Петрозаводск 1944

Введение:

В памятной записке штаба BVBK от 21 июля содержался пере­чень лиц, подлежавших изоляции, включавший всех руково­дителей коммунистической партии, партийных работников и милиционеров, служащих НКВД, политических руководителей промышленных предприятий, объединений и организаций. Упомянутый перечень был почти идентичен приказу об организации Военного управления, отданному примерно за месяц до этого немецкой армией, действовавшей с территории финлянд­ской Лапландии. Что же касалось довоенной территории Фин­ляндии, то на ней иностранцам вообще нечего было делать. Все советские граждане, находившиеся на утраченной Финляндией после Зимней войны территории, почти 1 400 человек, были задержаны. Позднее они были перемещены в трудовой лагерь, ор­ганизованный в Миехиккяля. Продвигаясь к востоку от государственной границы 1939 г., войска поначалу встречали преимущественно родственное фин­нам население, а русских - в большом количестве лишь на терри­ториях, прилегающих к реке Свирь и Онежскому озеру. Населе­ние, эвакуированное ранее советскими властями в район Свири, стали вывозить вглубь захваченной территории в сентябре 1941 г. Концентрационные лагеря были организованы в деревнях Вид- лица, Ильинское, Кавгозеро, Погранкондуши, Паалу и Усланка. Карелов же расселяли на свободе, на колхозных землях в окрес­тностях Олонца. Большое количество русского населения име­лось и в Петрозаводске, но здесь к этой проблеме относились бо­лее сдержанно, и начальник района распорядился изолировать только мужчин в возрасте от 17 до 50 лет, остальных же - только в виде исключения.

Впрочем, в отношении города армия вынашивала далеко иду­щие планы. В лагерях Южной Карелии дополнительное раз­мещение людей было уже невозможно. Из-за своей близости к фронту сомнительным считался и выбор Усланки. Через две недели после захвата города штаб 7-го АК отдал приказ об орга­низации в Яанислинне «концентрационных, или трудовых лаге­рей». Вместимость лагерей рассчитывалась примерно на 10 ООО человек. В них намеревались временно поместить всех русских мужчин, находившихся в зоне ответственности армейского кор­пуса и родившихся в 1891-1924 гг. В лагеря препровождалась и часть остального русского населения, если это вызывалось необходимостью поддержания общественного порядка и безопас­ности или проблемами снабжения. Действовавший в Южной Карелии 6-й армейский корпус также получил право высылать со своей территории население, если это было необходимо для ведения боевых действий. В первое время лагерь, состоявший из четырех частей, разместили на южной окраине города: на Кукковке (лагерь №1), на территории сельскохозяйственного училища, или на Северной точке (лагерь №2), в кварталах, на­ходившихся к юго-западу от лыжной фабрики (лагерь №3), и на Голиковке (лагерь №4). Но и после этого вместимость лагерей оставалась недостаточ­ной, из-за чего людей, прибывших со Свири, были вынуждены оставить на свободном поселении в окрестностях населенного вепсами Шелтозера. В ноябре вышло распоряжение об очи­щении всей южной части Олонецкой Карелии в соответствии с делением на русских и карелов. Русское население осталось и на захваченных осенью территориях, например, в Заонежье. Вследствие этого в конце ноября в качестве лагеря стал исполь­зоваться находившийся в северо-западной части города Крас­ный поселок (лагерь №5), а затем еще и часть территории за­падной перевалочной биржи, на Перевалке(лагерь №6). Выбор Петрозаводска в качестве места изоляции населения объяснялся несколькими факторами практического свойства. Го­род находился достаточно далеко от линии фронта, и здесь было просто организовать размещение людей и их охрану. Снабжен­ческие перевозки можно было осуществлять по железной дороге, «ведь здесь они готовы к отправке за границу, когда ситуация достигнет такой стадии, что от них можно будет избавиться», как отмечал в ноябре начальник отдела по делам населения штаба ВУВК. Кроме того, русское население представляло собой прак­тическую ценность в качестве рабочей силы, что, как свидетель­ствуют формулировки приказов об организации лагерей, также принималось в расчет с самого начала. Поскольку такое решение проблемы изоляции русского насе­ления считалось временным вариантом, организационным воп­росам не уделялось большого внимания. За организацию лаге­рей, а также за их управление и охрану отвечали роты военной полиции. Численность персонала в октябре 1941 г. была неболь­шой. Помимо начальника лагеря, его заместителя, фельдфебеля, начальника снабжения и лагерного лазарета, на различных кон­торских и снабженческих должностях числилось лишь 9 финнов, в качестве вспомогательной силы - 3 военнопленных. В каждом жилом доме всех лагерей из числа заключенных назначался до­мовой староста для наблюдения за порядком и информирова­ния администрации лагеря. Медицинский персонал полностью состоял из военнопленных и других русских.

