут предлоги не изучать историю:

«О книге Пауля Барта* я читал в венском журнале “Deutsche Worte” отзыв, написанный злополучным Морицем Виртом**, и эта критика оставила у меня неблагоприятное впечатление также и о самой книге. Я просмотрю ее, но должен сказать, что если Морицхен правильно его цитирует, то Барт утверждает, будто он во всех сочинениях Маркса смог найти всего лишь один пример зависимости философии и т. д. от материальных условий существования, а именно тот, что Декарт объявляет животных машинами. Мне просто жалко человека, который может писать подобные вещи. И раз этот человек еще не понял, что хотя материальные условия существования являются primum agens***, это не исключает того, что идеологические области оказывают в свою очередь обратное, но вторичное воздействие на эти материальные условия; раз это ему неясно, то он не способен понимать и тот предмет, о котором пишет. Но, повторяю, ведь это все из вторых рук, Морицхен же - опасный друг. И у материалистического понимания истории имеется теперь множество таких друзей, для которых оно служит предлогом, чтобы не изучать историю. Дело обстоит совершенно так же, как тогда, когда Маркс говорил о французских “марксистах” конца 70-х годов: “Я знаю только одно, что я не марксист”»

(Энгельс Ф. Письмо К. Шмидту, 5 августа 1890 г.).

* — П. Барт. “Философия истории Гегеля и гегельянцев до Маркса и Гартмана включительно”.
** — М. Вирт. “Бесчинство по отношению к Гегелю в гонения на него в современной Германии”.
*** — первопричиной.

Вот зачем материалистическому мировоззрению «идейное содержание двухтысячелетнего развития философии». Без него, а значит и без того, чтобы самому материалистическому мировоззрению марксизма стать новой философской системой, не вышло бы никаким образом преодолеть прежние идеалистические заблуждения. Любая попытка создать новое мировоззрение, которое не опирается на и не решает вопросы, на которые хорошо отвечает вся прежняя философия, не представляет никакого препятствия продолжению хождения прежних философских идей. Как раз к таким попыткам можно отнести различные виды иррационализма, позитивизма, постмодернизма.

Не понимая этого, не развивая материалистическое мировоззрение марксизма вместе с тем самым наследуемым им идейным содержанием, не получится и реализовать объективные интересы пролетариата, стоящие в прямой зависимости от классового сознания, а значит и от образования материалистического мировоззрения, позволяющего классовое сознание обрести.

Так что же предлагают нам авторы разбираемой статьи вместо изучения философии? Ничего? В чём суть их нападок на марксистов, изучающих философию и её историю? Не в том ли, получается, заключается суть этих нападок, чтобы препятствовать реализации наших объективных классовых интересов, препятствовать пробуждению классового сознания и предстоящей революционной смене общественно-экономической формации с капитализма на социализм?!

Место философии относительно конкретных наук

Авторы разбираемой нами статьи с уже указанными упущениями контексте интерпретировали Ф. Энгельса. Однако одним из существенных моментов этой интерпретации авторами была грубо плюралистическая интерпретация «самостоятельного существования» учения о мышлении и его законах.

Примечание: плюрализм (от лат. pluralis - множественный) — философское воззрение о существование множества субстанций (от лат. substantia - сущность, то, что лежит в основе). С точки зрения материалистов, никакого другого мира, кроме материального, не существует и существовать не может. Материальный мир един и поэтому он один, и всё в нём взаимосвязано. Таким образом, материализм есть монизм (от греч. «монос» - один, единый).

Действительно, что значит «самостоятельное существование» в этой цитате Ф. Энгельса? Заглянем снова в контекст:

«Как только перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить своё место во всеобщей связи вещей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет ещё учение о мышлении и его законах — формальная логика и диалектика.»

Здесь есть три существенных момента, не замеченных авторами разбираемой статьи, измыслившими по сути обратное.

1) Каждая отдельная конкретная наука более не оторвана ото «всеобщей связи вещей и знаний о вещах». Соответственно, здесь не идёт речь о том, что что-то больше «не занимает места в этой всеобщей связи». Такие измышления в принципе грубо плюралистичные, и ими авторы разбираемой нами статьи предлагают нам вернуться в эпоху философии задолго до Маркса, в эпоху представлений о «множестве истин», порождаемых исследованиями из самых разных «первоначал», не зависящих одно от другого. В действительности же вместе с тем, как каждая конкретная наука выясняет своё место во всеобщей связи, так и эта всеобщая связь становится неотделима как от этой отдельной науки, так и ото всех других отдельных наук.

2) Рассуждение Ф. Энгельса основано на логике условия, что перед каждой конкретной наукой таки ставится «требование выяснить своё место во всеобщей связи». Если такое требование не ставится перед конкретными науками, если в наши дни благодаря сохранению диктатуры буржуазии мы имеем такое изучение конкретных наук, которое не учитывает этой всеобщей связи и, более того, обходит стороной и игнорирует неудобные стороны материального мира, то нельзя говорить и о том, что мы вообще дошли до полного исполнения данного условия и, соответственно, что «какая-либо особая наука об этой всеобщей связи» таки полностью стала излишней. Так что, следуя логике Энгельса, и на текущий момент у современной философии всё ещё остаётся и эта задача — поставить перед каждой конкретной наукой такое требование.

3) Самостоятельное из и от прежней идеалистической философии существование формальной логики и диалектики никаким образом не означает того, что формальная логика и диалектика теперь оторваны, независимы от «всеобщей связи вещей и знаний о вещах». И в тоже время, это «учение о мышлении и его законах» — не является в сути ни одной из этих отдельных конкретных наук. Значит как те отдельные конкретные науки, так и учение о мышлении и его законах, являются сторонами, которыми перед нами предстаёт эта «всеобщая связь». А науками являются формальная логика и диалектика? А что, у нас бывает ненаучное учение о мышлении и его законах, которое нам может быть интересно? Религия что ли? Конечно же, являются. Только являются наукой, не входящей в число конкретных. Наукой, занимающейся единственным тем, чем ни одна конкретная наука не занимается. И как же называется эта наука о мышлении и его законах, которая есть логика, и которая есть материалистическая диалектика?

...Действительно, как можно, обнаружив, что все конкретные науки заняли свои места во всеобщих связях вещей, и что связи эти всеобщие существуют самостоятельно и целиком ни одной наукой не объясняются, предположить, что раз они больше не отдельны от конкретных наук, то и изучать эти связи не нужно, а кроме этого ещё и отрицать существование науки неконкретной, которая этими связями, их изучением и изучением их изучения и занимается? Видимо, на такое только школьная парадигма способна...

О разборе понятий и различии вещей в единстве бытия

В работе по разбору понятий достаточно легко можно запутаться. Неслучайно именно разбор понятий, а потом разбор «понятий понятий», дальше «понятий понятий понятий» и т. п. — излюбленный приём антирабочих организаций гегельянского толка, изучающих исключительно идеалистическую диалектику. Но «без понятий» вообще, и соответственно без их прояснения, мы друг друга предметно понять не сможем, не сможем быть уверены в том, что говорим об одном и том же. Соответственно, есть мера, в которой разбор понятий достаточен и полезен; есть недостаточность разбора понятий, и есть разбор понятий сверх меры, служащий цели затянуть дискуссию и отвлечь от темы. В случае с разбираемой нами статьёй, мы столкнулись с недостаточностью разбора некоторых понятий, о которых, тем не менее, были сделаны выводы.

Авторы разбираемой нами статьи не удосужились разобрать ни понятие философии, ни понятие религии. Про философию они уже заверили нас выше, что определения её не знают. А что насчёт определения религии? Само по себе оно в статье не даётся, и тема его не поднимается. Есть лишь приравнивание философии к религии, вот, дескать, это одно и то же. Но как можно приравнивать то, не знаешь что? Оказывается, можно — это позволяет нам как раз философия. Взять нечто, и сказать, что оно есть. Взять другое нечто, и сказать, что оно тоже есть. И первое нечто есть, и второе нечто есть, и этим одно нечто похоже на другое нечто! Вот только ничего кроме того, что оба нечта есть, из этого больше вывести нельзя. И, возможно, больше ничем они и не похожи.

«Когда мы говорим о бытии и только о бытии, то единство может состоять лишь в том, что все предметы, о которых идет речь, суть, существуют. Они объединены в единстве этого бытия, а не какого-либо другого, и общее выражение, что все они суть, не только не может придать им каких-нибудь других, общих или не общих, свойств, но, наоборот, уже наперед исключает из рассмотрения все подобные свойства. Ибо лишь только мы удалимся хоть на миллиметр от того простого основного факта, что всем этим вещам обще бытие, как перед нашим взором начинают выступать различия этих вещей»

(Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведённый господином Евгением Дюрингом).

Вот и получается сходство формы понимания религии и философии у авторов разбираемой нами статьи — знают, что одно и другое есть, но ни того не понимают, ни этого не понимают, и в этом непонимании находят общее ни о чём.

