ТАМ, ГДЕ ВСТРЕЧАЮТСЯ ВЕТРА

Лидия Сикорская

Эта повесть написана в стиле «sci- fi». В ней переплетаются прошлое и будущее, а между ними время, в которое погружает себя сам читатель, в зависимости от своего восприятия описанного. Независимость от времени! Теория вероятностей рассматривает события, наступление одного из которых не изменяет вероятность наступления другого.

Любое совпадение с художественным вымыслом – случайно.

Эту повесть посвящаю подводникам трех поколений.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«Книга зарождается из разнородных чувств. На создание ее может толкнуть и вдохновение, любовь, и чувство благодарности. В такой же мере способны разжечь духовную страсть: досада, гнев, огорчение».

(С. Цвейг)

Глава первая.

СЕРГЕЙ

«Юность – вздымающаяся волна! Позади – ветер, а впереди – скалы».

У. Вордсворт

Три крупных поселка: Новая Тарья, Рыбачий и Сельдевая объединились в середине шестидесятых годов на Камчатке, на берегу бухты Крашенниникова в Авачинской губе, для базирования атомного подводного флота.

Строго и важно, величаво, с достоинством виднелись вдали силуэты подводных лодок.

Женя всегда, пробегая мимо, останавливалась и подолгу смотрела на них издали. Еще с самого детства лодки казались ей огромными и таинственными морскими великанами. Когда они уходили в море, как положено кораблям, она их ждала.

Черные, с вытянутыми спинами, словно дельфины, лодки "говорили" с Женей на своем, только им понятном языке.

Вот и опять она остановилась, любуясь сигнальными огнями своих лодок. Закончив посещения по вызовам, Женя медленно шла вдоль берега. Как же в этот момент была красива бухта!

Пронзительный звук сирены ей "прокричал" издали: «Девочка! Ничего не бойся. Когда человек умеет ждать – это значит, что он настолько сильный, чтобы ждать то, чего он истинно достоин и заслуживает".

Засмотревшись, девушка не заметила, как к ней тихо подошел морской офицер. Некоторое время он молчаливо стоял рядом и наблюдал за ней. И только тогда, когда она ощутила его присутствие, спокойно произнес:

- Добрый вечер, Женя.

Евгения встрепенулась и улыбнулась грустными и усталыми глазами.

- Добрый вечер, Роман Денисович.

Это был очень хороший приятель ее отца. Они служили некоторое время в одном экипаже, пока папу не уволили по выслуге лет. Его оставили по контракту и перевели на плавмастерскую.

- Женя, там Павел Никифорович, понимаешь... Забери отца из кабака, - тихо и спокойно произнес моряк. - Видел его там. Мне на службу пора.

Сказав это без лишних слов и эмоций, Роман Денисович направился к КПП, а Женя, вытирая слезы, которые накатили на глаза от сказанных слов, еще раз посмотрела в сторону моря. Потом она резко развернулась и побежала, кутаясь в теплый платок, защищаясь от пронзительного ветра, дующего прямо в лицо.

В ресторане было шумно и людно.

Войдя, Женя не сразу нашла отца. Он сидел один за столиком, в самом дальнем углу. Приняв определенную дозу спиртного, старый моряк о чем-то думал, не обращая ни на кого внимания. Он не сразу заметил дочь, которая тихо присела рядом.

- Папа, пошли домой.

- Женька! – с радостью воскликнул он, продолжив, – сейчас дочка. Еще стаканчик, на дорожку.

- Не надо, папа. Маму не вернешь. Она на небесах. Я понимаю, что тебе больно. Пойдем домой, - у Жени задрожал голос.

Тяжело поднявшись, покачиваясь, отец пошел вдоль стоявших столиков к выходу.

В зале ресторана Женя заметила сидевших подруг Катю и Лену. Они наблюдали за ней, сидя с каким-то молодым человеком, которого она явно где-то видела. Ей было очень неудобно за отца. Женя заметила, что девушки что-то рассказывают о ней, потому как их взгляды были направлены в ее сторону.

Месяц назад умерла мама Жени. Как все внутри сжималось от нестерпимой боли! Но нужно было жить и принять эту потерю. А еще помочь отцу как-то справиться с этой утратой.

У ресторанного гардероба никого не было, и девушка, сняв с крючка тяжелый бушлат, который папа любил надевать, как память об отце, погибшего в годы Великой Отечественной войны, стала помогать ему. Руки не проходили в рукава. Они от усталости и коньяка висели и не хотели слушаться.

Мимо проходил молодой офицер, который заметил, как трудно девушке справиться с ситуацией, и, подойдя, стал помогать ей.

Женя старалась не смотреть в глаза помощнику. Она была смущена ситуацией.

- Ничего, дочка! Мы еще те отважные флибустьеры! Дюк не раз еще обогнет Мыс Зурбаган! Попомни мое слово! – произнеся достаточно громко и четко эту фразу, несмотря на свое нетрезвое состояние, моряк, почти не шатаясь пошел в сторону двери.

Молодой человек смотрел вослед уходящим с некоторым любопытством. Он был очарован нежностью девушки, а именно тем, с какой заботой и безграничной любовью она помогала отцу, так неловко справляясь с непростой одеждой моряка.

- Сереж, пойдем скорее. Где ты там ходишь, - вдруг окликнул его товарищ, который вошел в этот момент из зала ресторана.

- Иду, - ответил Сергей и стал раздеваться, повесив теперь свою шинель на гвоздь, на котором висел несколько минут назад проветренный всеми ветрами матросский бушлат.

На минуту он задумался, вспомнив руки девушки. Они были какие-то необыкновенные: чистые, ухоженные, нежные. Сергей коснулся случайно ее ладони, когда помогал ей. «Как же она смутилась...», - мелькнула мысль, но он ее тут же отогнал, поправив китель, пошел вслед за другом.

- Никогда Дюк не осмелится пройти на своей "Марианне" между Вардом и Зурбаганом в проливе Кассет с полным грузом? Вранье! Пройдет, дочка! Пройдет! - на всю улицу громко закричал отец.

- Тихо, папочка. Тихо. Конечно, пройдет.

По щекам девушки катились слезы.

Женя вспомнила, где и при каких обстоятельствах она видела парня помогавшему ей и того, кто сидел рядом с подругами в ресторане. Ее щеки залились краской.

***

За неделю до выхода в море к Сергею обратился его друг из БЧ-2, Леня Лютин.

- Пойдешь с нами? Мы тут собираемся.

- Куда это? – уточнил Ветров.

- В ресторан, – ответил Леонид.

Глаза друга блестели.

Сергей знал хорошо этот взгляд. «Неспроста эта вылазка», - подумал он.

- Хорошо. Когда отчаливаем?

- Завтра.

«Кабаки», или рестораны "гарнизонного разлива», как и, впрочем, все остальные заведения подобной направленности, имели своеобразный запах. В этом запахе были намешаны: свобода, дружба, любовь, ревность, страдания и прочие человеческие страсти.

Для моряка кабак – это место, где он может хоть какой-то миг быть флибустьером вне времени. Здесь улыбаются красотки с шуршащими юбками, похожими на паруса. Везде пахнет алкоголем и морем, отвагой и боем, трусостью и предательством, молодостью и страстью, взлетом и падением, штормом и штилем, счастьем и горем.

И лишь в таверне жизнью пахнут

Слова, слеза и шум волны.

Там по-другому мир распахнут,

Там смысл другой величины...

Но бывает и такое, что и ничем не пахнет. Там же. Это когда опустошенность. Говорят, что акулы перед смертью перестают слышать запах крови, потому что начинают уже чуять приближающуюся смерть.

Может, все это вместе и составляет запах берега. Именно его вспоминают люди моря в дальних походах. И как же он понятен парням, которые поселили свою душу там, где Роза ветров открыта Вселенной, как нигде.

Сергей пришел вовремя, как договорились с Леонидом, а тот немного опаздывал.

Выбрав столик, он посмотрел на так знакомую картину, что висела на всю стену. На ней был изображен натюрморт: на столе в маленькой корзинке были разные ягоды, а рядом в миске сельдь и горбуша.

- Ничего себе! Бухты Ягодная, Сельдевая, Горбушечья! Хороша картинка, – подумал он, и в это мгновение к столику подошел друг с двумя девушками. Сергей встал.

Гости представились.

Молодые люди стояли друг напротив друга, в некотором смущении.

- Меня Катя зовут. Мою подругу Лена, - первой представилась девушка.

- Я Сергей, а это Леонид.

Все расхохотались.

Сергей взглядом измерил Леонида.

- Мероприятие с продолжением? – тихо уточнил он у товарища так, чтобы не услышали девушки.

- Мне Лена нравится. Смотри, Катя ничего. Посидим и пойдем, погуляем по городу, а там как карта ляжет, - так же тихо ответил друг.

Вечер набирал обороты за разговорами и приятным вином (как-никак, а вечер с дамами).

Неожиданно, во время разговора, к столику подошла официантка и спросила, кто из них Сергей Ветров.

- Вас просит выйти какой-то мужчина, который ожидает у входа, сказала она и продолжила, обращаясь уже ко всем: - Вы выбрали блюда?

Как оказалось, к Сергею приходил его друг Костя штурман, который, уходя на вахту, оставил ключи от номера офицерской гостиницы. "Чудильники" - так весело были названы на всех флотах эти жилища, в которых происходило столько интересного и восхитительного для молодых офицеров.

Взяв ключи, направляясь обратно к друзьям, Сергей и застал эту трогательную сцену в гардеробной.

Вернувшись и сев за столик, Ветров неожиданно вспомнил, где он видел ту девушку с отцом.

Неделю назад он, Костя и Леня, купив пива и креветок, сидели в своем "чудильнике" после службы и вели простой мужской разговор.

Во время беседы Сергей случайно посмотрел в окно. Там от ветра сильно раскачивались своими кронами деревья. Неожиданно он заметил, что на одной из верхушечных веток дерева в какую-то веревку лапками запутался голубь. Он старался всеми своими птичьими силами освободиться, но у него ничего не получалось. Птица почти обессилела и уже все реже и реже делала попытки к свободе. Временами казалось, что голубь уже погиб, что жизнь оставила его, и он беззащитно свисал головой вниз.

Не отдавая себе самому отчета в своих действиях, Сергей вскочил с места и отворил окно. Ветер, воспользовавшись неожиданно подвернувшейся возможностью, яростно вломился в комнату и зашуршал салфетками и занавесками. Ребята молчаливо смотрели за происходящим, еще не понимая, что Ветров хочет сделать.

Сергей стал на подоконник и одним рывком прыгнул на более крепкую ветку березы, которая способна была выдержать его вес. Еле-еле рука дотянулась до птицы. Ветров почувствовал, как колотится сердечко от неимоверного страха у пернатого друга. Надо было справиться с преградой-веревкой, которая мертвой петлей зажала лапки. Но веревка не поддавалась. Ветров собрал все усилия, наклонился, как только мог, и перекусил зубами ее, превозмогая удары крыльев птицы по лицу, закрывая глаза.

Костя и Леня просто прилипли к окну, переживая за друга и пострадавшую птицу.

Ветка, на которой сидел Сергей, явно не была готова к такому испытанию и, издавая своеобразный звук, похожий на треск, «кряхтела», но удерживала сидевшего на ней парня.

Сделав дополнительные усилия, Ветров все-таки перекусил веревку, и птица выпорхнула из западни. И в этот момент, не удержавшись, подводник полетел вниз считать ветки, которые старались смягчить его приземление.

«Только бы шею себе не сломать перед автономкой», - единственно, о чем успел подумать он, касаясь земли.

Голубь, проверив свои крылья, не улетел. Сделав несколько кругов над Ветровым, приземлился с ним рядом. В этот момент словно какая-то незримая связь установилась между ними. Птица и Человек понимали друг друга и сочувствовали друг другу.

- Серый, ты как? – раздался голос Лени.

- Да вроде ничего, - ответил Сергей и посмотрел в небо, где голубь прощальным своим пилотажем благодарил спасителя.

- Ну, ты даешь! Посмотри, какая высота! Не летчик же!

Все это происходило на глазах Жени, которая шла на вызов к больному малышу. Она изумленная стояла и смотрела на происходящее. Очень уж разволновалась за парня, когда он перекусывал веревку. Сердце ее почти остановилось.

Сергей, поднявшись, отряхнул с одежды грязь. Он не сразу заметил смотрящую на него девушку, женщин с колясками, которые сидели на лавочке во дворе. И заметив их, не придав этому особого значения, немного прихрамывая, пошел к друзьям.

- Летун, давай обратно, - кричали ребята из окна второго этажа. - И девушку с собой захвати. Вон, какая хорошенькая!

Женя была просто ошеломлена поступком парня. Она еще постояла какое-то время, но крики ребят сверху ее смутили, и она быстрым шагом пошла дальше. А ее продолжали догонять фразы: «Ну, куда вы, милая девушка! Мы не кусаемся».

«Какой смелый парень! Не побоялся и спас птицу!»- думала про себя восторженно девушка. - «Настоящий моряк!».

Глава вторая

ЖЕНЯ

«Любовь сначала легкая, как паутинка, приобретает крепость каната». Ж. Мишле

Если есть любовь с первого взгляда – то это она и была.