Общественный правопорядок в городе в первые месяцы после захвата вызывал серьезную озабоченность в штабе Петрозаводс­кого района. Особенно много совершалось преступлений против собственности. В связи с тем, что организация судов и учрежде­ний исполнения наказаний задерживалась, было трудно влиять на развитие ситуации, и возникали опасения, что для местного населения действенность новой власти может оказаться под сом­нением. По мнению начальника штаба района, главную пробле­му представляли русские, особенно заключенные концлагерей, где слабые ограждения не могли предотвратить их выход за пре­делы территории лагерей.

© Юкка Куломаа — финский историк. Отрывок из его фундаментального исследования на тему истории Петрозаводска периода ВМВ, основанного на первичных архивных документах.

Смертность в переселенческих лагерях.

Примерно такие же данные о погибших в лагерях для гражданских лиц были представлены в докладе, составленном сразу после войны по поручению возглавляемой Ждановым Союзной контрольной комиссии.

По архивным данным, представленным здесь, а так же в исследовании финского историка Ларса Вестерлунда (Sotavankien ja siviili-internoitujen sodanaikainen kuolleisuus. Muonahuolto, tautisuus ja Punaisen Ristin toimettomuus 1939–44».), мы видим, что в лагерях для гражданского населения умерло за время финской оккупации Карелии 4 279 человек.

Холодное лето 1944 года…

К разработке планов проведения эвакуации с территории Вос­точной Карелии было приказано приступить в конце октября 1943 г. В силу исключительно деликатного характера задачи и во избежание излишних волнений было запрещено информиро­вать об этих планах посторонних. Приказ об эвакуации, отдан­ный штабом ВуВК, был датирован 26 ноября 1943 г.1 , а деталь­ный приказ об эвакуации из Яанислинны подготовили в начале 1944 г. Зимой и весной того же года этот приказ неоднократно корректировался и дополнялся.

Родственное финнам население подлежало переезду в Фин­ляндию полностью, сначала - женщины с детьми, старики и больные. Трудоспособные должны были участвовать в проведе­нии эвакуации и уезжать позднее. Из ненационального населе­ния в Финляндию эвакуировалась лишь та часть, которая представляла ценность исходя из военных соображений, остальных же планировали поместить в переселенческие лагеря, используя в качестве рабочей силы под строгим надзором.

В конце зимы 1944 г. принципы этих планов были пересмотре­ны. В марте вышло распоряжение о том, что из числа родствен­ных финнам жителей эвакуации подлежали лишь те, кто сам этого пожелает, а из «ненационалов» - попросившие политичес­кого убежища в Финляндии. Все остальные, независимо от наци­ональности, помещались бы в организуемые армией переселен­ческие лагеря. Из материальных ценностей вывозились лишь произведенные в Финляндии или изготовленные в Восточной Карелии по финляндским заказам.