А между тем мы продемонстрировали уже выше в нашем разборе на основе конкретного цитируемого материала и мысли идеалистического содержания, и мысли плюралистического содержания и догматизм авторов разбираемой нами статьи.

...а должны ли быть в философской системе «абсолютные», «законченные истины»? Видимо, авторы разбираемой статьи очень любят их выводить. Сколько мы их уже от них наслышались, этих «абсолютных истин»: и что философия якобы не нужна, и про «мартовский переворот 1953 года», и про «антимарксиста Плеханова», и прочее, прочее, прочее... Как жаль, что уйти от этих самых «абсолютных истин» нельзя без изучения мышления и развития в себе мышления разумного. «Абсолютные истины» эти, не стоит обольщаться названием, к истине не могут быть вообще нисколько близки, поскольку под ними подразумевается плод некритического мышления, поверхностно воспринятого готовыми выводами знания вместо глубокого его понимания.

Ну да, а давайте мы так будем с каждым термином делать. Дал какой-нибудь Вася на заборе определение, что «История - это XYZ!» и всё, конец истории. С какого перепугу «конкретное и ясное определение», взятое из головы Минина и ничем не обоснованное, должно волновать нас, материалистов?

Материалист определение даёт в конце после логики, которой их вывел. Мы из действительности и её логики выводим оценки, а не из оценок выводим представление о действительности. И дав название этим логически выведенным особенностям, которыми перед нами предстала действительность, в контексте определённого рассмотрения её, мы определим термин. Даже если понятие будет отличаться от бытового смысла того же самого слова или словосочетания, которым названо, благодаря владению диалектической логикой всегда можно уточнить контекст, и как следствие, область применения.

Но для С. Минина не нужен никакой материал, никакая действительность в его заметке «Философию за борт!». Ни единичные факты, ни теоретическое исследование, ни даже просто цитирование какого-либо квалифицированного на его взгляд источника не присутствуют у него ни в каком, даже в самом зачаточном виде. И в «магическом заклинании», которое авторы разбираемой нами статьи предлагают нам считать за «чёткое определение философии» нет вообще никакой логики — ни диалектической, ни формальной. Нет опоры вообще ни на что. И как вы считаете, какова область применимости понятия, созданного путём «магического заклинания»? Разве что применимо в качестве демонстрации несостоятельных определений.

Может ли «магическая формула» из состава «заклинания» использоваться в качестве равноправной замены понятию, имеющему в себе всё идейное содержание двухтысячелетнего развития? Тем более, в котором мы ещё знаем, что сохранили самостоятельное существование формальная логика и диалектика? Может быть, продемонстрируете нам, как в «магической формуле» «философии» С. Минина обозначены хотя бы формальная логика и диалектика? Или, быть может, после того как С. Минин написал эту «конкретную и ясную» чушь, у нас каким-то образом наука о мышлении и его законах перестала оставаться после выделения конкретных наук и стала, например, частью исключительно математики или исключительно физики?

Конечно, если авторы разбираемой нами статьи занимаются критикой не философии, о которой говорят все здравомыслящие марксисты, а «философии» по Минину, то есть вот этой вот идеалистической чуши из его головы, то эта идеалистическая чушь конечно же никому не нужна и в этом неравном бою с самостоятельно изготовленным соломенным чучелом авторы разбираемой статьи конечно же правы. Только вот критиковать при этом здравомыслящих марксистов с величины своих знаменитых торжественных побед над этим чучелом авторы разбираемой статьи не получают никакого права. Утереться и начать замечать хотя бы брёвна в своих глазах, прежде чем приступать доставать из чужих якобы присутствующий там сор!

Итак, если с философией более-менее стало ясно, попробуем внести ясность теперь с религией. Возьмём хотя бы определение Ф. Энгельса:

«…всякая религия является не чем иным, как фанта­стическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседнев­ной жизни»

(Энгельс Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведённый господином Евгением Дюрингом).

Ф. Энгельс видел религию таким отражением, «в котором земные силы принимают форму неземных». Относительно нашего исторического периода современности, такая трактовка может быть уже не совсем точна, и отражение это может принимать и другие формы, что, впрочем, соответствует предсказаниям Ф. Энгельса:

В (…) ко всему приспособляющейся форме религия может продолжать своё существование как непосредственная, т. е. эмоциональная форма отношения людей к господствующим над ними чуждым силам, природным и общественным, до тех пор, пока люди фактически находятся под властью этих сил»

(Там же).

Более подробное рассмотрение предмета религии и того, какие формы она принимает сегодня, достойно отдельного исследования, за которое редко сегодня можно увидеть какого взявшегося марксиста. Ведь зачем, если можно процитировать что-нибудь про «опиум для народа» и прочие догмы, опирающиеся на прошлое… Собственно, одной из форм как раз таки «отношения людей к господствующим над ними чуждым силам» вполне могут быть и догматы в чистом виде. Поэтому пока что предлагаем считать религию хотя бы «фанта­стическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседнев­ной жизни», отложив и не разбирая подробно вопрос их сверхъестественности. Для целей нашего текущего разбора этого будет достаточно.

И вот посмотрим дальнейшее упоминание религии нашими «великими учёными», авторами разбираемой статьи:

Пожалуй, авторам разбираемой нами статьи стоило бы подумать о том, что формальные уравнения всегда можно перевернуть и в противоположную сторону. Мы уже знаем, что там нисколько не разобрались в том, что такое религия. Но даже религия является, как мы выяснили, пусть и «фанта­стическим», но всё же «отражением … внешних сил». И потому, пожалуй, даже в религии больше отражается действительность, чем в школярских рассуждениях о философии, в полном отрыве от какой-либо исторической общественной практики поставляемых нам авторами разбираемой статьи.

Но хватит нам заниматься подобным переворачиваем, граничащим с оправданием религии и всяких «достойных осуждения» форм отчуждения человеческой сущности. Достаточно просто заглянуть в контекст рукописи «Критика гегелевской диалектики и философии вообще», из которого так бесцеремонно выдран цитируемый авторами разбираемой статьи отрывок! Смотрим:

«Фейербах,— единственный мыслитель, у которого мы наблюдаем серьезное, критическое отношение к гегелевской диалектике; только он сделал подлинные открытия в этой области и вообще по-настоящему преодолел старую философию. Величие сделанного Фейербахом и скромная простота, с какой он выступает перед миром, находятся в поразительном контрасте с тем, что наблюдается в этом отношении у критики.»

Преодолел старую философию. Старую! Идеалистическую. Впрочем, понять авторам разбираемой статьи это мешают опять же контекстуальные сложности с тем, чтобы понять, что здесь отрицается, а что из этого произрастает. То есть неспособность в диалектику как раз таки.

Если бы только авторы исследований могли наказать заранее за так грубо вырванные слова из контекста! Но никто ещё, к сожалению, не решил задачу изобрести такой язык, в котором ярость логического наказания за опущение важнейших подробностей было бы нельзя оторвать от любого выцепленного слова.

Но у авторов разбираемой статьи, очевидно, это излюбленный приём:

Ведь как удобно опускать здесь прямо после «не нуждается больше ни в какой» стоящее уточнение: «философии, стоящей над прочими науками». Ведь с этим уточнением не получится утверждать, то, что философия не нужна вообще. А получится только то, что авторы разбираемой нами статьи не поняли, какая именно философия больше не нужна. Вероятно, вырывать здесь уже приходится, ведь критика постулатов статей НМ о ненужности философии публикуется не в первый раз. Сложно, сложно признавать свои ошибки, когда они уже совершены. И слепо смотря в упор, хоть весь мир разверзнись... Ещё не все извращения перепробовали в этом притоне. Но пойдём дальше.

Об «интересах автора» и немного о троцкистах

Когда предметные возражения с опорой на логику и на практическое применение диалектическо-материалистического мышления заканчиваются, некоторым не готовым к признанию своей неправоты приходится прибегать к попытке дискредитировать личность автора.

Разумеется, с точки зрения логики, такая попытка ничего не даст, и позволит лишь ввести в заблуждение, возможно, неискушённого читателя. Но вот кое-кого подобные дискредитации личностей очень радуют. Пожалуй, это такая специфическая особенность мелкобуржуазного «марксизма» — троцкизма, —начиная с самого Троцкого: подмена классовой борьбы межличностной. Давайте посмотрим на одно очень интересное рассуждение, которое дают нам «истинные большевики-ленинцы-сталинцы» в разбираемой нами статье в попытке «разоблачить супостата-троцкиста»:

То есть, по версии НМ, если троцкист напишет, что в пустыне есть песок, то нам надо всячески стараться найти, что это за такая пескоподобная фальшивка с интересами буржуазии. Впрочем, ничего нового. Для того буржуазные подстилки и занимаются последовательным маканием философии в грязь своих больных фантазий, чтобы пролетариат увлекался борьбой личностей, а не логикой своих оков и своим соединением с целью освобождения от оных.