Женя работала детским врачом в поликлинике. Отец, оставив военную службу, обосновался в этих краях, продолжая работать рядом с любимыми красотками – подводными лодками. Так он их любя называл. И Женя даже немного ревновала его к ним. Окончив Медицинскую Академию с отличием, она вернулась к нему. Привыкшая с детства к морю, к суровым будням военных моряков, безумно любящая своего отца, Женя не мыслила себя без подводных лодок и этой суровой и своеобразной жизни военного гарнизона.

Дома она думала о Нем! Вернее, о Его ПОСТУПКЕ! «Он бросился спасать птицу, рискуя собой!» - думала девушка, прижимаясь щекой к подушке. – «Спасти голубя – это же такой поступок! Это особая птица для моряков. Аргонавтам именно голубь раздвинул скалы, когда они шли за Золотым руном”.

Девушка смотрела, как сквозь занавески пробивалась светом Луна. Ей были очень приятны эти мысли. «Голуби приносили письма на корабли…» - Женя вспомнила слова какой-то старой морской песни:

Моряки, подчас не сознавая,

Чистоты и красоты своей,

Понимают: путь не прост бывает,

Как маршрут почтовых голубей!

Он летит, усталости не зная,

Он несет послание любви.

И летит, прекрасно понимая:

Все смоги, но только долети!

Образ парня то возникал, то исчезал. Она вспоминала, как его руки распутывают нитку, как птица поднимается в небо. Глаза девушки медленно закрывались и, охваченная этими мыслями, она уснула.

Утром, придя на работу, Женя позвонила своей подруге Кате, которую видела вчера в ресторане.

- А, привет, - ответила та сонным голосом,- ты извини, спать еще хочу. Мы тут с такими ребятами классными познакомились в ресторане.

- А как их звать? – спокойно спросила Женя.

– Моего - Сережей, а его друга – Леней. Мне Сережа понравился. Такой классный! Они на днях уходят. Ну ладно, а ты как? – голос подруги стал оживать.

- Все хорошо. На работе. Сейчас прием закончила и пойду по вызовам. Я зайду в библиотеку к тебе? Хорошо?

- Да, приходи. Поболтаем. А сейчас я еще немного посплю, - и Катя положила трубку.

***

Вызовов в этот день было немного, но один был по расположению от Жениного дома далековато. У ребенка заболело сильно ухо, и надо было внимательно его осмотреть, чтобы принять решение, госпитализировать малыша или нет. Становилось совсем темно. Девушка шла и внимательно рассматривала номера домов, которые на одних были хорошо видны, на других не очень. Четные номера путались, и Женя не могла понять, где искать нужный дом.

Из-за угла выехала машина. Она проехала мимо и через некоторое время остановилась. Сидевший за рулем офицер приспустил стекло передней двери:

- Девушка, вы заблудились? – спросил он у Жени.

- Нет, я ищу дом «На семи ветрах», 37 , - ответила девушка.

- Садитесь. Вы, наверное, врач. И, наверное, ко мне. У меня сынишка заболел.

- Ваша фамилия Богданов?- уточнила она.

- Да. А вы знаете, милая барышня, почему так называется улица? - офицер неожиданно задал вопрос.

Евгения растерялась.

- Вот уж воистину велик русский язык, в котором морякам, знавшим восемь основных ветров, по душе служить было на семи. А все потому, что в старину фраза произносилась по-другому: «на осьми ветрах». Земная ось «съедала» один ветер, храня неведомую тайну за семью печатями.

- А я и не знала, а живу в городке давно.

Женя осмотрела ребенка, посоветовала завтра обратиться к специалисту ЛОРу и выписала нужные лекарства на случай, если поднимется высокая температура.

- Я отвезу вас домой. Поздно уже, - предложил отец мальчика, и они вышли во двор.

- Непростая у вас работенка.

- Дети болеют. Что делать? Климат суровый, а они материковые, незакаленные.

- Давно в наших краях? Меня Александр Викторович зовут.

- С десяти лет. Вот отучилась и вернулась.

Александр Викторович молчал всю дорогу и изредка смотрел в верхнее зеркало. Женя старалась не замечать его взгляда.

Как только машина выехала из переулка, на пешеходной дороге показались силуэты двоих людей. Когда автомобиль нагнал их, было видно, что это возвращались ребята со службы домой.

- Ветров, вы все доделали? – спросил Богданов, остановив машину рядом с идущими.

- Да, товарищ командир.

- Завтра проверю.

Машина продолжила прежнее движение.

Женя сидела еле дыша. Это был Он! Он! И теперь она знала не только его имя и фамилию, но и лодку, на которой он служил. Командира она знала, а уж папа остальное подскажет.

Вечером отец вернулся поздно. Немного умывшись, он попросил чая.

- Доченька, что притихла? Как сегодня день? – поинтересовался отец.

- Папуля, а какой номер у лодки Богданова?- Женя решила не тянуть с вопросом.

- Александра Викторовича?- уточнил папа.

- Да, - дочка отвела взгляд.

- А тебе зачем?

Женя молчала.

Девушка стояла лицом к шкафу с посудой. В стекле отразилась ее улыбка секундного счастья.

- А сделай мне еще чаю, да покрепче, - попросил отец, - Ты знаешь, я сегодня новую информацию нашел о лодке отца.

- Правда?- обрадовалась Женя, подавая граненый стакан, из которого любил пить чай папа.

Девушка присела рядом.

- Есть сведения, что лодка находится недалеко от острова Стеншер.

- Значит, ее можно обнаружить?

- Надежда всегда должна быть, дочка.

- Папочка, как же я тебя люблю, - девушка прижалась к плечу отца.

Вот уже много лет папа разыскивает лодку, на которой погиб его отец в 1943 году.

- Я свидетельством истинным,

В Духе и в Сыне,

Предлагаю вам повесть мою:

Как подводная лодка

В бескрайней пустыне

Погибала в неравном бою, – прочла Женя.

- Твои стихи? – спросил отец, целуя свою девочку в волосы.

- Нет. Сергея Калугина.

- Поздно уже. Спать тебе пора, моя душечка.

- Папа, расскажи мне о лодке какую-нибудь историю. Я все равно сейчас не усну, - стала просить Женя ласковым и нежным голосом, зная, что папа перед ним не устоит.

- Тогда слушай и сделай мне еще стаканчик крепкого чая.
Павел Никифорович прокашлялся и начал свой рассказ.

- Доченька, слушай одну историю времен Великой Отечественной войны. Она очень красивая, романтичная, наполненная смелостью и отвагой, мужеством и болью.

- И про любовь? – девушка с восхищением посмотрела на отца.

- И про любовь. А куда моряку без нее?

Чашка жасминового чая запахла на всю кухню.

- Ну, так вот. Эта история о подводной лодке «Щ-408» и об одной трудной любви. Дело было в Кронштадте. В клубе моряков было очень людно. Несмотря на то, что на улице было довольно-таки холодно, все-таки март, и Балтика в это время довольно скупа на «теплые денечки», огромное помещение согревалось дыханием молодости. Война не смогла перекрыть ей воздух, остановить пульс. Ее здоровый организм жаждал жизни по всем планам и замыслам Божьим.

Женя ловила каждое сказанное слово.

- На сцене готовился концерт. Тяжелая бархатная занавесь свисала колоритно и чинно. Стоящий в углу сцены черный рояль обещающе будоражил воображение зрителей. «Тишина в зале!» - раздался голос пожилой женщины, которая закрывала двери концертного зала. Все стали рассаживаться активно по своим местам и умолкать. «Ария Снегурочки из оперы Римского-Корсакова», – объявила первый номер ведущая.

- Па, Снегурочки? – переспросила Женя.

- Да, Снегурочки. А что тебя так удивляет? Образ этот уникален. Он существует только в русском фольклоре. Окутанный таинственностью, без четких представлений о происхождении, долгое время волновал композитора Николая Андреевича Римского-Корсакова, офицера Флота. Это же образ русской красавицы!

- Папочка, я слушаю!

- «Исполняет Пилецкая Эвелина», - объявила имя ведущая концерт, - продолжил старый моряк.

Далеко от Бухты Крашенинникова до холодных Балтийских вод, но разве для большой любви существует время, расстояние и забвение?

Старый Морской Волк рассказывал ночью, в маленькой комнатушке, освещенной неясным светом, об удивительной истории одной любви. Его Девочка как завороженная слушала его, и все оживало в ее воображении. Как на сцене выступала девушка, как из зала на нее смотрел моряк, как он ее полюбит, пойдет на задание и лодка не вернется, а девушка будет надеяться и ждать.

Совсем за полночь папа закончил рассказ.

Вернувшись в свою комнату, Женя написала на листке бумаги:

«В набитом офицерском клубе,

Среди войны, в тисках блокады,

Как в платье дорогом и шубе,

Ты пела голосом отрады.

Ярило светит всем любимым,

В лучах ослеплена разлука.

И голосом неповторимым,

С «задраенного» его тащила круга.

Но не смогла – волна сильнее,

Замкнула счастие навек.

И, может, оттого больнее,

Что слаб пред нею человек.

На сцене пела тихо Нимфа,

А лодка падала на дно.

Среди беды, разрухи, тифа…

Пусть Имя святится Твое…

Она отчетливо увидела, да, увидела лодку на дне моря. Холод прошелся по ее спине. Захотелось как можно больше узнать, что произошло с ней. Почему она не вернулась на базу. Почему погиб весь ее экипаж. Сорок один подводник. Папа никогда не рассказывал истории, которые не происходили в действительности.

Мысли ее переключились на Ветрова, о том, что и ему скоро в поход.

«Я напишу ему письмо, - мелькнула мысль у девушки, - И начну я его так…».

И Женя стала писать: «Здравствуйте, Сергей! Вы меня не знаете. Меня зовут Женя…» Оторвавшись от написанных строк, она посмотрела в окно и произнесла: «Да святится имя Твое“.
Рай на Земле...
Господи, только бы он прикасался ко мне.
Ты всепрощающий, значит, меня поймешь:
Каждая ночь с ним, каждая в теле дрожь,
Каждый запретный его поцелуй прости,

Только бы рай вокруг продолжал расти…».

Глава третья

Я БУДУ ЖИТЬ ИМЕНЕМ ТВОИМ

«Даже самый большой корабль, отправляясь в свое первое плавание, получает по «морде» бутылкой шампанского».

На следующий день Женя пришла в библиотеку, где работали Катя и Лена.

- Евгения! Я рада тебя видеть! Ты в гости или по делу?- бойким голосом произнесла Катя.

- По делу. У вас случайно нет книги «Элина», написанной Пилецкой?

Подруга улыбнулась.

- А ты что, оперой увлеклась? Хотя, ты у нас в клубе поешь. Надо прийти как-нибудь послушать, - ответила Катя.

- Книга восемьдесят четвертого года издания, - уточнила Женя, уходя от разговора о своем пении.

- Сейчас посмотрю.

Пока Катя искала книгу, Женя посмотрела в окно. Там помахивала своей кроной береза, напоминая о недавнем случае с голубем.

- Вот, держи. Дать домой не могу. Единственный экземпляр. Садись и читай.

Женя присела за стол с большой лампой у окна. Прочитав страниц четырнадцать, она вдруг остановилась и стала переписывать что-то в тетрадь из книги.

«Предоставленная сама себе в этом круговороте человеческих страстей, видя рядом разврат и возвышенную любовь, дружбу и предательство, я поняла, что мне остается либо опуститься на самое дно, либо выйти из этого месива недосягаемой и сильной. И я чувствовала, я знала, что помочь мне может только искусство. Поэтому стремилась петь, выходить на сцену — хоть на несколько минут уйти из реальной жизни, чувствовать в себе силу вести за собою людей в мой особый, в мой прекрасный мир.

А потом пришла любовь.

В тот год открылись офицерские клубы, ввели новую форму — погоны, кортики; это придало морякам особый шарм — не только внешний, но и внутренний: они стали офицерами. Красивая морская форма так идет русским мужчинам!

Зимой особенно много моряков в городе — залив замерз, корабли стоят в гавани, — и вечера они проводят в офицерском клубе. Была у меня всего лишь пара платьишек, да ведь бедному одеться — подпоясаться, главное-то украшение — глаза блестят. В клубе я и познакомилась с молодым лейтенантом с подводной лодки «Щука».

Подводники отличаются среди моряков особыми человеческими качествами. Ведь в случае гибели лодки живых не остается, погибают все, — поэтому, вероятно, в них так развито чувство долга, так крепка дружба, такие тесные отношения между собой.

Петр Долгих — веселый, красивый лейтенант, — никогда больше я не слышала такого заразительного смеха, как у него. Он был большой и добрый — с таким ничего не страшно!

Когда он меня в первый раз поцеловал — это было на улице, — я в полном смысле слова от счастья потеряла сознание на несколько секунд. Очнулась — сижу на скамейке, надо мной его лицо, а вокруг него в небе звезды вертятся!...

Весной Петр ушел на своей «Щуке» на задание. У нас летом работа уже другая: на огородах. Пашем на себе, как лошади, сажаем картошку, овощи. Работать тяжело, спина болит — не разогнешься, но солнышко греет, тепло…

Работаю однажды на прополке, пою, как птица, а тут одна баба наша вдруг выпрямляется во весь рост и кричит:

— Элька, а «Щучка», на которой Петька-то твой служил, — погибла!

