Глава восьмая

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Каверинскими строками, как тропами
( часть первая)
«И с какой живостью я вспомнил вдруг – не ее, а то чудное состояние души, которое я всегда испытывал, когда видел ее». В. В. Каверин
Первое полное издание книги «Два капитана»
Праздник 8 марта, мы с Тоней встречали вместе у нее дома. Накрыли стол со всеми немыслимыми яствами. Накрасились, нарядились, как «гоголевские несравненные Солохи» и радовались общению.
Я люблю бывать у нее в гостях. В ее доме всегда так уютно и свободно душой. Здесь можно все, что только захочется, словно просыпается внутри проказник-ребенок, который может капризничать и баловаться, хотеть, желать и требовать. Потрясающее состояние правды существования. И самое главное – здесь никогда не осудят. Отругать могут, но за дело!
Бывает, я очень скучаю по такому откровенному и оголенному существованию, поэтому, оказавшись в такой атмосфере, стараюсь дышать всей грудью, не скрывая и сдерживая эмоции.
На окне мило стоял потрясающий букет тюльпанов разных цветов и оттенков. Тоня все хлопотала вокруг них и постоянно восхищалась. За окном посыпал хлопьями снег. Я подошла и стала смотреть вместе с ней в окно: на ее двор, идущих людей, на тяжелое серое небо и на этот букет, который был необычно ярким контрастом, вокруг не уходящей и сопротивляющейся зимы.
- Оля, почему ты не звонишь Адмиралу? – вдруг неожиданно Тоня начала разговор.
- Не знаю. Может потому, что что-то в душе оборвалось – ответила я и отошла от окна.
- Выгорела?- произнесла подруга и стала заваривать кофе для меня, который я у нее всегда выпрашиваю.
- Выгорание – это злость, раздражение. А это что-то другое. Мне однажды одна женщина, пережившая блокаду, рассказала, как они с братом, жарили лепешки из горчицы — сначала очень долго выпаривали горечь. Делать это было сложно и долго, но нужно. Так есть было нельзя, желудок тут же сожжешь. И вот младший брат не смог, не выдержал, схватил «недовыпаренное» и съел. И упал на кровать, начал мучиться, выть, умирать. В этот момент пришла домой с завода мама, кинула взгляд на сына, легла на кровать, отвернулась лицом к стенке и лежала. А брат плакал и умирал. Не любила та мать своего ребенка? Любила, я больше чем уверена. Просто она уже настолько была истощена физически и морально, что на сочувствие, сопереживание и помощь сил не осталось.

- Ты что такое говоришь! – у Антонины глаза наполнились слезами.
- У всего есть придел. Невозможно все время отдавать, не пополняя запасы. Даже реки меняют русло, или им грозит исчезновение.
- Ты перестала верить в любовь? Ты? – Тоня замерла с чашкой в руках.
- Нет, верить в нее я не перестала. Оставим этот разговор.
- Нет, не оставим! – в спор вступила подруга – У всех силы бывают на исходе, но не опускать же руки!
- А кто говорит об этом? Знаешь, мне моя коллега вчера поделилась со мной про то, как выглядит человек, который не любит. Речь шла о равнодушии: вот, мол, любимый человек отмахивается, не обращает внимания на страдания или радости. Или подарков не дарит. Деньгами скуп – я взяла чашку с кофе в руки и пригубила его - Очень часто это просто равнодушие, и равнодушие, как правило, внешнее: любовь не исчезла, но она спряталась за истощенностью и сделала человека бесчувственным. Человек вовсе не ненавидит, у него просто нет сил на проявления любви.
- Ты мне сейчас хочешь сказать, что ты истощена и у тебя нет сил на любовь?
- Конфеты, где наши? – я стала искать глазами сладкое.
- Вот – Тоня протянула мне вазочку – Значит, если сейчас позвонят в дверь, и на пороге окажется твой Адмирал, ты будешь смотреть на него «глазами – пепельницами»?
- Ну и сравнение!
- А что, на мир можно смотреть по-разному. За пеленою пепла – все серое и одинаковое.
- Нет, я смотреть на него не буду! Я его отругаю.
- Отругаешь? За что? – Тоня улыбнулась – Хотя ты всегда найдешь за что!
- Я отругала бы за то, что он не написал тогда обратного адреса.
- А чтобы изменилось, если бы адрес там был? Ты письмо, что отправила бы по адресату?
- Да. А, может, его ждали. Очень ждали. Трудно, что ли вложить в конверт и бросить в почтовый ящик?
- Знаешь, о чем я подумала – Тоня присела рядышком за стол – Выгорание – как-то схоже с кучкой пепла.
- Так, все! Прекращаем говорить о грустном! Делать нам, что ли нечего?
- Давай! – радостно приняла предложение подруга, дотягиваясь до сумочки - Смотри, что у меня есть.