Но давайте хотя бы попробуем ненадолго следовать логикой НМ! У Минина Сергея Константиновича есть второй «грех» (помимо идеалистического отрицания всякой философии) - он был активным участником «новой оппозиции», также называемой «ленинградской». Будучи членом Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б) он также стал одним из лидеров зиновьевской фракции в Ленинграде в 1925 году (время проведения 14 Съезда). Как вам такое пятно в биографии, НМ?

«Новая оппозиция» не только в открытую выступала против ЦК (и Сталина соответственно), но и пыталась распространять среди рабочих и особенно студентов Ленинграда вредительские идеи «о диктатуре партии и диктатуре одного человека». ЦК приложил все силы для политического и идейного разгрома «новой оппозиции», в Ленинград были направлены Молотов и Киров, для наведения порядка и дисциплины.

Минин был уволен с поста ректора Ленинградского Коммунистического университета. В январе 1926 года ему пришлось отойти от политической деятельности из-за нервного расстройства. Тем не менее в декабре 1927 года он выступил с «критикой» идей «новой оппозиции», только вот на деле это было ничем иным как оправданиями и попыткой вновь протащить фракционность в партию. Из стенограммы XV Съезда:

Минин. Товарищи, Центральный комитет нашей партии пришел на XV с’езд с отчетом, в котором сказал, что вот у меня такие-то и такие-то громадные успехи и достижения в таких-то разнообразных областях; но есть одна область, в которой я, Центральный комитет, не смог выполнить свою задачу. С момента, когда на ЦК были возложены полномочия, до момента, когда он слагает полномочия, он не решил вопроса о внутрипартийном кризисе. И хорошо то, что он прямо это сказал. Стало быть, тем яснее вопрос для с’езда. И вот надо решить вопрос о внутрипартийном кризисе так, чтобы снова, быть может, еще два года новый ЦК не бился над кризисом, (голос: «С вашей точки зрения, — может быть!»), чтобы потом сказать: «С’езд XVI, помоги!» (Шум. ) Но, товарищи, ведь это факт—два года, к сожалению. В чем же дело? Такие кризисы обычно бывают в момент особенных осложнений—внешних и внутренних,—но нас уверяли, и фактически так и есть, что особых, чрезвычайных осложнений нет.

В чем дело? Быть может, оппозиционный блок действовал таким образом, что мог заинтересовать и привлечь на свою сторону членов партии? Нет, и этого не было (голос: «И не будет!»)-, ибо те контртезисы, например (я с платформой незнаком), которые напечатаны, конечно, не приемлемы для партии. Так в чем же дело? Центральный комитет приглашает критически отнестись к его работе. Разрешите мне так, как я понимаю, одобряя ту огромную работу и огромные достижения, которые были, отнестись критически к тем сторонам работы, которые содействовали развитию оппозиции, а не ликвидации оппозиционного блока с его возникновения до последнего момента — блока с его неправильными платформами, неправильной линией. И чтобы избежать ошибки на этом с’езде, мы посмотрим, не ошибся ли в чем XIV с’езд. Или, быть может, с’езд не может ошибаться? Тов.Орджоникидзе, однако, сказал на прошлом XIV с’езде: «Я, товарищи, также считаю, что решения с’ездов, конечно, не всегда бывают правильными. Ильич учил нас, что иногда могут быть и неправильные решения с’езда». (Стеногр. отчет XIV партс’езда, стр. 229.) (Радченко: «Но они обязательны!») Но они обязательны. И вот мое глубочайшее убеждение, что была сделана ошибка на XIV .с’езде. (Голос: «Скажи, какая?») Я и скажу сейчас, будьте терпеливы. Ведь вот Центральный комитет, в лице т. Сталина, Сказал нам здесь, что кризис не изжит, и изжить его предлагает XV с’езду. А на XIV с’езде вот что, между прочим, в своем докладе; говорил т. Сталин: «Я уверен, что партия быстро преодолеет и эту дискуссию, и ничего особенного случиться не может». (Стеногр. отчет XIV партс’езда, стр. 53 — 54.) (Голос: «Ничего особенного и не случилось. Няньчились с ними. Где этот кризис?» Шум, в зале движение.) Особенное случилось то, что два года тянулся кризис и еще не разрешен. (Голос: «Бунт вождей, а не кризис». Голоса: «Что это за адвокатские речи? Академическая работа портит людей. Троцкий выпустил Минина вторым номером». Шум.) И в заключительном слове точно так же т. Сталин указывал на то, что «есть одна трудность, которая опаснее всех трудностей и которую создала нам оппозиция: это — опасность разброда и дезорганизации партии. Надо прежде всего преодолеть эту трудность». (Стеногр. отчет XIV партс’езда, стр. 506.) И вот пока что она не преодолена: (Голос: «Преодолена уже!») В связи с выступлением бывшей ленинградской делегации на XIV с’езде, Центральный комитет не раз указывал, что она, так сказать, родоначальник оппозиционного блока. (В зале сильный шум.) И оппозиционный блок очень склонен, ему это очень выгодно, считать свою родословную именно с этого момента. Это в корне неверно. (Мандельштам: «Эта родословная с 1923 г.». Козлов: «Вот под’езжает».) Почему? На XXII ленинградской конференции и в наших заявлениях на XIV с’езде говорилось, точно так же, как это сказано было и в книге Зиновьева «Ленинизм» (Лядов: «Врет он там»): началось дело с борьбы на два фронта, против обоих главных уклонов. Так было сказано в декларации XXII конференции, с этим мы шли и на XIV с’езд, и это мы отстаивали. В декларации XXII ленинградской конференции так и сказано, что не раз Ленинград (Голос: «Не путай Ленинград с Зиновьевым!»), который в данном случае идет по своему разумению на помощь партии, не раз этот самый Ленинград, партийный Ленинград, стоял на страже правильной линии партии и против учения Троцкого. (Голос: «И стоит!») Вот что было сказано. Может быть, кому-нибудь из вас это неприятно, не знаю почему. (Голос: «А вы не знаете?») Ленинградская делегация выступала со своими предложениями на два фронта. И это было написано и в книге Зиновьева «Ленинизм», от которой т. Зиновьев потом немножко отрекся (Голос: «Немножко? Совсем отрекся!» Смех. Голос: «Чего ты-крутишь там?»), т. е. наполовину. (Голос: «А ты отрекся?») Товарищи, в тех предложениях, которые мы вынесли, которые мы устами т. Каменева предлагали (голос: «Без выкрутас! Говори прямо, в чем дело».), что там было такого необычайного, что нужно было отвергать? Мое мнение и заключается в том, что это была первая ошибка. (Я не говорю уже о том, что постановление октябрьского пленума 1925 года об одинаковой вредности обоих главных уклонов было изменено с’ездом.) Другая серьезнейшая ошибка, которой XIV с’езд не избег и которая имела громадные последствия, заключалась в следующем. Потрудитесь-ка, вернувшись домой, прочитать наши предложения, которые были внесены на XIV с’езд. (Голос: «Сам читай, да повнимательней!») О чем там говорилось? О борьбе против кулака (Голоса: «Ого!»), о прикрашивании нэпа, о затушевке отрицательных сторон нэпа, что из резолюции с’езда должно быть устранено указание на существование в партии мало-мальски значительной группы, которую можно было бы обвинить в неверии в дело строительства социализма в нашей стране. Среди нашей делегации таких не было. (Голос: «Не. было? А Зиновьев?») Пункт четвертый: относительно привлечения членов партии согласно решения XIII с’езда, т. е. об увеличении рабочего ядра. Дальше — о необходимости расширения внутрипартийной демократии, «ему содействуют хозяйственный под’ем, концентрация пролетариата и пр. Затем, в заключение, — что к ленинградской организации и к отдельным товарищам не будут применены никакие организационные репрессии и т. п. Затем, — что нельзя возлагать односторонней ответственности за дискуссию только на ленинградскую делегацию и организацию. И в результате, что сказано? Чтобы создать комиссию. А вначале мы полагали, как говорил т. Каменев, что мы можем надеяться, что резолюция по отчету ЦК может быть принята единогласно, так как ни своей резолюции, ни своих отдельных тезисов мы не вносили, а только поправки для согласования в комиссию. (Шум.) И вот в этом ошибка и заключалась. (Голоса: «А содоклад Зиновьева? Довольно, довольно!» Голос: «Ты немножко помягче Раковского выступаешь!») Вот сейчас говорят: платформа, платформа и прочее, да и тезисы вдобавок. И то и другое, я согласен с вами, в корне для нашей партии неприемлемо. (Голос: «В чем же дело, что приемлемо? Скажи, по-честному, чего ты хочешь! Болото!») А дело в том, что во-время нужно было принять соответствующие организационные и прочие меры, чтобы избегнуть более крупных ошибок. (Голоса: «А вы сами не знали, что этого нельзя делать?» Голос: «На вашу совесть положились.») Итак, на XIV с’езде мы выступили с предложениями, в которых целый ряд ораторов, как тт. Петровский, Кубяк, Угланов, Андреев, Ворошилов, Ульянова, Молотов, Рыков, никакой особой платформы не находили.