И зубы у нее оскалены — то ли в злобе, то ли в смехе. Как стояла я в грядке на коленях, так лицом в землю и ткнулась…»

- Значит, Петр Долгих, - тихо произнесла Женя.

- Ты что-то сказала? – Катя повернула голову в сторону подруги.

В это время зазвенел телефон, и Катя сняла трубку.

- Привет. Могу. Ты придешь сегодня? Я буду ждать, – с кокетством ответила она.

Женя поняла, что это был звонок от Сергея.

- Ты еще долго? Мне надо идти, - стала торопиться Катя и демонстративно убирать на столе книги.

- Нет. Я нашла, что мне нужно.

Выйдя на улицу, она остановилась и оглянулась на березку. Женя осторожным шагом подошла к ней, ладошкой прикоснулась к стволу и закрыла глаза. «Любовь не всегда бывает взаимной, что поделать. Но какой бы она не была, она нужна любому человеку. Очень», - подумала и пошла в сторону дома.

Вечером Женя дописала письмо Ветрову, начатое вчера. С нежностью и любовью запечатала конверт и задумалась: «Зачем я это делаю? Нужно оно ему?». И в это время за окном заворковала голубка. Женя отодвинула шторы и прильнула к стеклу. Птица взметнулась и сделала круг, словно хотела что-то сказать. «Отдам! А там, будь что будет, правда?» - словно спросила она у пернатой подруги. Голубка ответила ей взмахом крыла.

«Уплывет наш Герой далеко в море, нежная птичка. И останемся мы вдвоем с тобой, как на картине Пикассо…» - с грустью отметила девушка.

Несколько вечеров подряд Женя приходила к КПП в надежде встретить Сережу. Но он не появлялся.

- Женя, ты отца ждешь? – спросил девушку проходящий мимо нее капитан второго ранга.

- Роман Денисович, добрый вечер, - немного смутившись, ответила Женя.

- Так я его встретил в городке. Он уже дома, дочка. Беги быстрее, а то замерзнешь.

- Роман Денисович, я не папу жду.

- А кого? – настороженно посмотрел на девушку офицер, - Вроде у нас из пеленок все выросли и педиатра не вызывали.

Женя улыбнулась.

- Роман Денисович, я Ветрова жду. Сергея, - девушка смущенно опустила глаза.

- А он освободится не скоро. А что ты хотела? Я могу помочь?

Девушка некоторое время колебалась, потом, набравшись смелости и еле дыша, произнесла:

- А вы можете ему передать письмо?

Офицер с какой-то невероятной нежностью посмотрел прямо в глаза собеседницы. Женя достала из сумочки письмо и с трепетом протянула свое послание. Роман Денисович снял перчатки и взял конверт.

- А точно ему передать?

Женя поправила платок и засуетилась.

- Передам, передам. Беги домой. Ветер сегодня сильный.

По темным, еле освещенным улочкам бежала девочка, наполненная любовью и страхом. «Он прочтет и будет надо мной смеяться! Что я наделала! Он меня знать не знает. Он встречается с моей подругой! Тоже мне, Татьяна Ларина!» - мысли путались в голове. Уже подходя к дому, Женя расплакалась. Она присела на лавочку и посмотрела на горящие окна своей квартиры и вытерла слезы. «Отдала письмо. Все!».

Придя на лодку, Роман Денисович не сразу отдал письмо Ветрову. Не до него было. В эту ночь они уходили. Уже в море, когда выдалась небольшая минутка, он подошел к нему, так, чтобы никого рядом не было, обратился:

- Сережа, ты с Женей Рудневой давно знаком?

Видно было, что Ветров задумался.

- Я с ней не знаком, - ответил он уверенно.

Внутреннее напряжение придало старпому особое выражение глаз. Постояв минутку, он продолжил, но по всему было видно, что ответ ему явно не понравился.

- Так вот, что я тебе хочу сказать.

Ветров продолжал смотреть на собеседника спокойно, но понимая, что тот собирается сказать что-то серьезное.

- Тут письмо тебе просили передать, сукин ты сын. Ты хоть их записывай, а то не запоминаешь уже, - резко сказал Роман Денисович.

Сергей принял конверт.

- И запомни: я за Женю все зубы тебе на хрен повыбиваю, если посмеешь обидеть, - с этими словами он удалился.

Ветров был в недоумении.

Не прочтя, он засунул письмо в карман.

Глава четвертая

Поход

«Жизнь – это путь. У кого-то этот путь от булочной и обратно, а у кого-то – это кругосветное путешествие».

К. Хабенский

Богданов уходил в поход с тревожным ощущением. Перед самым выходом сынишка заболел. Бесконечные простуды сурового морского и муссонного климата – извечная проблема «материковых» детей. Он видел, что бесконечные болезни ребенка изматывают жену, что ей в тягость судьба жены моряка-подводника, который из моря в море, из моря в море, а она одна со всеми заботами и одиночеством.

Для Александра Викторовича флот был больше чем служба. На эту тему можно было говорить бесконечно, и было бы все равно мало. Из многих качеств у него было одно потрясающее, которое давало ему преимущества - он умел четко определять главное на текущий момент, переносить доминанту важности с менее важных проблем на более значимые и решаемые.

Этот выход лодки в море был особенный, поэтому он «зажал» в себе все семейные проблемы и полностью подчинил сознание службе.

Он командир - "существо необыкновенное, в его руках жизни". Эти слова Богданов запомнил еще с юности, записав их в своем "Судовом журнале жизни", когда точно решил отдать всего себя морской службе.

"Когда во вражеских водах, за сотни миль от родных берегов, командир корабля для нас высшая власть, слово его – закон… и нигде командир не пользуется таким абсолютным авторитетом. Командир подводной лодки должен быть самым невозмутимым из самых хладнокровных моряков, должен иметь пылкое воображение романиста и ясный здравый смысл, присущий действиям делового человека, должен обладать выдержкой и терпением завзятого рыболова, искусного следопыта, предприимчивого охотника". Эти слова Богданов повторял как молитву, запредельно веря своему кумиру - герою Советскому Союзу Магомету Гаджиеву.

Александр Викторович собрал на совещание командиров боевых частей и служб лодки.

- Мы получили от командования приказание. Наши задачи на выход: скрытно преодолеть противолодочные рубежи НАТО в Тихом и Атлантическом океанах. Переход осуществим южным путем через пролив Дрейка. Одновременно выполняем задачи боевой службы. Идем не одни. Это будет межфлотский переход. Мы от Авачинской губы - Тихий - Пролив Дрейка – Атлантический океаны. Обратно в бухту Крашенинникова вернемся парой, но с разных сторон. Старший на переходе будет на другой лодке. Они выйдут из Оленьей губы и, соответственно, пройдут Сингапурским проливом. В походе проверим эффективность работы навигационной системы нового поколения «Орфей». Пока могу сказать только это.

Офицеры молчали. Командир продолжил.

- Ну что, потомки Френсиса Дрейка! Двадцать пять тысяч морских миль под водой, обойдя весь земной шар через Мыс Горн. Яростные пятидесятые и ревущие сороковые. Адмирал Дрейк добрался до этих мест, и Англия стала империей. Так что по окончании прожекта колите дырки в ухе и на погонах. От всех потребуется максимальная отдача и профессионализм. Много говорить не буду, пока все. Прошу заняться своими непосредственными обязанностями и обеспечить безукоризненную работу своих подразделений.

Видно было, что информация офицеров ошеломила. Богданов смотрел в лица своих ребят. Он понимал, что с ними он должен за два с половиной месяца, в тяжелейших условиях, обогнуть планету и вернуться. Ни одно путешествие вокруг Земли не будет забыто только потому, что каждое наполнено невероятными приключениями и открытиями.

Поход планировали тщательно и в условиях особой секретности.

Управления Главного оперативного штаба прорабатывали варианты маршрута перехода. Вместе со штурманами, связистами и инженер-механиками тщательно взвешивали все "за" и "против" при оценке гидрометеорологических, навигационных условий плавания. Гидрографами вместе с представителями науки были проведены тщательные проверки приборов и корректировка морских карт.

Такие переходы осуществлялись подводными лодками ранее, и уже был накопленный опыт. Но каждый раз, отправляясь «дорогой» Великого Магеллана, каждый моряк понимал, что море под завязку заполнит его приключениями и невероятными трудностями. Без этого оно не отпустит. Океану не нужны новые острова и земли! Океану нужны новые достойные моряки, которые снова и снова грезят его покорить!

Для участия в переходе были выделены два подводных корабля: новейший ракетоносец «N-X» и новейшая многоцелевая подводная лодка «N-Y», на борту которых находилось принципиально новое вооружение и инновационная энергоустановка.

Только Богданов как командир знал все тонкости этого похода. Но пока он доложил то, что должен был.

После офицерского собрания все присутствующие были на особом подъеме.

Леня ударил Сергея по плечу.

- Вот это ситуация! И мечтать о таком не смели! - глаза парня блестели маяками.

- В начале были пряности и работорговля! – ответил, улыбаясь, Ветров.

- Да вот, - Леня ответил лукаво и даже очень, - я в свое время не мог никак поверить, что Магеллан умер, так и не узнав о своем подвиге.

- Лень, им двигала вера! Представляешь, человек едет в чужую страну, находит кредиторов, решает кучу проблем, находит пять старых и изношенных кораблей, собирает разношерстную команду и отправляется в море по карте, где от Мыса Доброй Надежды – белое, неизведанное еще никем пространство, чтобы найти дорогу к каким-то пряностям и специям, словно без них прожить нельзя! – Сергей сказал, словно прочитал эту тираду из какого-то текста.

- Мы все Дон Кихоты Морей! Серый! Как же это прекрасно! – Лютина от счастья "заносило".

- Дон Кихоты хреновы! Быстро по своим местам, - Роман Денисович возник так внезапно, что ребята вздрогнули от неожиданности.

Старпом строго посмотрел вслед исчезающим спинам подводников, про себя подумав: «Из всех мужественных людей, что ушли с Магелланом, возвратились только восемнадцать на полуразбитом корабле. Они своими руками мир обняли! Хотя по возрасту им было почти столько же, как и этим мальчишкам. Самому Фернанду Магеллану было сорок лет, когда он погиб! Столько же, сколько мне сейчас…».

Роман Денисович поднялся в Центральный.

- Мальчишки! – произнес он, поправляя ПДА.

- Это вы о ком? – поинтересовался командир, услышав бурчание старпома.

- Да о Лютине с Ветровым. Они Дон Кихоты Морей! Видал бы я их с этим маршрутом под парусами!

- Вполне могут ими быть, Роман Денисович! Дон Кихоту по идее было почти тридцать. Самое оно – моря покорять и мечтать о подвигах! – спокойно произнес командир. - Николай Кузнецов в своих воспоминаниях об этом писал: «…дважды перекувырнулся в воздухе – вниз головой и вверх пятами, выставив при этом напоказ такие вещи, что Санчо, дабы не улицезреть их вторично…». Ветров кувыркнется в двойном сальто, а мы уж нет, товарищ старпом! Так что и Санчо столько же. Это неженатый, бесшабашный, увлекающийся парень, он вполне мог вместе со своим другом отправиться искать приключения. И вполне мог вообразить, что они завоюют какое-нибудь королевство.

- Да, уж. Этот Аксель кувыркнется, - буркнул Роман Денисович.

- Это вы о ком?

- Да о Ветрове, тысяча тупых акул!- старпом любил ругаться пиратскими фразами.

- А почему Аксель?- удивленно спросил командир.

- Против ветра идет все время. И на бушприте маячит, - пояснил старпом.

- Мачту держит и ветру сопротивляется. Таких бы ребят побольше - и за флот спокойными можно быть, - Богданов сказал эти слова с каким-то особым смыслом и добавил, - ну что, давайте, Роман Денисович, обсудим наши дела насущные.

- А Вы так хорошо знаете текст "Дон Кихота"? - у старпома от любопытства расширились зрачки.

- Адмирала Кузнецова всю жизнь уважал. Он, когда в Испании был, переводил Сервантеса.

- Ничего себе! Надо почитать как-нибудь.

… Отдан последний, носовой швартов, лодка послушно, в заботливом окружении рейдовых буксиров, проскользнула узкость на выходе из базы и погрузилась в назначенной точке.

Теперь, когда задраен верхний рубочный люк и прервалась связь с берегом, стало возможным сообщить всему личному составу об истинных целях и задачах похода. По корабельной трансляции командир зачитал обращение главкома ВМФ к личному составу экипажа. В нем говорилось: "Вам оказана высокая честь совершить длительное подводное кругосветное плавание. Вам предстоит пройти по океанам и морям, где с честью ходили русские военные моряки. Ваш поход - важное событие в истории нашего Военно-Морского флота".

У Ветрова выдалось время для отдыха перед предстоящей вахтой. Он прижал подушку к щеке и вспомнил, как мама в детстве его наказывала, ставила в угол и ругалась: «Наказанье ты мое!», а он отвечал ей обижено: «Не наказанье, а приключение!».

Есть люди особенные. В них заложено Богом много необъяснимой силы, словно целые ветра гуляют по их крови. Часто такие люди идут на флот потому, что именно море способно изменить разрушительные инстинкты человека на созидательные. Человек словно парус. Правильно поставь его, подними по штагу, и он, наполненный ветром, раскроет свою душу на радость ОКЕАНУ.