Тоня на стол положила записку с номером телефона. Мы встретились глазами.
- Я не буду звонить. Тоня, а скажи, какая у тебя самая любимая книга? Есть у тебя такая, которая в твоей жизни, словно для тебя написана?
- А, почему ты меня об этом спрашиваешь? Тоня смотрела на меня внимательным взглядом.
- У меня есть такая. Каверина «Два капитана». Как ты думаешь, если бы на моем месте сейчас была Катя, она Сане позвонила?
Никогда я не видела такой свою подругу.
В считанные секунды она вдруг собралась, взгляд ее стал сосредоточенным и серьезным. Антонина встала, и резко вышла из кухни. Вернулась обратно уже с книгой в руках.
- Да! Она бы позвонила.
Тоня открыла книгу и стала читать: «Это сердце стучало и молилось зимней ночью, в голодном городе, в холодном доме, в маленькой кухне, чуть освещенной желтым огоньком коптилки, которая слабо вспыхивала, борясь с тенями, выступавшими из углов. «Да спасет тебя любовь моя! Да коснется тебя надежда моя! Встанет рядом, заглянет в глаза, вдохнет жизнь в помертвевшие губы! Прижмется лицом к кровавым бинтам на ногах. Скажет: это я, твоя Катя! Я пришла к тебе, где бы ты ни был. Я с тобой, что бы ни случилось с тобой. Пускай другая поможет, поддержит тебя, напоит и накормит – это я, твоя Катя. И если смерть склонится над твоим изголовьем и больше не будет сил, чтобы бороться с ней, и только самая маленькая, последняя сила останется в сердце – это буду я, и я спасу тебя».
- А вот еще: «У них было свое – Ленинград, и, когда они стояли, сжимая руки друг другу, даже я был далек от них, хотя, может быть, ближе меня у них не было человека на свете».
Я была ошеломлена. Тоня держала книгу, всю в разноцветных закладках. Она перелистывала и перелистывала страницы, зачитывая предложения и целые абзацы. И вот уже катились по щекам слезы, но она все читала и читала: «Но одно было летать, не зная, что с Катей, и совершенно другое, зная, что она в Полярном, жива и здорова и что на днях я увижу ее разливающей чай за столом».
Перестав читать, словно через каверинские строки выплеснув все накопившееся внутри, Тоня была потрясающе убедительна!
- «Бороться, искать, найти и не сдаваться!» - это Каверин кому и для кого писал? Ты мне тут, что собиралась рассказывать? Или ты забыла эти строки: «За горем приходит радость, за разлукой — свидание. Все будет прекрасно, потому что сказки, в которые мы верили, еще живут на земле!». А может ты их, прочитав, до конца сама и не осознала? Звони! Я сказала! Или тебе мало того, что Каверин ТЕБЕ ДУРЕ написал? Тогда последняя тебе цитата: «Страсть сама по себе счастье, и заглушать ее в себе, бороться с ней — что может быть глупее?».
Тоня взяла трубку телефона, листок с номером и сунула мне под самый нос. Я послушно их взяла и стала набирать цифры.
Гудки показались мне последними секундами жизни.
- Алло, Алло. Извините, я не могу сейчас говорить. Я перезвоню…

В комнате было необыкновенно тихо. На столе лежала открытая книга на странице 630. Саня обнимал Катю…Мне часто снится, что лечу
К тебе, в Полярный.
Не загашу в ночи свечу,
В окне - огонь янтарный.
На площади «Двух капитанов»
Стою, как на причастии,
Среди морей и океанов,
Маяк мне светит счастьем.
И я несусь к нему, крылом
Звезды почти касаясь.
Есть на планете дом,
Где словом согреваюсь.
Каверин, видно ты писал
Не просто книгу:
«Искать по жизни свой причал -
Подобно бригу».