И тем не менее, товарищи, в этой комиссии было отказано, и не было сделано ни малейшей попытки эти предложения хотя бы обсудить и, быть может, как-нибудь соединить с резолюцией, к которой ведь мы в основном присоединились. Вот в этом еще одна из главнейших и существеннейших ошибок, которые были сделаны на XIV с’езде. (Голос: «И ты поэтому в оппозицию попал?»)

Теперь, товарищи, следующая ошибка, не менее крупная, заключалась вот в чем: ведь на самом деле странно, товарищи, — сегодня мы выслушали здесь выступление т. Раковского, абсолютно неприемлемое в нашей партии (смех, шум), — по тому настроению, по тем взглядам, которые здесь им предлагались, — оно неприемлемо в нашей партии. (Голос: «Кланяется то налево, то направо, на двух стульях сидит». Голоса: «Довольно чудить». Голос: «Скажи откровенно!») Спрашивается, в чем же дело? (Голос: «Сматывай удочки!») Если такие взгляды неприемлемы, то почему же они так прочно держались в партии целых полтора года? Почему сам Центральный комитет называет это осложнением или внутрипартийным кризисом? А дело в том, товарищи, что еще была ошибка Центрального комитета, избранного XIV с’ездом, которая толкнула многих, быть может менее устойчивых (Лядов: «Зиновьева и Каменева?»), быть может, по другим каким-нибудь причинам, не знаю, но толкнула их от той линии, которая проводилась Центральным комитетом. (Голоса: «Мочалу жуешь! Чего ты врешь! Это провокация!»)

В чем дело? Та кампания, которая была проведена в Ленинграде после XIV с’езда, толкнула многих, даже рабочих, в оппозицию. (Голоса: «Врешь! Ложь!» Козлов: «Конечно, то, что партия сделала в Ленинграде, вам не нравится». Сильный шум.) Если не в оппозиционный блок, то она сделала их не согласными с тем, что проводилось ленинградской организацией после XIV с’езда, ибо, товарищи, что там было, я вам сейчас скажу. (Голос: «А мы не знаем?» Голос: «Что там было, расскажи!»). Вот первое, что произвело сильнейшее впечатление, когда на пленуме прежнего губернского комитета партии т. Калинин, выступая, сказал: «Что вам стоит для Центрального комитета об’явить белое черным, а черное белым?» Но особенно сильное, прямо-таки потрясающее впечатление на всю организацию произвело знаменитое заседание на «Треугольнике» 14 января. (Шум. Голос: «Это по Раковскому!») Вот здесь ищите, товарищи, многих осложнений, которые иначе не могут быть об’яснены. (Чубарь: «Не там ищите».) Суть в ошибке, которая была допущена. (Голос: «Какая?» Радченко: «Да все это мелочь». Голос: «Не вяжется?» Голос: «Не в этом дело!») Нет, в этом дело, товарищи, ибо там мы видели рабочих и работниц, которые от способа ведения собрания, от навязывания своих взглядов тремя членами Политбюро... (Голос: «Это вы навязывали!» Голос: «Вас там гнали!»).:, ломали руки в отчаянии, спрашивая; «Да что это такое?!» (Сильный, шум. Голоса: «Врешь ты! Долой его! Провокация! Долой! долой, долой! Довольно! Вон!» Голос: «Это вы этим занимаетесь?»). Вот где ищите причины, товарищи. (Шум, Голоса : «Долой его! Позор! Довольно!» Радченко: «Надо было защищать решения XIV с’езда, а не бегать и не бороться против них».)

Товарищи, я излагаю свой взгляд... (Голоса: «Долой!» Голос: «Иди к Троцкому!») Товарищи, я докончу. (Голос: «Нет, убирайся сначала, надо говорить прямо».) К сожалению, товарищи, это было так. (Голоса: «Долой!») И в этом одна из причин многих осложнений в среде рабочего класса Ленинграда. (Голоса: «Долой! Долой!» Шум. Козлов: «Чепуха! Вы занедужили!»)

Ибо, товарищи, что-нибудь одно: либо принимать в той же самой резолюции XIV с’езда решение о проведении в жизнь демократии (Крики: «Долой!» Шум.), либо так проводить кампанию, как проводили ее в Ленинграде, когда резолюцию, отвергнутую большинством и непроверенную голосованием, об’явили как принятую «подавляющим большинством» голосов! (Крики: «Ложь! Довольно! Долой! Кончай!» Голос: «Залез в болото!»)

Это было напечатано, хотя резолюция не переголосовывалась, несмотря на требование большинства собрания, а при первом голосовании резолюция не собрала большинства. Вот о таких фактах, товарищи, — называйте их как угодно — неосторожностью, оплошностью, как угодно, — но многие рабочие спрашивают: «Что такое происходит... (Возгласы: «Долой с трибуны!» Кто прятал «Правду» от рабочих? Тебе сказали — довольно, долой!»),., когда люди, которых мы уважаем, так проводят демократию».

(Возгласы: «Хватит болтать! Рабочие уже сказали свое мнение. Долой!») Дальше, товарищи... (В зале волнение. Шум. Крики: «Долой с трибуны, довольно!» При уходе Минина с трибуны со скамей ленинградской делегации раздаются возгласы: «Иди к Троцкому, прощай навсегда, пропащий человек!»)

О пересмотре мировоззрений и «плехановщине»

Итак, с авторитетом, на который неистово опираются авторы разбираемой нами статьи в качестве одного из ключевых для себя — мы разобрались. Но может быть, они всё-таки отделяют автора от логики высказывания?

Давайте рассмотрим такой чисто гипотетический пример. Если мы сегодня, оценивая перспективы применения НЭПа при отсутствии единственного пока что в истории набора уникальных условий, при которых такой компромисс был действительно необходим, примем логику П.А. Лукина и ограничим себя от одобрения личности Ленина, может быть, по логике НМ в этом случае мы сможем хотя бы признавать верными его материалистически прекрасно обоснованные выводы относительно империализма, как высшей стадии капитализма? Или же придётся выкинуть в таком случае всю его теорию, как негодную, мелкобуржуазную, про-нэпманскую? 55 томов отборной «базы»! Абсурд. Если допустить даже саму мысль о том, будто Ленин был «врагом пролетариата» (т.к. совершил какую-нибудь ошибку), то он был столь качественным «врагом», столь досконально изучившим и вложившимся в развитие теории, что один такой «враг» со своим неоценимым вкладом стоит сотен таких «друзей» марксизма, про которых Маркс заявлял, «я не марксист».

Увы и ах, если бы мы следовали логике авторов разбираемой нами статьи, пришлось в нашей чисто гипотетической ситуации вернуться к Марксу и Энгельсу, как единственно верным источникам теории: ведь один прокол — и вся теория на вылет. Смотрим, как это получается:

И так, по версии симпатизирующим материализму идеалистов из НМ, «правильное мировоззрение» получается вовсе не путём познания и постижения способов творческого преобразования объективных условий своего существования (для чего и нужна философия), а путём употребления в самоидентификации классово-точного термина. Назвался «коммунистом» — значит «правильное мировоззрение» будет, и пересмотреть его ну вот никогда не получится. А не назвался, значит — «неправильное» мировоззрение, и сколько не пересматривай его…

Впрочем, историческая практика совсем недавно опровергла, что классово-точный термин помогает: совершенно точно идентифицирующие себя и называющие себя «коммунистами» в огромном количестве прекрасно и звучно предали пролетариат, как только началась специальная военная операция на Донбассе. Как же так вышло, что «коммунисты» приняли оппортунистическую стратегию притворства, стратегию формального соглашения с поднимающей красный цвет буржуазной реакцией? Притворства, которое может себя не только не оправдать, но и глубоко провалиться? Ведь главной стратегией «красной антикоммунистической реакции» может стать вовлечение формально позиционирующих себя «коммунистами» в свои преступления, вовлечение в соучастие и в коллективную ответственность за производимые реакционными силами злодеяния.

Интересно, что же посоветовали бы авторы разбираемой статьи Плеханову? Стать Герасимом и «утопить Муму» марксизма в своём мелкобуржуазном прошлом, ведь ну никак же нельзя же в действительности перекраситься из народника в марксиста в такое подходящее время, когда как раз буржуазные интересы в России постепенно перешли от пика своей прогрессивности относительно пережитков феодального строя к началу реакционности?

Здесь вновь мы видим, что НМ «полемизирует» не с той логикой, которую нёс Плеханов в массы (и которую, при необходимости, по ошибкам её, ещё как оспаривали большевики!), а с его персоной, уводя в троцкистский по своей сути стиль конфликта. Не пейте, братцы, из лужицы подмены логики личностью, сами троцкёночками станете!