Стоя в детстве в углу, Ветров ненавидел эти загородки, которые закрывали от него небо, а значит, всю Землю. Он в душе был парус, не встречающий преград. Его внутренняя сила и энергия были подвластны океану, всесильному и могущественному властелину.

«Сынок, не бойся заплывать за буйки своих страхов. Впереди океан возможностей!» - повторял Ветрову часто отец .– «Не помню, кто сказал эти слова, но сказал мудрый человек». «Папа, эх, знал бы ты сейчас, где твой Сережка! Порадовался бы!»- с этими мыслями он и заснул.

Ветров окончил военное - морское училище в городе Владивостоке. Местом его дальнейшей службы стал город Вилючинск.

Сергей был красив. Подтянут, в подогнанной по фигуре форме, с золотым шитым «крабом на лоб».

В экипаже его любили. Он был прекрасным специалистом, знающим свое дело, умел дружить, был не жаден и всегда мог поддержать разговор. Любил читать, знал морское дело, был амбициозен, и планировал сделать прекрасную военную карьеру и обязательно дослужиться до командира современного подводного ракетоносца. А там, как знать, может и до адмирала. В том, что это у него получится, не сомневался никто, если еще добавить к вышесказанному, что он мечтал об этом с детства и выбор жизненного пути был не случайным и не спонтанным.

Не верьте никому, кто будет рассказывать вам о том, что с пятого класса он мечтал стать менеджером по торговле в какой-то оптовой компании. Чушь собачья! Нужен не один год сомнений, чтобы принять такое решение – стать военным моряком-подводником, выбирая между благами бытия и скитаниями в морских пучинах. И даже поступление в военное училище не гарантирует, что ты сделал правильный выбор. Сомнения будут всегда.

Они были присущи и Ветрову.

Однажды, уже отучившись не один год, он после долгих раздумий и сомнений принял решение и, попав в кабинет к начальнику факультета училища, войдя, четко доложил, что принял решение перевестись в другое военное учебное заведение.

Опытный офицер-наставник выслушал Сергея, не стал взывать к совести (государство «е….е», на тебя уже столько денег потратило), а постарался понять причину такого неожиданного решения.

- Может, мне перевестись в Армавирское военное авиационное училище? - неуверенным голосом произнес курсант.

Начальник факультета внимательно смотрел прямо в глаза молодого человека.

- Может, - спокойно произнес он. - В море штормит, а в небе вроде как и устойчивее, поговаривают.

Сергей почувствовал, как по спине прошел холодок.

- Летчик-командир один в небе отвечает за себя и за самолет. Он сам принимает решение и сам его выполняет.

- А на корабле – командир принимает решение, а выполняют другие, но ответственность полностью на нем. Так?

Ветров молчал.

- Ты испугался ответственности, Сергей? Другой причины я не вижу.

Офицер встал из-за стола и подошел к окну. Зазвонил телефон, он ответил и опять задумался.

- Значит, поступим так. Ты на неделю заступаешь дневальным на тумбочку, пока твои товарищи готовятся к сессии. Целую неделю ты стоишь и думаешь: небо или море. Какое решение примешь – так тому и быть. Но запомни: Небо и Море - два символа бесконечности, но только последнее развязывает любые узлы. Есть «человек у моря», а есть «человек моря». Тебе выбирать: добавить предлог «у» или убрать. И не дай Бог тебе в этом ошибиться.

Ветров стоял дневальным через сутки у тумбочки и думал. Думал много и о разном.

Вспомнил, как еще в школе тяготел к спорту и технике. Окончив пятый класс, он со своим приятелем по кличке «Шика» смастерил настоящий автомобиль. В нем было все: мотор, муфта сцепления, педаль газа, только тормозов не было. Останавливала вкопанная «чурка» возле дома. На скорости автомобиль втыкался в нее и останавливался. А иногда и переворачивался. После нескольких аварий родители машину отняли, разобрали и порезали на металлолом.

Это была первая серьезная потеря и первый уход в себя. Тайком от всех он плакал. Сергею тогда показалось, что так проще. Внутри себя «переболеть», задавить обиду. Тогда впервые он жаждал понимания как никогда.

Но сегодня – это не обида. Это страх, что выбранный путь может оказаться ошибочным, не своим. Здесь надо было понять не кого-то, а самого себя.

Прояви тогда характер – автомобиль можно было собрать, попросить совета у отца, как сделать его безопаснее. Не дать разрушить воплощенную собственными руками мечту.

А жизненный путь – это только твой выбор. Только твой. И решать только тебе.

Ровно через неделю начальник факультета вызвал к себе Ветрова.

- Что решил? Остаешься или как?

- Остаюсь, – с металлом в голосе ответил тот.

- И почему?

- Хемингуэй подсказал: «Человек в море никогда не бывает одинок. Только им он может быть понятым до конца». Я остаюсь с морем.

- Однако, - глаза морского офицера сфокусировали взгляд. - Иди и готовься к экзаменам.

Но не все было в этом щеголе так уж и идеально.

Сказывалась кровь рода донских казаков. Эмоционален Ветров был чрезвычайно. С одной стороны, его побаивались подчиненные, заранее зная, что с рук даже мельчайшая халатность не пройдет. С другой стороны, он мог свободно войти в открытый конфликт с начальством, если был полностью уверен в своей правоте. Это было в его характере и плюсом и минусом.

Особое отношение было и к девушкам. Он не мог не нравиться им. Только импульсивный тип мужчины в основе своей имеет сильный выброс адреналина, который и делает его далеко незаурядным и харизматичным.

А вот кто нравился Ветрову, наверное, и он сам на то время не знал.

- Сергей, что не влюбляешься? - спрашивали его сослуживцы по лодке.

- Не родилась моя еще, - отвечал тот. – Моя должна быть красивее всех! Чтобы глаз не отвести! Чтобы я с ней шел по улице, а все оборачивались и завидовали. Другой мне не надо. И вообще, должна быть для меня самой особенной.

- Ты верную ищи. А красота что – проходит с годами, - уверяли его моряки.

- Да ну, для развлечения я и так найду, - отвечал офицер, улыбаясь обаятельной улыбкой.

Так проходила служба, которая отнимала много времени и порой совсем не оставляла места для раздумий личного характера.

Сергей любил лодку. И это чувство было каким-то смешанным и необычным. Он любил ее и был привязан, словно она была живая. И она отвечала ему «взаимностью», проявляя «послушность» в учениях. Все до блеска, все до автоматизма и проверенной надежности.

Ветров любил ощущать ее мощь. Вот такая «махина» идет под воду. Словно мустанг под твоими руками: горячий, кровь кипит, слюна брызгает. И силища: необузданная, живая, красивая, молодая.

Шутя, старпом говорил так: «Серега, ты так проводишь по железу рукой, словно хочешь что-то уловить незримое, что улавливается тактильно и очень интимно».

- Да, Роман Денисович, это очень интимно,- язвил Ветров, выводя того из равновесия.

Казалось бы, такая мужская чувственность, а соседствует с такой отчужденностью в понимании женского вопроса.

Ну да ладно, к службе это не имело никакого отношения, поэтому жизнь была полностью нацелена на командирский «мостик».

***

Постепенно подводная жизнь стала обретать привычный распорядок: вахта, уход за материальной частью, отдых и снова вахта. Начались повседневные трудовые будни: равномерные, однообразные и утомительные.

При приближении к противолодочному рубежу НАТО в Тихом океане все внимание экипажа было сосредоточено на том, чтобы скрытно его форсировать. Выбрав наиболее благоприятную глубину, которая обеспечивала наименьшую вероятность обнаружения, лодка благополучно миновала опасную зону, не попав в зону гидроакустической системы наблюдений.

- Молодцы! – Богданов поблагодарил весь экипаж по корабельной связи, когда опасность миновала.

- Наша "девочка" осторожная барышня, знает, как себя вести!- с гордостью ответил тот, так нежно по-мужски назвав лодку девочкой.

- Не расслабляйтесь. Впереди район активного морского судоходства, - командир много не говорил, но каждое слово, сказанное им, ловилось на лету.

В полном одиночестве несколько дней лодка шла своим курсом. Акустики все реже и реже докладывали о шумах надводных кораблей в ближней и дальней зоне акустического наблюдения. Наконец, шумы вообще не обнаруживались. В наушниках звучал только посвист каких-то живых обитателей глубин: акул, дельфинов и касаток.

- Центральный! Акустик! По пеленгу тридцать отметка в третьем частотном диапазоне слышу шум цели! - внезапно доложил акустик.

- Классифицировать контакт, определить параметры движения цели! - моментально отреагировал на доклад акустика Богданов.

- Цель одиночная, малошумная, малые обороты винта. По характеру шума предположительно атомная подводная лодка. Пеленг на цель не меняется!

- ГКП, БИП, штурман, готовность номер один. Старпом, объявляйте тревогу.

- Боевая учебная тревога! Торпедная атака!- в отсеках подводной лодки непрерывным рыком завыл корабельный ревун.

- Идем навстречу друг другу, - голос Богданова был невероятно спокоен, хотя в нем сразу проснулся азарт морского фольконера. В конце концов, ведь и подводная лодка, и ее экипаж и были вместе по предназначению тем морским охотником, который в пустынных морских глубинах выслеживает и охотится на себе подобных. И делает он это по той причине, чтобы эти чужаки не принесли беду к его родным берегам.

- Лоб в лоб идем, прям по "джейну"!

("Jane Fighting ships" - справочник по всем флотам мира)

Экипаж, занявший по сигналу боевой тревоги свои места, определял и давал командиру свои рекомендации по маневрированию корабля и применению оружия по чужаку.

Судя по его маневрированию, там нашу лодку не обнаружили и продолжали безмятежно идти прежними курсом и скоростью.

Повинуясь воле Богданова, корабль зашел в кормовой сектор незнакомца и, сблизившись с ним на минимально допустимую дистанцию, записывал на свои магнитофоны его шумы.

В «картотеке» акустиков не было таких шумов. Судя по всему, экипажу Богданова повезло первому обнаружить, и главное, записать акустический портрет новейшей многоцелевой атомной подводной лодки НАТО «Калария». Это было большей удачей!

После того, как акустический портрет противника был максимально задокументирован, условно противник был четырежды атакован оружием.

- Отбой учебной боевой тревоги. Рандеву состоялось. Наверное, идут с боевого патрулирования. Продолжайте работать предельно внимательно,– Александр Викторович не скрывал удовольствия от только что блестяще проведенной его экипажем боевой работы.

Кому, как не ему, было памятно, что совсем еще недавно считалось большой удачей на отечественном флоте, если наша лодка обнаруживала и хотя бы полчаса сохраняла акустический «контакт» с вражеской подводной охотницей.

А сейчас были наглядно и блестяще продемонстрированы громадные боевые возможности их новейшего корабля в реальном поединке с такой же новой лодкой вероятного противника, и противник проиграл!

- Роман Денисович, особая благодарность акустикам. Молодцы! - Богданов не скрывал своего удовольствия, и на лице его юношеским азартом блестели зрачки.

- Рисковали, Александр Викторович, - произнес через нескорое время старпом.

- Вся жизнь - сплошной риск! - ответил командир, понимая, к чему это было сказано, и в глазах его было такое неподдельное озорство мальчишки, что все, кто находился в Центральном, ощутили себя на миг во дворе пацанами, которые нашкодили и счастливые.

- Ну не могу я, когда рядом жирный "лось" сидеть в режиме " тишина". Это, как в одной кровати спокойно спать с очень красивой и темпераментной женщиной!

- Товарищ, командир! Так кто ж с ними спит? - вмешался в разговор боцман, - Это как в анекдоте. Собрался грузин за границу. Проходит таможню. Пограничник его спрашивает, глядя в заполненную анкету: " А что вы не указали в графе кто вы " мужчина " или " юноша"?". Гиви на него сморит недоумевая:" А это как ? В чем между ними разница? Пограничник отвечает: " Если вы спали с женщиной, то тогда вы - мужчина . Если нет - юноша". Гиви довольный ему отвечает; " Пиши - юноша. Разве с ними заснешь!".

- Работаем дальше, - прервал смех Богданов, - повнимательней.

На календарях, которые имелись почти у каждого моряка, перечеркнуто почти пятнадцать клеточек. Это значит, каждый подводник с начала похода находился на посту у действующего механизма более сто двадцать часов.

Прошли четверть пути в Тихом океане.

Немыслимый размах возможностей давал молодым морским дарованиям проявить себя.

Когда выдавались минутки, Ветрова и Лютина оттащить друг от друга было невозможно. Они спорили, обсуждали, думали, а главное - мечтали! Часто к ним заглядывал еще один друг, штурман - Костя Северянин.

Длительное плавание протяженностью свыше двадцати тысяч морских миль через два океана и множество морей потребовало от штурманов высокого мастерства. Костя был лучшим на курсе и также в мечтах грезил стать командиром.

Поход был довольно серьезным испытанием его профессиональных способностей.

Если в Северном полушарии планеты Мировой океан довольно сносно оборудован системами, позволяющими определять место корабля с небольшими погрешностями, то в Южном полушарии световых и радиомаяков значительно меньше, так как здесь нет больших и напряженных морских коммуникаций. Приходилось уточнять курс и место лодки, используя все возможности, которыми можно было воспользоваться.