Из документов неясна причина пересмотра линии поведения, но с очень большой долей вероятности она объясняется начав­шимся зондированием возможностей заключения мира. Ведь в выдвинутых Советским Союзом еще в феврале 1944 г. условиях содержалось, кроме прочего, требование возмещения нанесенно­го ущерба. Что же касается вопроса о населении, то его решение хорошо согласовывалось со словами наркома иностранных дел СССР Молотова, произнесенными им перед финляндской деле­гацией в Москве позднее, в конце марта: «Всех, угнанных силой, следует вернуть. Нам не нужны те, кто перешел к вам доброволь­но». Представляется, что Маннергейм придерживался принципа добровольности в этом вопросе еще в конце 1943 г.

Согласно списку, датированному концом осени 1944 г., беженцев-горожан, пересекших границу Финляндии, насчитывалось 495 человек, или 6,5% от общего населения города. Из них 391 человек относился к родственным финнам национальностям, 93 - к «ненационалам», а национальная принадлежность 11 человек осталась невыясненной. Упомянутые первыми были в основном карелы (141 человек), ингерманландцы (89) и финны (77). Вепсов, составлявших наибольшую по численности группу национального населения, среди беженцев насчитывалось всего 49 человек. Среди «ненационалов»-переселенцев преобладали русские (40) и украинцы (41). Из общего числа украинцев, проживавших на территории Яанислинны, в Финляндию перебралась почти треть.

К эвакуации приступили 17 июня, начав с сортировки и упаковки архивов и прочего имущества. Деятельность учреждений штаба Петрозаводского района была прекращена к 22 июня. После этого продолжали работать лишь полиция, учреждения энергетического и водного хозяйств, а также сформированное на базе командного отдела организационное бюро. Для поддержания порядка начальнику района подчинили дополнительные силы военной полиции. Все мужчины-«ненационалы» в возрасте от 15 до 60 лет должны были быть изолированы в переселенческих лагерях, однако лишь часть из них удалось задержать. Дополнительно были изолированы некоторые представители родственных финнам национальностей, которых посчитали неблагонадежными. Уже в первые дни жители города стали перебираться в окрестные леса, опасаясь боевых действий. В брошенных домах
были совершены многочисленные взломы, виновниками которых стали как гражданские лица, так и военнослужащие. Населению было приказано оставаться в домах, но нарушения правопорядка по прежнему имели место.

В переселенческих лагерях заключенным объявили, что в даль­нейшем они будут переданы советским властям. После того, как финляндский персонал покинул город, за охрану лагерей в последние дни отвечала полиция, высылавшая в каждый лагерь по три-четыре охранника для обхода территорий. В лагерях №№1, 2 и 3 все было спокойно, в отличие от Красного поселка и Пере­валки, где ситуация была тревожной. Прежде всего, в лагере на Перевалке было много попыток к бегству, охранников забрасы­вали камнями, а те, в свою очередь, применили оружие, убив не­сколько заключенных. Случаи использования оружия подтверж­дали и заключенные, однако для тщательного расследования уже не оставалось времени.

Последний поезд отправился из города 27 июня в 21.30, началь­ник Петрозаводского района Симойоки покинул город с арьер­гардной ротой сразу после полуночи, а последним, под утро 28 июня, отступил саперный взвод, завершавший работы по разру­шению. В городе было тихо, за исключением переселенческих лагерей, где продолжалась редкая стрельба. Первые корабли советской Онежской военной флотилии вош­ли в Петрозаводскую губу примерно в 10 часов утра 28 июня, и в течение дня передовые отряды высадились на берег. К ним на помощь вскоре подошли подразделения, наступавшие на Петро­заводск по суше с юга и севера.

© Юкка Куломаа — «Петрозаводск в годы оккупации, 1941-1944»

Что касается фотографии на обложке. Оно постановочное и этого никто не скрывает, естественно, кроме тех, кто его использует в пропагандистских целях. В этом можно убедиться на основе приведенного выше текста из труда финского историка. Помните, чем чудовищнее ложь, тем охотнее в неё верят…