Но авторы разбираемой статьи и далее упускают из виду особенности исторического периода деятельности Плеханова и отличия этого периода от нашей современности:

Легко об этом говорить НМ, видевшим по учебникам историю успеха большевиков во главе с Лениным в социалистической революции. Вот только тезисы Плеханова о необходимости достаточно развить капитализм, вполне укладывались в заложенную Марксом и Энгельсом прадигму видения пролетарской революции. Ведь основоположники марксизма ожидали её скорее в наиболее развитых странах.

«…коммунистическая революция будет не только национальной, но произойдет одновременно во всех цивилизованных странах, т. е., по крайней мере, в Англии, Америке, Франции и Германии»

(Энгельс. Ф. Принципы коммунизма. 19-й вопрос: Может ли эта революция произойти в одной какой-нибудь стране?).

Обострение противоречий капитализма на этапе империализма, в условиях империалистической войны, возможность воспользоваться этим обострением противоречий для перехода к социализму раньше, увидел лишь только Ленин. Уже в 1915 году он писал следующее:

«Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, встал бы против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них восстание против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их государств.» (Ленин В. О лозунге Соединенных Штатов Европы).

Оценивая данное открытие Ленина на предмет «ревизии» марксизма, Г.Е. Зиновьев привёл следующее рассуждение:

«Ленинская теория пролетарской революции есть теория победы социализма в рамках международных, есть теория международной пролетарской революции. Такова же теория Маркса.

Но ленинская теория международной пролетарской революции не исключает, а предполагает, что брешь может быть пробита сначала в нескольких или даже в одной стране, что пролетарская революция может произойти сначала в одной стране и продержаться в ней много лет, пока подоспеет более широкая, а затем и полная победа социализма в масштабе ряда стран или во всем мире»

(Зиновьев Г. Ленинизм: введение в изучение ленинизма).

Мы можем увидеть эту логику, и обнаружить в развитии теории Лениным пример того, как теория может быть усовершенствована без «ревизии» марксизма. Общие закономерности, открытые Марксом, сохраняются, выведенные из них предсказания не были опровергнуты. И революциям в самых развитых капиталистических странах и в наши дни, возможно, всё ещё предстоит произойти. Но из обнаруженных Лениным противоречий империализма выведена теория дополнительной, более ранней возможности революции, которая, в таком случае, должна будет продолжаться, пока её не «догонят» революции в развитых странах, и способствовать этому. Таким образом всё, ничего не оказалось здесь Лениным изменено в исходной теории: если и прежняя теория подтвердится на практике тоже, то революции во всех цивилизованных странах, предсказанные основоположниками марксизма, всё ещё будут первыми — первыми из тех, которые произойдут, исходя из ими обнаруженных условий возникновения. Теории же Ленина мы уже видели практическое подтверждение.

Но тогда, когда Плеханов «ухватывался за тот аргумент, что в России необходимо в достаточной мере развить капитализм», теория Ленина ещё была нова и практикой проверена была только позже, в 1917 году, в ходе Великой Октябрьской социалистической революции.

Так что недостаточно оснований утверждать, что здесь «буржуазная» классовая «сущность» Плеханова как личности двигала им в отстаивании его теоретически обоснованных тезисов, а не банальный упор на догмы имеющейся теории, и не сомнение в новой и ещё не проверенной на тот момент практикой.

К идеалистическим мыслям о развитии личности

Развитие личности, действительно, не форма, застывшая в своём развитии на месте. Авторы статьи НМ не привели ни одного аргумента о том, почему якобы мировоззрение личности не может так меняться. Как в прочем и ни одного аргумента важности рассмотрения данного вопроса, ведь развитие мировоззрения отдельной личности не эквивалентно действительному развитию мировоззрения в ходе общественной исторической практики, которое интересует марксистов. В попытке критиковать отдельные периоды мелкобуржуазной мысли отдельных личностей НМ пользуются мелкобуржуазным мышлением?

Так называемое «политическое проституирование» среди политических деятелей наблюдается в течение всей истории политики. Где вы найдёте такой существенный исторический период, в который бы политические деятели не переобувались и не имели обыкновение менять декларируемое ими мировоззрение?

Такая неаргументированная критика с игнорированием общего путём надменной пляски с непогрешимым видом над частным (в данном случае, над «политической проституцией») можно назвать разве что «политическим викторианством». Когда и без лишних слов и так всем понятно, что и сами «ходят налево», но ханжески-лицемерные повадки и особенности времени заставляют на публику делать вид, что всё «прилично».

Вот вам и пример такого блуда среди критиков самого блуда. Сами эти утверждения НМ и есть грязнейший идеализм, но хуже того, ещё и опровергаемый исходя из собственных же тезисов.

Ведь действительно, «человек с детства в процессе жизни приобретает определенные принципы и ценности, каждые из которых носят классовый характер», и если бы мы просто развивали эту мысль до того, что в течение жизни в результате взаимодействия с окружающим миром приобретаются ценности разного классового характера, то и получаем условия того, как так получается, что появляются «политические проститутки».

Вполне возможно, что авторы статьи, когда писали эти строки, и сами это увидели, и лишь побоялись поспорить с самими собой, увидев, как из этого развалится целый пласт ложной теории. А надо ли искусственно, тисками сдерживать пласт ложной теории от того, чтобы он разваливался?

Так вот оно в чём дело, оказывается, если политик имел какое-то отношение к марксизму, то теперь все изменения его взглядов тоже будут либо извращениями марксизма, либо подстраиванием, либо догматизацией... Вот она какая премудрость, оказывается! То есть бывший левый не может стать либералом или анархо-капиталистом или фашистом, поясняем на случай если вдруг кто-нибудь без марксизма в голове дочитает до этих строк (сообщите нам, мы будем счастливы об этом узнать).

Как идеалистически интерпретировать метод Маркса

Как же авторы разбираемой статьи объясняют существование «правильных» марксистов? Смотрим:

Может изучать и овладевать… А может недовольно пожать плечами и махнуть рукой, когда Родину будут растаскивать на кусочки новообразовавшиеся буржуа. Воспитывали же таких в СССР при государственной идеологии, включающей в себя все нужные ценности, но как-то не очень помогло. Но авторы разбираемой нами статьи, очевидно, предложат просто повторить всё тоже самое ещё один раз. И не задумываются о смысле столь важных слов так любимого ими Ф. Энгельса об идеологии:

«Идеология — это процесс, который совершает так называемый мыслитель, хотя и с сознанием, но с сознанием ложным. Истинные движущие силы, которые побуждают его к деятельности, остаются ему неизвестными, в противном случае это не было бы идеологическим процессом. Он создает себе, следовательно, представления о ложных или кажущихся побудительных силах. Так как речь идет о мыслительном процессе, то он и выводит как содержание, так и форму его из чистого мышления — или из своего собственного, или из мышления своих предшественников. Он имеет дело исключительно с материалом мыслительным; без дальнейших околичностей он считает, что этот материал порожден мышлением, и вообще не занимается исследованием никакого другого, более отдаленного и от мышления независимого источника. Такой подход к делу кажется ему само собой разумеющимся, так как для него всякое действие кажется основанным в последнем счете на мышлении, потому что совершается при посредстве мышления.»

(Энгельс Ф. Письмо Францу Мерингу в Берлин 14 июля 1893).

Смысл же здесь как раз и раскрывает, почему и самых правильных принципов и ценностей, данных в готовом виде, недостаточно. И необходимо учиться мыслить, да не просто мыслить из головы (это не называется философией ещё), а развивать мышление, познающее мир таким образом, чтобы между понятиями и действительностью было максимально возможное соответствие. Только так и можно понять и научиться творчески преобразовывать те самые истинные движущие силы, которые побуждают мыслителя к деятельности...

Суть этого метода как раз и заключается в том, чтобы исходя из воспринимаемых сторон материального мира и используя логику, материалистическую диалектику, выводить понимание, которое не ограничивается огульным выводом, взятым лишь с одной из сторон, которой к нам поворачивается реальность, а рассматривать явления в движении, с самых различных сторон, выделяя особенности, закономерности и противоречия и через закономерности и противоречия исследуя эти особенности, проявляющиеся с этих различных сторон, в контексте практического приложения этих выводов к преобразованию мира.

Здесь логика и материалистическая диалектика познания в процессе преобразования и становятся той самой наукой философии марксизма, поскольку рамки какой-либо отдельной конкретной науки не включают в себя общую закономерность и связь всех конкретных особенностей, закономерностей и противоречий со всех различных отдельных сторон, с которых мы воспринимаем действительность.