Штурманские приборы зафиксировали здесь несколько подводных гор, как в Атлантике. Костик, как ребенок, радовался и был счастлив все это отражать, как первооткрыватель.

Естественно, что проблема безопасности плавания была в фокусе внимания всего экипажа, и все прекрасно понимали, насколько важны слаженность всех боевых частей и профессионализм каждого. Повседневно на инструктаже личного состава заступающей смены вахтенный офицер и вахтенный механик, тщательно изучив по лоции особенности района, где в течение их вахты будет пролегать маршрут атомохода, обращали внимание подводников на необходимость соблюдать бдительность, четко выполнять команды Центрального поста.

И вот наступил самый долгожданный день для каждого члена экипажа. Лодка подходила к самому опасному участку - проливу Дрейка.

Еще до подхода к проливу, при замере обнаружили резкое понижение температуры забортной воды. Гидроакустика не давала показания на цель, но экран засвечивался. По опыту встреч с айсбергами на севере моряки знали, что эти кочующие горы в результате постоянного торошения льда издают сильный шумовой фон, который засвечивает экраны индикаторов.

Тысяча триста миль прохода. А сколько страстей вокруг них!

Межконтинентальный пролив, соединяющий южные части Тихого и Атлантического океанов. К северу от пролива расположена самая южная точка южноамериканского материка и всего американского континента — острова архипелага Огненная Земля и легендарный мыс Горн, а с противоположной стороны – Ее Величество Антарктида. Является самым широким проливом на Земле: в самой узкой, он же является и самым глубоким.

Через пролив проходит мощное холодное течение, а в проливе частые штормы, причём здесь они являются одними из самых сильных на планете. Безумные волны до пятнадцати метров и постоянные айсберги.

Уже на глубине сто метров лодка сразу почувствовала крутой нрав океана.

- У меня сейчас такое состояние, что хочется всплыть и на всю глотку заорать: «Боже, я имею в этой точке Земного шара право на тебя наорать? Дай мне «сценарий» этого дурацкого места, если ты его создал!» - Костя был как никогда откровенен.

- Это не к Богу, штурман! Это на консультацию к Магеллану или Дрейку, - поддержал штурмана командир. - Именно подход к проливу и есть самое сильное и трудное испытание.

Инженер-штурман многозначительно поднял глаза вверх и прочел проникновенные строки:

- От бешенства ветров и шторма,
Не ждали милости от Горна,
Где пеною кипит вода,

Где выше мачт её полёт
И следом – грохот, рёв паденья,
Где вахту слизывает с рвеньем,
Взимая плату за проход.

- Вот, вот…, - Константин поддержал подчиненного, -

Рвутся в бой пройти мыс Горн.
Это вам не есть попкорн
с пивом на диване
перед теликом в нирване.

- Отставить поэзию до прихода на базу, - командир остановил фантазеров - Шкипер Ван дер Декен тоже сетовал на мыс Горн. Команда взбунтовалась, прося его повернуть назад. Но обозлённый шкипер в ответ начал богохульствовать и заявил, что будет штурмовать мыс Горн, даже если ему придётся плыть до второго пришествия. В ответ на такое богохульство раздался страшный голос с неба: «Да будет так — плыви!». Его неосторожное желание было исполнено, корабль стал легендарным «Летучим голландцем». Так что спокойнее, ребята, и внимательнее там.

Согласно распоряжению по связи, пройдя большую часть пролива, в строго обозначеное время лодка должна была дать радиодонесение. Для этого требовалось подвсплыть на перископную глубину. А здесь огромные штормовые волны подбрасывали, выталкивая на поверхность мощный тысячетонный подводный корабль. Такой маневр выполнить было безумно трудно.

Вскоре, дав «радио», атомоход снова погрузился на нужную глубину и вышел благополучно в Атлантический океан.

Лодка, взяв курс на северо-восток, пересекла снова все климатические зоны и приближалась к пункту, где должна была встретить другую лодку.

Немало волнений испытали штурманские службы обоих лодок, готовясь к этому событию. Несмотря на надежную работу навигационных приборов, ведение трех прокладок - автоматической, ручной и аналитического расчета, подводные течения, погрешности в счислении и другие факторы, влияющие на точность курсов, были достаточным аргументом для сомнений о возможности попасть точно в "яблочко" - точку встречи.

Глава пятая

И так порой бывает…

«Мало отпустить чью-то руку. Надо еще забыть ее прикосновения!» ( А. Фениксовна)

Прошел месяц после того, как Женя отдала письмо Роману Денисовичу. Часто, в свободные и сокровенные минуты, она представляла, как он отдает письмо Ветрову, как Сергей берет конверт в руки, вскрывает и читает. От сердцебиения у девушки останавливалось дыхание. Ей очень хотелось, чтобы письмо понравилось бравому подводнику, вызвало интерес и желание познакомиться с ней.

- Руднева, что ты в последнее время все задумчивая какая-то, - раздался голос Главного врача госпиталя, который проходил мимо детского отделения. - Зайди ко мне после смены. Разговор есть.

Вечером, дописав все карточки осмотренных детишек за день, Женя стала собираться. Вдруг неожиданно в кабинет кто-то постучал. Евгения почти вздрогнула от неожиданности.

- Да, входите, - крикнула она, и на пороге показалась Катя.

Тревога мгновенно охватила девушку.

- Хорошо, что я тебя застала, - сходу начала разговор подруга.

Присев, Катя расстегнула пуговичку на воротничке блузки. Было видно, что она несколько волнуется.

- Жень, мне надо к хорошему врачу-гинекологу. Ты тут всех знаешь. Порекомендуй кого-то, – Катя смотрела подруге прямо в глаза.

- А что случилось? – тревожно спросила Женя.

- Я, кажется, беременная.

Теперь минута оцепенения поглотила Евгению.

- У тебя симптомы, говорящие в том, что ты в положении? А кто отец малыша? – чуть дыша, спросила она.

- Сергей, - Катя произнесла имя с какой-то неуверенностью. - Он не знает. Лодка в море уже больше месяца. Да и кроме него у меня никого не было.

В эту минуту раздался телефонный звонок. Женя от неожиданности вздрогнула и подняла трубку.

- Руднева, жду. Не заставляй себя ждать, - главврач говорил строго.

- Катя, мне надо идти по делам. Я помогу тебе. Давай завтра созвонимся. На учет сразу встанешь. Все будет хорошо.

Подруги вышли из кабинета.

- Ты только никому не говори об этом. Сама понимаешь. Разговоры пойдут, - Катя проявила предусмотрительность.

- Не волнуйся. Я никому не скажу.

С этими словами они распрощались.

Руднева направилась к кабинету руководства. Она шла и считала шаги.

- Один, два, три…., тридцать пять… - так Женя пыталась прийти в себя после услышанного, - сорок два, сорок три.

В кабинете было сильно накурено. Игнатий Павлович сидел за рабочим столом и просматривал какие-то документы. Когда Женя вошла, он от них оторвался и предложил ей сесть.

- Ты почему так халатно отнеслась к своим обязанностям? – начал он сразу, не дав ей опомниться.

- Я? – Женя растерялась.

- Ты когда к Богдановым на вызов ходила?

- Где-то месяц назад. А что случилось? Я посоветовала обратиться к ЛОРу. На прием мама с ребенком не пришла. Я приходила к ним на следующий день после. А еще, - Женя замялась, - мамочка сказала, что они улетают в Москву, пока муж в море.

- В Москву жена Богданова улетела одна. Сына оставила на подругу. Та, в свою очередь, халатно отнеслась к здоровью малыша. Вчера ребенка привезли в тяжелом состоянии. Так что вот какие «котята на подлодке».

Две новости одновременно для девушки были и неожиданными и ошеломляющими. Она сидела, не зная, что говорить.

- Значит, так. Ситуация серьезная. К маме дозвониться не можем. Пока мы ее не найдем, придется тебе взять полностью на себя заботу о мальчике. Действуй по обстановке. И еще, - Игнатий Павлович достал деньги из своего стола, - возьми, тебе понадобятся, а с Александром Викторовичем мы потом сочтемся, когда с похода вернется. Иди.

Данилка лежал с обмотаной бинтами и ватой головкой. Бледненький, вялый, он ничего не говорил. Худенькая ручка прижимала краешек детского одеялка.

Женя подошла к нему и коснулась лобика.

- Ну что, дружочек. Температурка у тебя. Ничего, пока папка вернется с моря, мы поправимся и встретим его. Правда?

Мальчик посмотрел огромными голубыми глазами на врача. В это время вошла медицинская сестра.

- Я укол сейчас сделаю, - сказала она.

Женя повернула ребенка набок. Он захныкал. Девушка рукой погладила ладошку Данилки.

- Тихонько. Все пройдет. Я буду сегодня с тобой всю ночь рядышком.

Сдвинув две кровати, привязав их за ножки, чтобы не разъезжались, рукой обняв малыша, Женя лежала и тихо плакала.

Неизвестно почему, она вспомнила один эпизод из своего детства. Это было во втором классе. Женя принесла плохую оценку по литературе. Папа посадил ее за стол и дал читать необычную книгу. Шрифт был маленький, мелкий для второклассницы. Сама книга была какой-то взрослой и таинственной. На обложке был нарисованный красного цвета парус. Папа раскрыл книгу и положил ее на стол.

- Читай вслух этот рассказ, а я буду слушать, - произнес отец, присаживаясь рядом с кружкой крепкого чая.

Женя начала читать.

- Александр Грин. «Капитан Дюк».

Небольшой рассказ о капитане по имени Дюк, который решил продать свой корабль «Марианну» и уйти в религиозную общину.

С раннего утра до позднего вечера, работая на плантациях общества Голубых братьев, бывший капитан спасал свою душу. Свежий солоноватый ветер не всегда бывает ласков, как и дорога к смирению, даже через усиленные молитвы, также не всегда приводит в рай. Обрабатывая огород, с каждым днем все больше и больше убеждался моряк, что для человека нет ничего лучше, чем вкус воды, шум воды и созерцание воды.

- «Капитан скис и поспешно схватился рукой за рот.

- Еще "Марианну" вспомнил утром, - тихо прошептал он. - Мысленно перецеловал ее всю от рымов до клотиков. Прощай, "Марианна", прощай! Я любил тебя. Если я позабыл переменить кливер, то прости. Не раздражай меня, "Марианна", воспоминаниями. Не сметь теперь сниться мне!» - читала Женя, не понимая многих слов. - Пап, рымы у корабля где?

- Рым – это металлическое кольцо для крепления тросов, - ответил отец, добавив, - здесь автор имел в виду рымы в носовых оконечностях шлюпок.

- А клотик что?- вопросы так и сыпались с уст милой девчушки.

- Это деревянный выточенный шарообразный наконечник, надеваемый на топ мачты или флагштока. Прикрывает торец мачты от влаги, - терпеливо отвечал папа.

- А флагшток – это что?

- Флагшток – это вертикальная стойка, на которой поднимается корабельный флаг. Это вертикальная часть самой верхней стеньги.

- А стеньга что? – глаза у Жени горели маяком любопытства.

- Читай дальше! – буркнул Павел Никифорович, - надо тебя начинать приучать к корабельному ремеслу. С ходу многого не объяснить.

Женя продолжила читать, и голос ее становился громче и четче, о том, как два друга капитана – Сигби и Фок, решили обратиться к старейшему моряку Бильдеру, который когда-то был наставником Дюка и учил его в свое время всем морским премудростям. Надо было капитана вернуть обратно.

- «Как зовут? - хрипнул беззубый рот.

- Сигби, кок Сигби.

- Не тебя, того дурака.

- Дюк.

- Сколько лет?

- Тридцать девять.

- Судно его?

- Его, собственное.

- Давно?

- Десять лет.

- Моет, трет, чистит?

- Как любимую кошку.

- Скажите ему, - Бильдер повернулся на скамейке, и просители со страхом заглянули в его острые, блестящие глаза-точки, смеющиеся железным, спокойным смехом дряхлого прошлого.

- Скажите ему, щенку, что я, Бильдер, которого он знает двадцать пять лет, утверждаю: никогда в жизни капитан Дюк не осмелится пройти на своей "Марианне" между Вардом и Зурбаганом в проливе Кассет с полным грузом. Проваливайте!» Прочитав это, Женя остановилась и внимательно посмотрела на отца: - Па, а это где?

- Что именно?

- Зурбаган?

Павел Никифорович улыбнулся.

- Это, дочка, выдуманная страна. Ее писатель Грин придумал. Понимаешь, когда эти слова дойдут до самого Дюка, он, как истинный моряк, будет взбешен!

- А почему?

- Да потому, что никогда ни один моряк, если он настоящий, не вынесет такого, что его упрекнули в том, что он не сможет пройти через пролив Кассет, - вот перечитай письмо команды к Дюку.

Женя перелистала страницу назад.

- "Никогда Дюк не осмелится пройти на своей "Марианне" между Вардом и Зурбаганом в проливе Кассет с полным грузом. Это сказал Бильдер. Все смеются. Экипаж "Марианны".

На этом месте раздался смех отца. Глаза его блестели и полыхали счастливым озорством.

- Каковы молодцы! Смелые ребята! А Дюк! Старый Морской Волк! «Пойду к моим ребятишкам - пропадать, так уж вместе. Встав и уже петушась, как в ясный день на палубе после восьмичасовой склянки, когда горло кричит само собой, невинно и беспредметно, выражая этим полноту жизни, Дюк перелез изгородь, промаршировал по огурцам и капусте и, одолев второй, более высокий забор, ударился по дороге к Зурбагану, жадно дыша всей грудью, - прямой дорогой, как выразился он, немного спустя, сам, - в ад»! Какого! Задело!

Женя смотрела на отца, открыв рот!

- Па, ты что, на память знаешь этот рассказ?

Отец немного остепенился, опять присел за стол и произнес:

- В дальних походах часто читал. Нравится мне Грин. Прекрасный писатель. Ну, читай дальше. Читай!

- «Поднять якорь! - закричал капитан, чувствуя себя дома. - Вы, пьяницы, неряхи, бездельники! Почему шлюпка спущена? Поднять немедленно! Закрепить ванты! Убрать сходни! Ставь паруса! "Марианна" пойдет без груза в Алан и вернется - слышите вы, трусы? - с полным грузом через Кассет. Он успокоился и прибавил: - Я вам покажу Бильдера».

Павел Никифорович молчал. Притихла и Женя.

- Значит, они прошли на «Марианне» через пролив Кассет?

- Конечно! – воскликнул отец! - Конечно же, прошли!

- Ну, что сложного! Это же выдуманный пролив, - Женя сказала эти слова несколько пренебрежительно.

- Выдуманный? Нет! Это же пролив Дрейка! А ну, тащи карту!

Перед развернутой картой склонилась девочка и моряк.

- Вот он! Женька! Запомни на всю свою жизнь! У каждого человека есть свой Магелланов пролив! И пройти его Человек обязан достойно, смело, не страшась бурь и айсбергов! Главное – не бояться, а идти вперед! Поняла?

Вспомнив этот момент, Женя вытерла слезы, поправила одеялко у ножек Данилки. Послушала его дыхание, которое было ровным и спокойным, и немного успокоилась. «Сережка, Сережка… Не читай моего письма. Не читай, пожалуйста. Потеряй его. Не читай…» - прошептала она, уткнувшись носом в забинтованную головку мальчишки. Измотанная за день и заплаканная, она уснула.

Женя спала и не знала, что ее Ветров в этот момент как раз проходил через этот пролив - Пролив Дрейка – Кассет.

****

Домой девушка пришла к обеду. Утром, оставив мальчика на медицинскую сестру, она пошла по вызовам, и, обойдя всех, зашла проведать отца. На плите еще горячий суп говорил, что его повар колдовал над ним совсем недавно. Женя с удовольствием стала его кушать с куском черного хлеба.

Почти доедая, Женя увидела раскрытую школьную тетрадь, в которой папа оставил какие-то записи. Отставив тарелку, она подошла ближе и стала читать:

« Я иногда просыпаюсь ночью от того, что отчетливо слышу «дыхание» подводной лодки. Оно сливается с моим. Я прислушиваюсь. Все тело охватывает какая-то волна, которая меня вводит в такое состояние, которое ранее не испытывал никогда, даже в молодости.

Я не могу сказать, Боже упаси даже так подумать, что мне не комфортно. Состояние похоже на погружение. Погружение в себя, в свою «глубину души», в прошлое. Хотя сейчас понимаю, почему в молодости этого не испытывал: тогда было только будущее и мечты!

Лежу в такой тишине, не двигаясь, боюсь спугнуть любую мысль, что проносится в моей голове.

Зыыы….Зыыы…. Тончайший звук работы электронных приборов. З…З….

У глаз набирается слеза и начинает медленно скатываться по щеке к губам.

В этот момент я понимаю, что слеза, которая вышла из моего века, имеет вес! И она выталкивается с силой соответствующей Закону Архимеда, равной весу моего «погружения».

Эта сила действует против силы тяжести, которая тянет меня вниз, давая возможность управлять своей плавучестью. Горло сжимает так, что мне не хватает дыхания. Но мне приятны такие ощущения. Я «всплываю».

Подвижные наборы коротких «крыльев» на корме помогают контролировать угол моего погружения в прошлое. И вот я уже на «крейсерской глубине». Мои внутренние гидропланы выравниваются так, что я перемещаюсь, словно амфибия, на своей глубине. А сердце в этот момент - вторичный подвижный двигатель, который может поворачиваться на все триста шестьдесят градусов.

Сжатый воздух, вытекающий из воздушных емкостей в балластные системы, словно кровь по моим венам и артериям.

И тут я впервые понимаю, насколько я не человек в этот момент! Я нечто большее!

Мои инерционные системы ведения синхронизированны с другими навигационными системами. Не имея природной эхолокации, я ощущаю в себе систему сонаров, которая помогает мне слышать самого себя и все вокруг.

Турбины и редукторы обеспечивает прямое и обратное движение по всему моему телу.

Никогда я не ощущал в себе такую мощь и силу!

«Что это?» - спрашиваю себя?

«А это твой внутренний океан! Это та среда, в которой существует и живет твое сознание…» - отвечает мне кто-то.

«Родные скалы, берег средь дождей…

Да, было все действительно серьезно!

Железный организм из стали и людей,

Измотанный придет, швартуясь грациозно», - по щеке сползает уже не одна слеза…

Кто бы мне сказал, что истинное осознание всплытия я узнаю только сейчас!

Я часто себя спрашивал в течение всей своей жизни: почему я стал моряком-подводником?

У меня всегда было такое ощущение, что это желание родилось со мной. В детстве я вырезал из дерева что-то похожее на лодку. Пускал ее по весенним ручейкам, бежал за ней, падал в грязь, поднимался, радостно смеялся и хохотал, опять бежал, опять падал... Приходил домой грязный, мокрый. Получал от мамы и опять что-то мастерил. Спорил до слез с ребятней - что лучше, самолет или подводная лодка. Дрался, отстаивая свою детскую любовь. Я с детства еще тогда понял, что за мечту стоит драться! Мечта и исполниться может только тогда, когда она сильнее страха: страха стоять в углу или быть выпоротым отцовым ремнем; страха получать насмешки пацанов во дворе.

А ведь в детстве - это так важно!

Неистовую жажду понимания просила моя душа. Мне рядом нужен был тот, кто, посмотрев на мою самодельную лодку, произнесет: «Как же она прекрасна!».

Меня радовала моя кличка – Матрос. Это же была такая прямая причастность к морю! И если отец за провинность брал меня за ухо, произнося: «Матрос, что это было?» - я моментально понимал свою ошибку. В эту секунду я был не просто «нашкодничившим» ребенком, а отпрыском моря! А такие люди умеют отвечать за свои поступки.

Все, что связано с морем, дает мне невероятные приятные ощущения. Любая глубина погружения в воспоминания о нем снимает все негативные внутренние блоки и ограничения. Я становлюсь необыкновенно свободным! Главное – не потерять эту цепочку осознанных событий. В процессе погружения в память, в каждом ее «метре», воображаемая глубина ощущается внутриутробным инстинктом защиты. За всю свою жизнь человек только однажды испытывает такой наивысший восторг состояния.

Когда я вспоминаю лодку, то получается, что в ней, как младенец, радуюсь и восторгаюсь предстоящим процессом рождения. Разве возможно такое забыть?

Всякий раз я входил по трапу на борт, оглядывался, чтобы никто не видел, и целовал ее шершавую рубку. Зимой она была холодной и влажной, а летом теплой и соленой. Всегда любимой, как женщина…

Любимая женщина…

Какие сложные и противоречивые чувства вызывают эти два слова.

Есть такое понятие, как синдром усталости от долгого пребывания в «замкнутом пространстве». Удивительно, странно, непостижимо, непонятно, но нынешняя усталость от жизни в «открытом пространстве» вызывает у меня больше тревоги. Вот почему все мое тело, включая сознание, так нуждается в этом «погружении».

Подводники принимают обряд Крещения дважды.

Если первый раз это делают родители, думая о спасении души новорожденного, то в море, при крещении забортной водой, подводник принимает крещение общей души экипажа.

РАВЕНСТВО! А это не так уж простое понятие, к которому мы привыкли, усвоив из курса математики. Равенство – это бинарное отношение. А это целая структура, которая является характеристикой человеческого разума. Общего разума. И это является наиболее сильной логической разновидностью отношений.

Принятие такого единого фокуса жизни (даже на время автономки) становится единой мощной энергетической системой с невероятной силой единого потока мыслей! Именно это свойство помогает пережить каждому состояние ПРЕОДОЛЕНИЕ СТРАХА и стать МУЖЧИНОЙ. И только им став, ты можешь бороться за живучесть корабля, бросаться в пекло огня, втаскивать с невероятной прытью свое тело в торпедный аппарат, преодолевая морскую глубину.

Может, поэтому, когда подводник оказывается на берегу в объятиях женщины, в одночасье лишенный этого «коллективного патронажа», он становится так нежен и хрупок, и так уязвим.

И женская поддержка и понимание этого процесса делает из него настоящего Морского Волка.

Вот и сегодня такое же состояние.

И опять, проснувшись рано утром, мне понадобилось время для принятия реальности. Совершить свое внутреннее «всплытие» и вдохнуть свежего воздуха перед тем как открыть глаза и все внутренние кингстоны. Приняв полностью надводное положение, я начинаю осознавать этот начавшийся день.

Чашечка кофе бодрит, наполняет ароматом комнату.

Берег, лодка, шум прибоя…

В душе противный лирический лад!

Господи! Услышь мою душу - там буйствует МОРЕ!

Я ОЧЕНЬ - ОЧЕНЬ ХОЧУ НАЗАД….».

«Папка, какой ты у меня настоящий! Я горжусь тобой! Я очень тебя люблю. Твоя Женечка», - эти строки девушка написала под текстом.

Немного постояла, задумавшись, провела рукой с нежностью по исписанным листам и умчалась обратно в больницу.

Глава шестая

Дань Нептуну.

«Друзей не может быть много. Достаточно тех, кто в пределах твоей подводной лодки».

Экипаж, в котором оказался Сергей, принял его сразу.

А дело было так.

По прибытию его направили с вещами в офицерскую гостиницу, потому как было позднее время.

Сергей вошел в отведенную для него комнату и не сразу понял, что в ней происходит. Набитая почти до отказа, она напоминала узкий и емкий отсек подводной лодки. Ребята сидели вокруг стола, бурно разговаривали. Кто-то перебирал струны гитары.

- О, в наши ряды прибыло! - вскрикнул кто-то.

Как потом оказалось, это сказал Леня, молодой ракетчик, который был всего на несколько лет старше Сергея.

Все молча уставились на новоиспеченного «литеха».

- Аксель! Вылитый Аксель! – ровным голосом произнес парень, который держал в руках гитару.

- Почему Аксель? – поинтересовался Леня, уже переведя удивленный взгляд на товарища.

- А потому, мил "китаец", что этот, - произносивший, продолжая перебирать струны, указал на Сергея кивком головы, - может себе позволить идти под углом двадцать градусов своему судну.

Все притихли и смотрели то на Сергея, то на гитариста.

- Аксель – парус, который может идти против ветра. Косой, треугольный, гафельный.

Леня освободил возле себя место.

- Присаживайся. Голодный с дороги. - И налил в стакан водки. - По специальности кто?

- Связь, - коротко ответил Ветров, усаживаясь на освободившееся место.

- Понятно, Аксель! – Леня закрепил, словно морским канатом, вышесказанное.

- Ну так вот, слушайте дальше, - подолжил кто-то из ребят за столом, - Лежит этот пьяный мужик в луже. Подходит мент: "Гражданин, вы, почему тут в луже сидите?" Мужик ему:" А ты кто такой вообще?" " Я - полицейский" - он ему отвечает. " А ты морской или сухопутный?" - продолжает мужик. "Да вроде бы сухопутный" - оправдывается мент. " Ну, так вот и не лезь в наши морские дела! Иди себе с Богом!".

Леня положил Ветрову на тарелку отрезанный ломоть вареной колбасы и картошки.

Так, без лишних слов Сергея приняли в экипаж, а Леня стал ему настоящим и преданным другом.

Еще несколько лет назад никто из них даже не догадывался о том, что их ожидают необъятные океанские просторы с размахом в планету. Каждую свободную минуту они с запоем обсуждали происходящее на лодке.

После сложной и трудной вахты Леня сладко спал у себя в каюте, и ему снилась Катя. Тихонько на цыпочках к нему вошел Сережка и над самым ухом прошептал: «Спишь? Ну, спи, спи. Без тебя Нептуна уговаривать будем».

- На что уговаривать? - Леня мигом проснулся и взъерошенной челкой напугал друга.

- Как на что? На лояльность, Леня! Лояльность! Чтоб поменьше нам штормов в борта. Слушай, а ты собственно сало любишь по-деревенски?

Неожиданный переход диалога к салу перевел недоумение Лютина в ступор.

- Люблю. А причем тут сало? - задал он наводящий вопрос.

- А любишь ли ты копченое сало с черным хлебушком и зеленым лучком? – Сережка продолжал искушать друга.

- Аксель, что за хрень! Есть сало – давай его сюда! Что за бредятина!

- А сало в стиле Ван Гога?