Ограничение познания мира какой-либо одной стороной или ограниченным набором отдельных сторон — и это не было бы уже диалектическим методом. Отрыв в обособление общих особенностей от конкретных (или наоборот) или отрыв от целеполагания практического преобразования в результате общественной исторической деятельности — и это не было бы уже методом материалистической диалектики. Таким образом метод Маркса не полон и без конкретных наук и без науки философии. А вот без идеологии — пожалуйста.

А следующее высказывание разбираемой статьи достойно цитатника идеалистической мысли:

Оказывается, у нас человека формирует не среда, не совокупность потребностей, среди которых наибольшее значение имеют объективные, т.е. есть, пить, крыша над головой, тепло и т.д.

Оказывается, всё зависит от того, что в голове этого человека решили поселившиеся там большие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства... Они там прячутся, видимо, прямо посреди мыслей, и сражаются. Вот, где оказывается, происходят бои похлеще сталинградской битвы! В головах авторов статьи НМ! А мы-то всё на действительность, на действительность смотрим…

Где поселились славяне, а где Россия! У России ещё даже имперских времён огромнейшие территории на которых от 80 до 180 безморозных дней. В Западной Европе и в США намного больше (за исключениями некоторых стран). А что это значит, неужели ничего не значит? Ну если мы идеалисты, то это просто циферки. А если мы материалисты, то нужно понимать, что абсолютный капитал производится на удовлетворении базовых потребностей, и по ним соотношение того, сколько удовлетворяет производство на земле к тому, сколько нужно удовлетворить населению, у России далеко не такие, чтобы можно было назвать эти земли очень богатыми первично необходимыми ресурсами. Игнорировать геоклиматические условия России как фактор исторического, длящегося развития совершенно недопустимо.

Ой, как же это получается... Взгляды изменились?! Неужели, у теоретиков школьной парадигмы не закрепились должным образом пролетарские принципы и ценности?! Или же мы видим, пусть и в очень мягком виде, похвальное, но всё же подтверждение теории о «политической проституции», которую выше пытались опровергнуть НМ?

О сложностях с социализмом и «разбитии» министерств

После эпичных рассуждений о диалектическом методе Маркса, авторы статьи НМ начинают удивлять нас уже своими интерпретациями в области политэкономии. Возьмём хотя бы критерий социализма:

Такой капитализм был открыт Лениным и был реализован в СССР на вполне определённом этапе. И этот этап был временной уступкой на вполне ограниченный период задолго до того, как зашла речь о построенном в СССР социализме. Имя этой временной уступке — НЭП. И между НЭПом и социализмом есть существеннейшее качественное отличие, то самое отличие, которое отличает социализм как таковой от чего-либо социализмом не являющегося. Общественная собственность на средства производства. Качество, меняющее суть даже тех явлений, которые по форме остаются похожи на черты капиталистической формации.

При НЭП мы наблюдаем государственный капитализм, не монопольный, но с государством рабочих, намеревающихся свернуть этот государственный капитализм, как только эта временная уступка достигнет своей цели.

После коллективизации и индустриализации мы получаем не простой уже государственный капитализм, но государственно-капиталистическую монополию. И поскольку эта государственно-капиталистическая монополия обращена на пользу всего народа, она перестаёт быть капиталистической монополией.

Такова теория Ленина, разработанная ещё до временных уступок.

«Ибо если крупнейшее капиталистическое предприятие становится монополией, значит оно обслуживает весь народ. Если оно стало государственной монополией, значит государство (т. е. вооруженная организация населения, рабочих и крестьян, в первую голову, при условии революционного демократизма) — государство направляет все предприятие — в чьих интересах?

— либо в интересах помещиков и капиталистов; тогда мы получаем не революционно-демократическое, а реакционно-бюрократичес-кое государство, империалистскую республику,

— либо в интересах революционной демократии; тогда это и есть шаг к социализму.

Ибо социализм есть не что иное, как ближайший шаг вперед от государственно-капиталистической монополии. Или иначе: социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией.»

(Грозящая катастрофа и как с ней бороться, 1917).

В диалектической логике в этой теории было бы очень сложно найти существенные ошибки! Но некоторое упущение в ней всё же есть. Да, в теории Ленина о государственно-капиталистической монополии учитывалось обращение её на пользу всего народа, но что не было учтено, так это потенциальная возможность при обращении на пользу, в то же время обратить и на причинение вреда всему народу, в том числе и, возможно, сравнимого количественно с пользой. С этой стороны теорию всё равно не видится возможным опровергнуть, но с этой стороны есть, куда её улучшать и развивать. Но только не с той стороны, с которой заходят авторы статьи НМ, по всей видимости не знающие ни одного из определений социализма. Ни ленинского через государственно-капиталистическую монополию, ни древнейшего определения социализма от древнегреческого Аристофана, уже тогда говорившего об общественной собственности:

«Утверждаю: все сделаться общим должно и во всем пусть участвует каждый. (...) Мы общественной сделаем землю, Всю для всех, все плоды, что растут на земле»

(Аристофан. Женщины в народном собрании).

Итак, как видим, только лишь через школярское пренебрежение изучением понятий такие троцкистские нотки «опровержения» социализма («денежный товарообмен и буржуазная система управления») способны появиться в по сути антисоветской риторике. И только без осознания преобразованной сути этих явлений во время обобществления частной собственности на средства производства возможна подобная политэкономическая безграмотность.

Вряд ли «истинные марксисты» из НМ смогут привести конкретику в вопросе о том, как же именно управлять общегосударственной собственностью, разбив наркоматы (или министерства) и в чём заключается суть этого «разбития». Не «морды» же разбивать, а побеждать определённые принципы управления, вот в чём вопрос! Хотя и с «мордами» не возьмёмся утверждать, что справились бы.

Попробуем же восполнить этот пробел, исходя из исторической практики СССР. Смотрим хотя бы первоначальный вариант Конституции 1924 года:

«16. Союзный Совет и Совет Национальностей рассматривают все декреты, кодексы и постановления, поступающие к ним от Президиума ЦИК’а и Совнаркома Союза ССР, отдельных наркоматов Союза, ЦИК’ов союзных республик, а также возникающие по инициативе Союзного Совета и Совета Национальностей.

<...>

31. Президиум ЦИК’а Союза ССР имеет право приостанавливать и отменять постановления СНК и отдельных наркоматов Союза ССР, а также ЦИК’ов и Совнаркомов союзных республик.

<...>

39. Совет Народных Комиссаров Союза ССР рассматривает декреты и постановления, вносимые как отдельными наркоматами Союза ССР, так и ЦИК’ами союзных республик и их Президиумами.»

Как видим, по Конституции 1924 года предполагалось, что избираемая и формируемая снизу вверх советская власть (и ЦИК СССР) обладают всеми процедурными полномочиями для контроля работы наркоматов. Таким образом никакие «министры-капиталисты» не смогли бы, срастив банковский капитал с промышленным, подорвать социалистическое строительство.

Может быть в 1936 году ситуация изменилась?

«Статья 31. Верховный Совет СССР осуществляет все права, присвоенные Союзу Советских Социалистических Республик согласно статье 14 Конституции, поскольку они не входят, в силу Конституции, в компетенцию подотчетных Верховному Совету СССР органов СССР; Президиума Верховного Совета СССР, Совета Народных Комиссаров СССР и Народных комиссариатов СССР.

<...>

Статья 49. Президиум Верховного Совета СССР:

<...>

д) отменяет постановления и распоряжения Совета Народных Комиссаров СССР и Советов Народных Комиссаров союзных республик в случае их несоответствия закону;

е) в период между сессиями Верховного Совета СССР освобождает от должности и назначает отдельных Народных Комиссаров СССР по представлению председателя Совета Народных Комиссаров СССР с последующим внесением на утверждение Верховного Совета СССР;

<...>

Статья 56. Верховный Совет СССР образует на совместном заседании обеих палат Правительство СССР — Совет Народных Комиссаров СССР.

<...>

Статья 65. Совет Народных Комиссаров СССР ответствен перед Верховным Советом СССР и ему подотчетен, а в период между сессиями Верховного Совета — перед Президиумом Верховного Совета СССР, которому подотчетен.

<...>

Статья 113. Высший надзор за точным исполнением законов всеми Народными Комиссариатами и подведомственными им учреждениями, равно как отдельными должностными лицами, а также гражданами СССР возлагается на Прокурора СССР.»

Видим — нет. К 1936 году система значительно усложнилась, появились сдержки и противовесы, но однозначно сохранились её принципы — подчинённость «министерств» избираемой советской власти, формируемой снизу.

Так что, да, пролетариат действительно постепенно «разбивал в ленинско-сталинском СССР» наркоматы. Где же в таком случае «не была уничтожена» капиталистическая система управления? Где полномочия, с которыми «министры-капиталисты» якобы могли бы грабить народ, в то время как «парламент» воздыхал бы без сил изменить это или просто был бы составлен из буржуа и их прихвостней?