- Серый, что за издевки! Я сало съем и в стиле Шишкина.

«Связь» молчаливо улыбалась.

- Ну, ты и сладкоежка, я тебе скажу! – Сергей похлопал друга по плечу, продолжив: – На лодке, в честь пересечения Мыса Горн, решили устроить конкурс на лучшую засолку сала. Ты что, не в курсе? Все шаманят там, а он спит. Давай, поднимайся!

Ребята пришли на камбуз как раз в ту минуту, когда кок Гаврилюк рассказывал доктору Фон ен Доскопу новости азиатской, судя по всему, кухни.

- Турецкие генетики скрестили свинью со змеей. Теперь эти свиньи несколько раз в год сбрасывают сало. Доход от продажи его превысил доход от мзды от Босфора. Сами-то они его не едят.

- Прекрасно! Прекрасно! А они не пробовали скрестить свинью с ящерицей? - поинтересовался врач.

- А зачем с ней-то? – удивился кок.

- Чтобы ляжку можно было оторвать, и выросла бы новая.

Раздался дружный хохот.

- Я тут давеча страдал бессонницей, господа! – доктор важным и спокойным голосом прервал смех. - Слышу, ко мне кто-то крадется. Меня такой страх охватил, признаюсь я вам. Вот не скрою – пот на лбу проявился. Сам про себя думаю: и что это я такой пугливый стал? И тут, при неясном «лунном» свете вижу меха Диму. Ну, сатана и на лодке сатана. И этот ночной гость меня робким голосом спрашивает: нет ли у меня рычажных весов? Вот вы понимаете, что он меня спрашивает? Я ему: «Зачем они мне? А он: « Ну, мало ли? Спирт медицинский взвешивать!» Ну ладно, их с пятого понять вообще трудно. Это мы с вами, господа, понимаем. Как можно на кантере спирт, даже если он медицинский, взвесить? – Фон (короткая кличка Фон ен Доскопа) сделал многозначительную паузу.

Все молчали, ожидая с нетерпением развязки.

- Ну, так вот. Спрашиваю я: а зачем вам, в пятом отсеке, рычажные весы? Вы что, хотите свой спирт ним взвешивать? И он мне рассказывает. Оказывается, командир дал наказ обрезать со свиных тушек все сало и раздать для засолки каждой боевой части. В отведенном ему припрятанном месте на полке лежал большой кусок сала, который он засолил старым дедовским способом. Что за способ, господа, не уточнял. Приходит он как-то, чтобы проверить процесс засолки, а сала нет! Нет! Спрашивает он мичмана Горохина: «Где оно?». Горох: «Кот съел!». Димитрий зовет Кедра. Ну, вы знаете эту черную тварь, что у них там живет. Берет он этого вечно голодного кота и идет ко мне взвесить, чтобы определить: сколько съел сала Кед, а сколько съел мичман. И это, господа офицеры, в мое святое время сна!

- Да, механики, кажись, с конкурса выпадают, - произнес, смеясь кок. - Теперь представляю письмо домой мичмана Горохина! «Дорогая моя Катерина Матвеевна, сегодня ночью мне приснился замечательный сон — наш домик, дворик и яблоневый сад. Наш чудесный, красивый тихий, уютный сад! Осенью, когда на всех деревьях уже созрели крупные красные душистые яблоки, я вспомнил, как нам было хорошо там. Дорогая, какие у нас замечательные яблоки. Большие, сочные, сладкие. Проснулся, а во рту стоит их вкус. Я так по ним соскучился.

Дорогая моя, незабвенная, Екатерина Матвеевна! Пришли мне, пожалуйста, наших яблок. Больше ничего не надо. Возьми ящичек и наполни его полностью яблоками. Ну, можешь сверху положить кусочек сала. А если сало не будет влезать, то выкинь яблоки нахер! С любовью, твой преданный Морской Волк, мичман Горохин».

Истерический смех полностью овладел камбузом.

- Так, господа. Мне пора, - засуетился доктор. – Я в свите, должен вас покинуть.

Буквально через несколько минут на лодке, с теми, кто был свободен от вахты, началось некое перевоплощение. Создавалось впечатление, что лодка на борт подобрала невесть кого с какого-то необитаемого острова, которые потерпели крушение в прошлом веке и напрочь одичали за столь долгое время.

Черти мотались из стороны в сторону, как клопы в тифозной лихорадке. Девушка, вполне напоминавшая даму, стоящую на дороге в поиске приключений с определенной направленностью, спокойно и старательно выводила красной помадой себе губки, упираясь ножкой в выступ, демонстрируя ажурные чулочки. Доктор с большим ножом в руке о чем-то говорил с Нептуном, которого выдавала корона, которая слегка была придвинута на бок.

Раздался звук бубна. Все притихли вместе с чертями. Собралась команда и командир.

- Товарищ Нептун, - начал Богданов, еле сдерживая смех, - мы пересекли Мыс Горн. Благодарим тебя и просим от нас принять наш дар.

Раздался второй удар бубна, и появились два сатаненка, которые вынесли палку, на которой висели подписанные различные куски сала.

- Товарищ Нептун! Каждый из нас старался. Прошу оценить.

Русалка (то есть дама у дороги) держала в руках тарелку, а доктор, отрезая кусочек, клал его ей фарфоровую посудину для дегустации Царем морей и комментировал.

- Центральный. Сало под названием «Адмиральское». Белое, чистейшее, в четыре пальца. Кто попробовал, уже в мыслях адмирал.

Все дружно захлопали. Нептун, положив кусочек на язык, задумался.

- Халеное. 24 карата чистоты высшей пробы. Но шкурочка твердоватая. Помягче бы. Помягче. Но там, - владыка показал пальцем вверх, - шкурой мягче не бывают.

- Сало «Штурманское». Картографическое.

Доктор показал всем рисунок на этом куске. На нем красовалась Роза ветров с подводной лодкой посередине.

Отведав кусочек, Нептун одобрительно покачал головой. Костя расплылся в улыбке.

- Шкура мягкая, красивая, но мяса на ней не вижу. Карта ведет куда, к земле? А она где?

Среди экипажа прошелся одобрительный смех.

- Тихо, господа! Тихо! Сало «Мина замедленного действия».

В этот момент раздался просто неудержимый хохот, потому как перед глазами предстал кусочек сала в обрамлении лаврового венка.

Почти со слезами на глазах Нептун засунул кусочек в рот.

- И шкурка мягкая, и просолено хорошо, и прорезь есть, и запах от лавра, как от победы! Молодцы минеры! Отличная работа!

Когда руки доктора дотронулись до очередного висящего куска, все без его комментария поняли, чей это «шедевр» мероприятия.

Командир БЧ-2 Лютин опередил доктора:

- А что, дырка от нашей ракеты. Попала прямо в цель.

Доктор приложил оригинал к глазу, как пенсне.

- Все с вами ясно, ракетчики. Ну, хорошо. А это чье изобретение? - и Фон указал на кусочек, который скромно висел без опознавательных знаков. – Сейчас постараемся сами определить.

Посте тщательного прожевывания Нептун задумался.

- Отлично! И шкурка в самый раз, и перчику как надо и три прослоечки! Отлично, служивые! Отлично! Аж в ушах зазвенело от вкусности.

Доктор обвел глазами всех.

- Кто автор сего изобретения?

Молчание.

- Им говорить не положено. Время связи определено, а оно еще не наступило, - громко произнес Лютин.

- Связь, значит. Ну, хорошо, я так понимаю, что каждая прослойка – это антенна? – стал уточнять председательствующий.

- И как память о курсантской жизни, из которой мы все вышли, - ответил Ветров, - три полоски на гюйсе.

- Похвально, служивый, – произнес Нептун с удовлетворением, выражая этим свое расположение.

В это время послышался невыносимый и душераздирающий вопль кота. Черти держали в руках авоську, из которой пытался освободиться Кед.

- Это кто таков? У меня в море подводные коты водятся? И он, что, в сети попался? - Нептун непонимающе посмотрел на доктора.

- Нет, Ваше Высочество. Этот кот, он съел образец сала БЧ-5.

- Весь кусок? – продолжал уточнять хозяин морей.

- По всей видимости.

- Тогда вешайте этот «образец» рядом со всеми!

Эту картину описать практически невозможно.

Оказавшись рядом с таким огромным количеством лакомства, кот мгновенно притих и стал лапой с растопыренными когтями тянуть ближайший кусок в надежде овладеть им.

Маслопупы сразу ожили, потому, как их охватила невероятная гордость за своего подшефного и вера в то, что сало исчезло именно из-за обжорства Кеда.

Кот, не обращая ни на кого внимания, продолжал свое дело, веселя всех.

- Итак, слово! – Нептун поднял руку, как римский император, и все притихли. - Я определяю победителя! Пятая боевая часть, за смекалку, твердость духа, за ответственное воспитание подрастающего «поколения», хоть и в виде кота, – ваше сало оказалось вкуснее всех! Кед врать не будет.

Взяв паузу, в ожидании, когда все притихнут, с позволения Нептуна, слово взял командир.

- Коллеги! Сало – тяжелая пища, я вам скажу. Вроде так медики считают, так, доктор? Но сегодня оно нам дало потрясающее ощущение «положения плавучести». А как жабки: лапками дрыгают – плывут под водой; затихают – всплывают. Еще раз спасибо Нептуну за благосклонность и оказанное внимание. А от себя скажу - спасибо всем за отличную работу! Но не расслабляемся. Впереди много трудностей и опасностей.

Еще долго не затихали смех и радость. Ребята веселились, как и положено в эти минуты морякам.

Если только можно себе представить подводную лодку в мировом океане как маленькую живую клетку, но обрамленную прочным корпусом, то понимаешь всю картину мироздания и человека в нем в целом. Потенциальная эффективность ее заключается в функциональном ее назначении. Но как чужеродный «жилец» мирового водного пространства, созданная интеллектуальным трудом, лодка в себе заключает живой мир своего экипажа, который находится в высокой степени замкнутости и изоляции. Трудно существовать во внешнем агрессивном для тебя пространстве, если внутренний несбалансирован и не дает тот полный энергетический баланс для сохранения и предназначения.

Как подводная лодка, так и человек нуждается быть принятым и понятым средой своего обитания. И насколько это получается, зависит полностью от внутреннего состояния.

Сплоченность экипажа, дружба, профессионализм, ощущение берега как любви – вот они, те самые важные составляющие, которые делают любого человека, да и систему в целом, прочной и надежной единицей.

Глава седьмая

Пожар

„Моряк, ежедневно подвергающий свою жизнь опасности, вполне достоин уважения женщины, и ни в ком она не найдёт такой истинной преданности, как в этом внешне суровом и грубом, но верном и благородном сыне морей.“

Д. Гарибальди

Длинная трель коротких и громких звонков неожиданно «разорвала» налаженную жизнь лодки и сон Богданова.

Ему снилось, как они с Данилкой во дворе к Новому году лепят снежную бабу. Сынишка хохочет от того, что не найдя морковку для носа, они ввинтили ей какой-то болт. Падал белый пребелый снег. Было так тихо вокруг. Так тихо…

Внезапная вспышка перед глазами быстро перенесла его в реальность.

В голове как будто кто-то озорной колотил изо всех сил кувалдой по звонкому рельсу, и эти резкие удары как острые гвозди, как серия взрывов глубинных бомб, впивались в мозг…

Дзинь-дзинь-дзинь…

Уж сколько у него за его долгую службу на лодках случилось аварийных тревог, но он так и не смог привыкнуть к их всегда неожиданному и грозному перезвону.

Только недавно, буквально несколько часов назад, передав управление кораблем старпому, он в своей походной командирской каюте, только прильнув к подушке, моментально вырубился.

Но командирский сон чуток.

Первые же звонки аварийной тревоги сорвали его с постели. Мозг еще просыпался, а тело уже натренированно действовало. Поймав ногами походные тапочки, командир метнулся в Центральный Пост.

В отсеках еще гремела грозная трель звонков, когда командир был уже там.

- Что, где, старпом?!

В ЦП уже руководили борьбой за живучесть корабля вахтенный инженер-механик и старпом.

- Пожар, в четвертом! – доложил старпом.

- Есть кто там?

- Да, Ветров!

- Кто с ним?

- Один!

Командир перевел дыхание. Это уже лучше. Чем меньше народа в аварийном отсеке, тем меньше вероятность потерь в личном составе экипажа.

А уж с пожаром они справятся. Тем более в аварийном отсеке был командир БЧ-4 Ветров. На него командир мог положиться в такой трудной ситуации.

Сразу, как только смолкли звонки аварийной тревоги, по общекорабельной трансляции понеслось: «Аварийная тревога! Пожар в четвертом отсеке! Загерметизировать отсеки подводной лодки! Кормовая переборка…». Приказания из ЦП сыпались одно за другим, уверенно и спокойно.

Механик еще не прибыл из жилого третьего в первый, в ЦП.

Борьбой в аварийном отсеке и управлением движения корабля руководил до прибытия меха вахтенный инженер-механик, КДД-2.

Старпом держал связь с неаварийными отсеками, принимал оттуда всю информацию по действиям экипажа.

-Четвертый - Центральному! Ветров, отвечай! – командир был уже у микрофона общекорабельной связи.

- Есть, четвертый! - послышалось в динамике.