О товарности при социализме и её связи с собственностью

Есть такая болезненная тема в марксизме, как «товарность». Догматически интерпретируя её необходимое исчезновение, многие «истинные марксисты» любят ставить под сомнение наличие в СССР даже первой фазы социалистического строительства.

Авторы разбираемой нами статьи пошли дальше и решили предположить, что и планирования при сохранении «товарности» быть не может:

Не понимая, что это вообще такое, в статье НМ без достаточного основания посреди самых базовых и общеизвестных тезисов марксизма просто контрабандой вставили, сделали вид, будто из-них как-то вывели какие-то утверждения о «товарности». Видимо, сделана эта топорная работа была кем-то «на отстаньте», из рук вон халтурно. Либо лучших инструментов на мысленном вооружении не было.

В любом случае, централизованное планирование действительно противоположно анархии производства, а вовсе не «товарности». Понятие же «товарность» в это противоположение не вводится вообще никаким образом, и между «товарностью» и анархией производства ни в коем случае нельзя ставить знак равенства. Школяры попытались сумничать, а лучше бы промолчали на эту тему.

Попытаемся определить за горе-политэкономов, что же такое «товарность». Товарность, она же Товарное производство, это форма общественного производства, при которой продукты производятся не для собственного потребления, а для обмена.

Итак, как же её можно преодолеть, эту пресловутую товарность, которую полутроцкистам из НМ ну так сильно хочется как-нибудь так вставить, чтобы социализм в СССР не получался?

Может быть, сделать наоборот — так, чтобы все только для собственного потребления товары производили, не для обмена? Мда уж, как это в СССР только так сделать не догадались... Понадобился автомобиль — и идёшь всю технологическую цепочку от каменного века до автомобильной промышленности, и все ресурсы добывай сам, и инструменты для их добычи и преобразования сам изготавливай, и каждую деталь. А потом неси всё в гараж и сам собирай. Да ещё топливо не забудь сам изготовить.

Ладно, кажется, всё же что-то тут не так. Ну понятно, вот же в чём ошибка. Не одним индивидом же измеряем, а коллективами, задействованными в общественном производстве. Ведь у нас проведена коллективизация и индустриализация уже на тот период, когда предполагаем, что у нас мог быть в СССР социализм. Итак, берём коллектив всего советского народа. Если блага производятся для потребления советского народа, значит это потребление собственное для благ, производимых в масштабах страны. А если производит советский народ, но при этом сам не пользуется, или пользуется, но платить должен наравне с иностранцами, потому в первую очередь всё на экспорт идёт — значит, производится не для собственного потребления, а на обмен.

Получается, определённая доля продукта действительно производилась при социализме на экспорт. Но есть ключевое отличие того, что подлежит обмену при социализме, и что принадлежит обмену при капитализме.

При капитализме средства производства находятся в частной собственности и потому — между капиталистами — могут также производиться на обмен. Построили завод на российские деньги и на российской земле, наняли российских работников, а завод принадлежит дяде Джо из Флориды и вся его продукция идёт на экспорт, например, в Великобританию. А прибыль — дяде Джо. Работникам же мизерная компенсация за вывезенные из страны ресурсы.

Вот это та товарность, которая не может не быть ликвидирована при построении социализма. То есть — производство средств производства для обмена. Она не может быть сохранена при социализме вовсе не потому что ей «противоположен» план. И вовсе не потому что отношение к труду должно измениться. А по той простой и логичной причине, что если есть кому производить средства производства на обмен, значит они всё ещё в частной собственности, а не в общественной.

Главный вывод здесь в том, что при отсутствии производства средств производства на обмен и при общественной собственности на средства производства социализм может быть построен, как минимум, в основном. Если потребительские товары, а не средства производства, производятся частично на обмен — это не есть непреодолимое препятствие для социализма.

• В любом случае, помимо терминологического разделения «победы социализма» и «в основном построенного социализма», нужно ещё и делать и разделение «победы социализма в рамках одной страны» (когда социализм построен в ней уже не «в основном», а «полностью»), но всё ещё неокончательной, поскольку сохраняются ещё прилежащие капиталистические страны, и также «полной и окончательной победой социализма». Если о том, была ли победа в рамках одной страны «полной», или же только «в основном», ещё можно спорить, то вот «полной и окончательной победы социализма», действительно, не было.
• В случае с «в основном» построенным социализмом мы имеем продолжение строительства первой фазы. В случае «полной победы в одной стране» мы имеем первую фазу социализма уже построенной полностью, и работа идёт над строительством уже следующей фазы, работа идёт над строительством коммунизма. А в случае «полной и окончательной победы социализма» речь должна идти о том, что не осталось больше таких капиталистических стран, чья сила достаточна для принуждения социалистической страны к возврату к капитализму силой или хитростью.

В СССР при социализме была ликвидирована товарность в категории производства средств производства. Тему дальнейшего анализа вопроса о том, где и в какой мере в СССР товарность сохранялась, достойна отдельной стать или даже исследования. Пока что можем порекомендовать статью Большевика. Но для вопроса о теоретической возможности социализма в СССР, для опровержения тезиса о сохранении такой товарности, при которой невозможен социализм, приведённого нами вполне достаточно. На этом про товарность можно в основном закончить.

Прежде чем высокопарно рассуждать обо «всём обществе», перечислили бы, а кого именно НМ имеет в виду под «всем обществом»? Конкретным поимённым списком без пропусков и повторений. Или хотя бы способом получения такого списка. Нет? Тогда употребление этой конструкции совершенно идеалистично в данном контексте. Ведь не дано никакой конкретики, что же не так в этом вопросе сделали при СССР.

Вопрос общественной собственности был решён в СССР. Возможно, решение было весьма специфическое, действительно. По сути, общественная собственность была поставлена в зависимость от безошибочной, образцовой реализации диктатуры пролетариата, так как была реализована через установление государственной собственности в качестве общенародной. Предусматривалось сохранение посредников, выполняющих задачи планирования, вычисления, распределения. Предусматривалась однопартийная система с руководящей и направляющей ролью партии. Члены партии получали марксистское образование, что в теории должно было сформировать такое должное классовое сознание, с которым, осуществляя руководящую и направляющую роль, партия гарантировала образцовость посредников и, соответственно, диктатуры пролетариата и что государственная собственность будет оставаться общественной, а власть советской, демократической.

В СССР было построено не какое-нибудь буржуазное государство. Сначала в Россия была построена Республика Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Затем к ней добавили другие Советские Республики и образовали Союз. Советская власть, которая и была властью всего народа, формировалась снизу вверх и наилучшим из доступных средствами того времени способом снизу формировала списки людей, кто есть «всё общество». Без сложных вычислительных систем, но самими людьми. Не без ошибок. Не самым совершенным образом из возможных. Но пока была Советская власть, была и возможность дать ответ на вопрос, кто есть «всё общество».

Однако, в такой сложной надстройке, как была в СССР, многое могло «пойти не так». Мы задумывались над этим уже дважды. Один раз в статье «Государство: фактическое состояние или правовая юрисдикция?». Там в качестве одного из важных факторов реставрации капитализма в СССР предлагается первый набросок теории юридической фикции. Ещё один раз задумались в заметке «Конкретные ответственные при общественной собственности». В этих наших гипотезах и пока что не систематизированных набросках по теме причин реставрации капитализма в СССР, мы не предлагаем принимать утверждаемое нами за абсолютную истину. Мы считаем, что анализировать сработавшие факторы реставрации капитализма нужно, и что по сей день проделанной марксистами работы в этом направлении — недостаточно. А эти факторы нужно будет учесть в случае новой социалистической революции и установления вновь диктатуры пролетариата. Попытки же «найти», что в СССР социализма якобы не было, по сути есть поиск жалких оправданий, отражение отсутствия желания подобных «марксистов» производить должный глубокий диалектико-материалистический анализ реставрации капитализма в СССР. И потому такие попытки вредны. Опровержением этому тезису могло бы быть нахождение теми самыми «не признающими» социализм в СССР марксистами систематизированной и конкретизированной теории социализма будущего, опирающейся непротиворечиво одновременно и на теорию основоположников, и на теорию классиков марксизма, и на постсоветский опыт марксистов 21 века. Теорию, в которую в снятом виде уложится имевшееся в прошлом социалистическое строительство, и снято будет теорией социализма нового, в то же время от прежних теорий отличного.

К проблеме анализа принадлежности собственности

В своей дальнейшей попытке деконструкции социализма, авторы разбираемой статьи начинают рассуждать о том, как средства производства могут чему-то принадлежать. Занятно, что те же авторы, что так рьяно отстаивали выше в статье «классовость всякого социализма», немедленно забыли о ней, как только затронули политэкономию:

Принадлежали... А что же значит «принадлежать»? Что такое собственность? Собственность как таковая, как отмечал Маркс в согласии с современными ему буржуазными экономистами, есть распоряжение чужой рабочей силой. Откуда такое понятие о собственности? Да потому что для материалиста не может право являться источником основ, базиса производственных отношений. Распоряжение же одними людьми другими и одними группами людей другими группами людей... Распоряжение рабочей силой же присутствует в производственных отношениях всех общественно-экономических формаций, в которых есть собственность: рабовладелец распоряжается рабочей силой раба через собственную жизнь раба; феодал распоряжается рабочей силой всех крестьян, кто проживают и трудятся на определённой земле; буржуа распоряжается рабочей силой пролетария, найдя в ней особый товар, применимый вместе со средствами производства.