- Ветров, как ты?! Как самочувствие? – сыпались командирские вопросы.

- Отсек осмотрел?! Что горит, можешь доложить?!

- Товарищ командир! Отсек осмотрен. Я один в отсеке. Отсек загерметизирован. Я в норме. Горит щит РЩО-5 на первой палубе в корме.

- Так, ясно! Сейчас дадим команду обесточить твой четвертый, включи аварийный фонарь! Понял, Ветров?!

- Есть, Центральный! Вас понял.

- Сергей, сможешь быстро надеть спасательный костюм и включиться в дыхательный аппарат? Твоего ПДА надолго не хватит. Температура в отсеке растет, придется подавать дистанционно огнегаситель в отсек. Как будешь готов, доложи!

- Есть, товарищ командир!

- Сережа, докладывай о самочувствии каждые тридцать секунд! Понял?!

- Есть, товарищ командир!

- Давай, Сергей!

Командир замер у переговорного устройства. Нервное напряжение постепенно спадало. Все пока не так плохо. Механик уже прибыл в ЦП и, приняв всю последнюю информацию о ходе аварии у ВИМа, приступил к своим обязанностям

Четвертый пока молчал. Приборы показывали, что температура переборок, смежных с четвертым, медленно, но верно нарастала. Сыпались доклады в ЦП из остальных, неаварийных отсеков по действиям личного состава, о создании рубежей обороны и формировании аварийных партий, корабль продолжал жить и бороться за свою жизнь.

Наконец ожил динамик: - Центральный, четвертому! Ветров на связи. Все в норме, переоделся в защитный костюм, включился в дыхательный аппарат. Чувствую себя хорошо! Подавайте в отсек огнегаситель!

- Молодец, Сергей! Начинаем!

- Механик, обесточить 4-й отсек!

- Внимание по кораблю! Обесточить четвертый отсек!- скомандовал командир БЧ-5 по корабельной трансляции.

- Сергей, сейчас дадим огнегаситель в четвертый! Держись, Сережа!

- Механик, командуй!

Томительно тянулись минуты. Ветров каждые тридцать секунд докладывал об удовлетворительном самочувствии, но температура на переборках, смежных с аварийным, перестав постепенно расти, не спешила понижаться.

Внезапно Ветров перестал выходить на связь. На все запросы ЦП четвертый молчал.

- Сергей, ответь! Сережа, не молчи!- командир не отходил от микрофона, но из четвертого в микрофон слышались лишь легкие щелчки.

- Старпом, готовьте аварийную партию 3-го отсека к входу в аварийный отсек!

Наконец температура в четвертом стала понижаться. Весь корабль уже знал, что Ветров не выходит на связь. Все ждали, затаив дыхание, развязки.

Непредвиденные ситуации всегда приходят неожиданно, но всегда с предвестниками.

Сменившись с вахты, приведя себя в порядок, Ветров направился в кают-компанию на завтрак. Наручные часы показывали 04.30 утра. Непосвященным это может показаться дичью, но у подводников 1 боевой смены (БС) завтрак, да, в 4.30 утра. Как командир боевой части связи Сергей нес вахту на своем посту в ночное время, согласно типового корабельного расписания или сокращенно ТКРа в 1- ю БС, с 00.00 до 04.00.

Поприветствовав товарищей и пожелав им приятного аппетита, Ветров сел за свой столик и стал ждать, когда вестовой принесет ему стакан горячего чая. Офицер электротехнического дивизиона, отвечая на вопрос помощника командира о недавних непонятных и незапланированных переключениях в энергосетях корабля, посетовал на подозрительное падение сопротивления изоляции основной силовой сети. Его можно было понять. Сейчас после завтрака все сменившиеся с вахты пойдут отдыхать, а ему со своими товарищами вместо отдыха идти искать причину этой неприятности. И чем скорее они найдут ее, причину, тем лучше. Ибо все большие неприятности на кораблях начинаются с таких вот «непоняток».

Ветров обратил на это внимание, потому что в 00.00 часов при всплытии под перископ для сеанса связи у него закапризничала антенна СДВ-диапазона (сверхдлинные волны), сразу не получилось вывести ее на рабочий режим. Из-за этого чуть не сорвался сеанс связи с берегом. Для него это также был неприятный звонок.

Обжигаясь горячим чаем, Сергей тоже решил после завтрака вместо отдыха сходить в четвертый, проверить всю цепочку запитывания электропитанием своей закапризничавшей сегодня антенны.

Четвертый отсек с чьей-то легкой руки в экипаже прозвали «кладовкой».

И не зря. Сразу за третьим отсеком, жилым, где были основные спальные места экипажа, кают-компания, камбуз, лазарет, зона отдыха, четвертый был нежилым. Вернее, «жильцы» у него были, и было их немало, но они были другого рода. Четвертый отсек- это отсек вооружения корабля. Внутри него, за прочным корпусом, в специальных герметичных капсулах затаились десятки смертоносных сигар – противокорабельные и оперативно-тактические крылатые ракеты, торпеды, ракето-торпеды, мины и имитаторы цели.

Внутриотсечное пространство вокруг этих капсул постоянно было заполнено морской водой, что повышало безопасность хранения оружия на борту корабля.

Если наступал час «Х», когда потребуется применение этих грозных обитателей четвертого отсека, через линии связи с ними они приводились в активное состояние, запускались их ампульные батареи для автономной работы их приборов, в их «мозг» вводились боевое задание и параметры вражеских целей, подлежащих уничтожению. И пока за считанные секунды «сигары» готовились к своему боевому предназначению, специальный автоматизированный конвейер согласно боевому распоряжению выбирал нужные капсулы, подводил их к выпускным стаканам по левому или правому борту и сбрасывал их за борт, расстыковывая в последний момент электрический бортразъем, связывавший «сигару» с кораблем. Оружие таким образом до последнего момента получало обновленные данные о месте цели и своем местонахождении, что повышало точность его наведения на противника. Корабль удалялся все дальше от места сброшенного за борт изделия и когда то по готовности стартовало из своей герметичной капсулы, место его старта уже не могло демаскировать наш корабль.

Вот в эту «кладовку», с ее грозными и молчаливыми обитателями, и отправился после завтрака Сергей Ветров. Его «подручная», буксируемая в подводном положении антенна связи СДВ с необычным названием «Синьга» находилась в ангаре в надстройке сверху как раз над четвертым отсеком, и поэтому электрощит, откуда запитывалась «Синьга», находился на первой палубе, также в четвертом.

В четвертом было тихо и безлюдно. Задраив за собою межотсечный люк, Ветров поднялся со второй, проходной палубы по трапу на первую, свернул вправо и по левому борту прошел в корму, где был тот самый щит.

Еще за несколько метров до него он услышал громкое шипение, какие-то щелчки. Он не успел всего какую-то секунду-другую, чтобы дотянуться до рубильника и вырубить явно неисправный щит, когда тот полыхнул.

Неожиданно пламя резко взметнулось вверх и в сторону, Ветров увидел отчетливо сверкнувшую в виде дуги белую вспышку, гул пламени стремительно нарастал. Оплавившиеся пластмассовые части переключателей и рубильников щита выделяли сильный дым, который начал заволакивать первую палубу. Стало сразу трудно дышать. Ветров натренированными движениями быстро и сразу включился в свой ПДА. К щиту уже было не подобраться.

Дальнейшие события следовали по нарастающей, стремительно и жестко.

Ветров постоянно готовил себя мысленно к тому, что сейчас реально произошло. Сотни раз в своей голове и на тренировках, учениях он отрабатывал свои действия по разным аварийным вводным. Он приучил себя действовать как автомат, порою на чисто интуитивном уровне, на подсознании.

- Аварийная тревога! Пожар в отсеке!- громко, насколько позволяла маска с переговорным устройством на его лице, прокричал он в пустом отсеке. А вдруг кого-то он не заметил, и он сейчас не один в четвертом.

Так, теперь доложить в Центральный!

Вот ближайший микрофон внутрикорабельной связи!

- Центральный, четвертому! Аварийная тревога! Пожар в четвертом! Горит РЩО-5!

Центральный немедленно откликнулся.

- Четвертый, кто на связи?! Ветров, ты?

Ветров узнал по голосу старпома.

- Роман Денисович, да, я Ветров. Горит РЩО-5. Сильно, не подобраться, не смог его вырубить. Отсек задымлен, на первой палубе много огня.

- Ветров, кто еще в отсеке есть?!

- Сейчас проверю, доложу!

Ветров, насколько можно еще было это возможным, осмотрел первую палубу, затем последовательно пробежал палубы со второй по четвертую, заглянул в трюм. Никого! По пути задраил кремальеры люков в третий и пятый отсеки.

В ушах уже гремел перезвон аварийной тревоги.

- Центральный, четвертому! Отсек осмотрен! Посторонних нет! Я один! Отсек загерметизирован! Отсек вооружения герметичен! Видимость в отсеке резко ухудшается!

В четвертом, на первой палубе, щиты АСИ (аварийно-спасательного имущества) с огнетушителями находились возле носовой и кормовой переборок. Впереди пламя и дым с горящего щита уже полностью перекрыли проход к кормовому огнетушителю. Безопаснее повернуть назад, к носовой переборке и воспользоваться огнетушителем оттуда! Но это двадцать метров туда по отсеку и столько же обратно, это потерянные секунды. Времени и так уже потеряно достаточно, пока он докладывал в Центральный и осматривал отсек, а пламя все сильнее гудит и рвется в отсек, слизывая все на своем пути!

Сергей, интуитивно зажмурив глаза и затаив дыхание, отвернув голову в сторону от горящего щита, чтобы не оплавилась на лице маска его ПДА, рванул в корму. Палящий жар горящего щита справа окатил его давящей и жгучей болью. Проскочил…!

Натренированными действиями Ветров размотал катушку ВПЛ, начал тушит пожар, но…

Подобраться близко к месту возгорания уже было физически невозможно, клубы черного густого дыма и пламя стали надежной преградой на пути подводника. Корчась от боли, Сергей тушил вулканирующее жерло пожара, но тот, казалось, даже не заметил этой попытки человека одолеть его и продолжал рваться в отсек.

Все, что было возможным в противоборстве Человека с разыгравшейся Стихией, чтобы спасти свой Экипаж и свой Корабль, Ветров сделал. Теперь Экипаж и Корабль, получив те самые ценные первые минуты благодаря Ветрову, когда пожар еще не набрал своей губительной и уже непреодолимой силы, за спиной Сергея встал теперь на его защиту!

- Четвертый - центральному! Ветров, отвечай - это уже с ним на связь вышел командир.

Ветров обстоятельно, насколько позволяла обстановка, отвечал на вопросы командира. В отсеке становилось все жарче, видимость уже была не более двух метров.

Ветров переключился в ИДА-59.

Включил аварийный фонарь, но свет фонаря буквально сразу упирался в густой дым в отсеке.

Доложив командиру о готовности, и получив от него одобрительное: «Молодец, Сергей!» - Ветров замер в ожидании. Все, что от него требовалось, он выполнил. Теперь оставалось ждать. В отсеке погасло освещение. Но он знал и верил, что командир, экипаж не оставят его здесь, обязательно спасут и вызволят из отсека.

Температура в отсеке возрастала. Сергей замер у переговорного устройства, чтобы не расходовать слишком быстро резкими движениями запас воздуха в баллонах своего дыхательного аппарата. Каждые тридцать секунд, которые он мысленно отсчитывал, Ветров докладывал в центральный о своем самочувствии. По общекорабельной трансляции он слышал весь ход борьбы за живучесть корабля экипажем. То, что сотни раз отрабатывалось на тренировках и учениях, сейчас слаженно, без паники и нервозной суетливости, наглядно, как в кинозале, проходило перед ним.

Ветров ждал…

Со стороны может показаться, что Ветров еще тот чудак. Мол, увидел, что горит, выскочил из отсека, все равно, тот отсек не жилой, загерметизировал его и докладывай о пожаре в Центральный, но уже находясь в безопасности. Зачем рисковать своей жизнью?

Но тем и отличается служба подводника, что здесь один за всех и все за одного. Один из основных документов для подводников - РБЖ ( Руководство по борьбе за живучесть ) написан кровью и потом целый поколений экипажей.

И одно из главных правил его,- Там, где тебя застал сигнал аварийной тревоги, там ты и борешься за свою жизнь и жизнь корабля. Сергей иначе не мог поступить.

- Ветров! Ты включился в аппарат? Сейчас будем давать ЛОХ. Ты готов?

- Да, включился. Готов.

В отсек дали ЛОХ. Пламя практически моментально исчезло.

Вскоре ему показалось, что стало немного легче, меньше давил жар от пожара, но дым по прежнему все заволакивал вокруг.

Подошло время очередного доклада в ЦП о своем самочувствии. Ветров привстал, потянулся к переговорному устройству, но внезапно потерял равновесие, и чтобы не растянуться на палубе, в клубах дыма, ничего не видя вблизи себя, попытался за что-нибудь ухватиться, чтобы сохранить равновесие. Вот он схватился за что-то, напоминающее трубу, зацепился, но в следующий момент это что-то повалилось на него.

Падая на спину, Ветров руками, инстинктивно, попытался прикрыть голову от удара…

Последнее, что он почувствовал, это сильный толчок по голове, а затем темнота….

( продолжение следует)