В каждом случае можно выделить предмет собственности — вещь, с помощью которой распоряжаются рабочей силой эксплуатируемых. Такую вещь в принципе и можно называть собственной вещью. Жизнь раба при рабовладении есть предмет собственности. Земля есть предмет собственности при феодализме. А при капитализме каков предмет собственности? Такая вещь, с которой используется рабочая сила, и с которой возможно производить стоимость, получать прибыль, компенсировать воспроизводство рабочей силы. То есть, капиталистическое предприятие. Фабрики, заводы, пароходы… Это и есть средства производства. Могут и более простые вещи быть предметом буржуазной собственности. Но для этого нужно найти способ использовать в них чужую рабочую силу и производить стоимость и в прибыль и в компенсацию. Или же эта вещь, если и является предметом собственности, то какой-то другой формы, не буржуазной, а значит к капиталистическому базису отношения не имеющей никакого. Именно поэтому коммунистов не интересует ликвидация собственности как таковой, а интересует ликвидация именно буржуазной собственности.

Ещё разбирая представления современных ему экономистов, Маркс писал, что:

«Мой сюртук составляет мою частную собственность лишь до тех пор, пока я могу его сбыть, заложить или продать, пока он может быть предметом купли-продажи. Потеряв это свойство, превратившись в лохмотья, он может для меня сохранить ряд свойств, которые делают его ценным для меня, он может даже стать моим свойством и сделать из меня оборванного индивида. Но ни одному экономисту не придет в голову причислять этот сюртук к моей частной собственности, ибо он не дает мне возможности распоряжаться никаким, даже самомалейшим, количеством чужого труда.»

(К.Маркс и Ф.Энгельс. Немецкая идеология).

Единственный момент. В «Немецкой идеологии» речь шла о представлении экономистов о распоряжении чужим «трудом», а не «рабочей силой». На деле же важно для пролетарской политической экономии учитывать, что в вопросе причисления к собственности речь идёт именно о распоряжении рабочей силой. На этот момент позже даст разъяснение Ф. Энгельс:

Классическая политическая экономия заимствовала из промышленной практики ходячее представление фабриканта, будто он покупает и оплачивает труд своих рабочих.

(...)

Сколько бы мы ни изворачивались, мы не выпутаемся из этого противоречия до тех пор, пока будем говорить о купле и продаже труда и о стоимости труда. Так оно и было с экономистами. Последняя представительница классической политической экономии, школа Рикардо, потерпела крах в значительной мере из-за того, что не смогла разрешить этого противоречия. Классическая политическая экономия зашла в тупик. Человеком, нашедшим выход из этого тупика, был Карл Маркс.

То, что экономисты рассматривали как издержки производства «труда», является издержками производства не труда, а самого живого рабочего. А то, что этот рабочий продает капиталисту, представляет собой не труд рабочего. «Когда его труд действительно начинается, — говорит Маркс, — он перестает принадлежать ему и, следовательно, не может быть им продан». Итак, самое большее, что он может продать, — это свой будущий труд, то есть он может взять на себя обязательство выполнить определенную работу в определенное время. По тем самым он продает не труд (который еще только должен быть выполнен), а предоставляет в распоряжение капиталиста за определенную плату на определенное время (при поденной заработной плате) или для выполнения определенной работы (при поштучной заработной плате) свою рабочую силу: он отдает в наем, иначе говоря, продает, свою рабочую силу.

(Наёмный труд и капитал (Маркс К.). Введение Ф. Энгельса к изданию 1891 года).

И это касается собственности как такой в принципе, а не только лишь собственности частной:

«Вместе с разделением труда, покоящимся на естественно возникшем разделении труда в семье и на распадении общества на отдельные, противостоящие друг другу семьи, - вместе с этим разделением труда дано и распределение, являющееся притом – как количественно, так и качественно – неравным распределением труда и его продуктов; следовательно дана и собственность, зародыш и первоначальная форма которой уже имеется в семье, где жена и дети – рабы мужчины. Рабство в семье – правда, еще очень примитивное и скрытое – есть первая собственность, которая, впрочем, уже в этой форме вполне соответствует определению современных экономистов, согласно которому собственность есть распоряжение чужой рабочей силой»

(К.Маркс и Ф.Энгельс. Немецкая идеология).

Итак, с тем, что значит «принадлежать», что такое собственность вообще — разобрались. Теперь вернёся к общественной собственности. При социализме собственность должна быть обобществлена. Это значит, что всей рабочей силой распоряжается коллектив всех тех, чьей рабочей силой и распоряжаются. Всех тех конкретных и перечисленных трудящихся, материальный список которых повсеместно организован и при необходимости может быть перечислен.

А теперь двигаемся вперёд:

И вот возникает вопрос. А государство, колхозы, кооперативы — эти вещи не являются предметами собственности? Государство не является ли вещью, с помощью которой распоряжаются рабочей силой его граждан? А колхоз или кооператив — его работников?

Приписывать мистическую сущность государству, его некую безликую одушевлённость, это вообще в принципе излюбленный приём различного рода идеалистов. И к сожалению даже среди левых слишком мало в действительности готовы настолько откинуть оковы буржуазной идеологии во взгляде на государство — настолько вездесуще проникает образная идеологическая суть этого слова в большинстве встречаемых нами в жизни его упоминаний.

Но есть особенность, которая отличает государство от других предприятий. Эта особенность — политическая власть, то есть особенность обязательного исполнения издаваемых государством в соответствии с процедурными формальностями решений. Именно по этой причине государство всегда является инструментом определённого класса. Именно с помощью государства класс осуществляет свою власть, а не отдельный индивид или какая-либо небольшая группа. Какой класс владеет государством, тот эти документы (законы, акты, приказы, указы, декреты...) и издаёт, тот и определяет процедурные формальности. Так государство управляется. Политическая надстройка здесь с одной стороны вторична к экономическому базису, и при капитализме она инструмент в руках класса, владеющего частной собственностью на средства производства — класса буржуа. А с другой стороны и сама надстройка является особым средством производства распоряжений, с помощью которого распоряжаются чужой рабочей силой. Вот и получается, что государство как элемент политической надстройки не только вторичен по-отношению к экономическому базису, не только порождён им, но и обратно на него влияет, сам будучи с базисом взаимосвязан. Заметим, что понимание взаимосвязи базиса и надстройки в марксизме одновременно материалистическое и диалектическое.

Что же такое тогда государственная собственность, если государство и само есть собственность класса? В политэкономическом смысле получается, что это собственность того же, кто владеет государством. То есть, собственность в конечном счёте владеющего государством класса. Только предприятия в государственной собственности сами по себе государством не являются, если особенности политической власти отдельной в них нет.

Государство СССР образовано пролетариатом и беднейшим крестьянством — теми, кого ранее эксплуатировали и угнетали. Посредством Советов в распоряжении им участвовали все трудящиеся, вовлёкшие себя в это. Законы, акты, приказы, указы, декреты Советского государства издаются до определённого времени и за исключением временных уступок НЭПа мотивированные интересами пролетариата и беднейшего крестьянства. Да, бывали и промахи. Но попытки взвалить эти промахи на плечи класса буржуазии — несостоятельны, буржуазия в этом государстве до определённого периода и рядом и близко не управляла. Так вот, отличается ли такое государство в корне от буржуазного государства, является ли такое государство полной противоположностью государству буржуазному, переизобретением государства на новых принципах, против прежних? Какого класса собственностью было такое государство в СССР? И в чём отличие государственной собственности в таком государстве при его правильной реализации от общественной?

И если только полутроцкисты из НМ захотят сказать «нет, это в сущности было то же самое государство, что и управляемое сверху вниз министрами-капиталистами и царём, ни в чём принципиальных отличий», то пусть объяснят, какое в таком случае будет иное предприятие без этой всеобщей собственности трудящихся на политическую власть издавать управляющие распоряжения. Если такой ответ последует и если он будет конкретным, а не очередное «да просто вот все вообще люди», то мы его обязательно изучим.

Вывод

Качество изучения марксизма авторами статьи НМ — на крайне удручающем уровне. Не проверив свои оригинальные изыскания, не стоит бросаться уличать всех подряд в том, чем на поверку страдаете и сами. Искренне желаем в будущем увидеть исправление — аккуратное отношение к изучению теории, и уважительное отношение к товарищам.

К сожалению, в статью не влез разбор теории заговора «свидетелей марта 1953 года». Но мы ещё к нему вернёмся.