Идеология и рассказ
Эпоха метамодерна заставляет переосмыслять понятия. Переосмысление важно здесь и сегодня.
В России любят использовать заграничные термины без жесткой перелицовки. С течением времени термины осыпаются и падают. Их значение кажется ушедшим и соответственно термин используется неверно либо критикуется как устаревший в силу устаревшего понимания.
Советское гуманитарное мировоззрение постепенно разрушается, уступая место знанию, которое на русское почве готовит взрывной рост. Поэтому старые понятия естественно переламываются, обретая свежее значение. Свежее значение при этом не нововыдуманное, а изначальное. Дефиниция рынка в БСЭ и оперативном использовании преподавателя ВШЭ разные диаметрально.
Одно из универсальных и забитых понятий это "идеология". Как правило, употребление термина увязывается автоматически с коннотациями недавнего высокого Модерна и временем Большого Рассказа. Когда человек не может лишиться связанности этой коннотацией, говорит, что идеологии устарели. Впрочем, это утверждение не ново, в восьмидесятых в западной социальной науке тоже это мнение было распространено. Впрочем, у них и у нас разные коннотации.
Поэтому если западные исследователи спокойно преодолели мнение об устаревшести идеологий и развивают их понимание в новых социальных контекстах, в России для обретения действительного понимания термина и освобождения от коннотаций, ломающих адекватность, стоит это понятие уточнить. Что и сделаем:
Идеология это сопряжение идей как работающая конструкция.
Легко увидеть, что в таком понимании идеология рождается везде, где присутствует плотный дискурс и сообщество, его воспроизводящее и нечто делающее.
По западной науке современные малые идеологии рождаются и живут в рамке достижения цели либо как средство оформления идентичности сообщества. Мы же скажем, что идеология формируется там, где идет сплачивание сообщества. Там, где достижение большой цели формирует вокруг себя дискурсы и сообщество.
Если мы строим дом, у нас есть общие идеи. Идеи о том, как должна выглядеть крыша, как делать сруб. Как подходить к работе. В обсуждениях либо выработки решения руководителем идеи становятся целями, а в сообществе строителей рождается и развивается дискурс строительства дома. В этом дискурсе постоянно циркулируют идеи и комплекс этих идей становится идеологией строительства дома.
Если всерьез пытаться препятствовать формированию этой малой идеологии, со строительством дома будет нехорошо. Если говорить, что никакой идеологии здесь нет, это будет искажение действительности. Если дело состоит в строительстве локальной политии, риторика о невозможности, ненужности идеологии, тем более - ее устаревшести будет ложью и сознательным вредительством. Если человек всерьез в рассуждениях о вопросах социального и политического противопоставляет дискурс и идеологию - в лучшем случае человек манихейстует и во всяком случае не разбирается в понятиях.
Идентичностью выстраивается стратегия жизни сообщества, поэтому чем плотнее и старше идентичность, тем больше сил и ума сообщество вкладывает в выживание и преуспевание. При этом рост популярности самого понятия identity это ясно выраженная черта постмодерна, который через разрушение Большого Рассказа фокусируется на становлении и росте самости в каждом отдельном человеке с его "рассказом". Тоскует по идентичности как внешнему и желаемому человек в атомизированных совокупностях людей. Подчас поиски идентичности это "обретение традиции", точнее изобретение традиции и формирование предания, "уходящего в глубь веков". Создание таких преданий началось еще двести лет назад с распространением идеи нации по Фихте. Изобретение традиции привело собственно к созданию и росту Большого Рассказа. Когда говорим о связи идентичности и дискурса, Рассказа не избежать. Рассказ бывает натуралистичным и экзистенциальным. Или духовным. В рассказе живет идея, а иногда не одна. Раньше Колобка живёт идея Колобка.
Идентичность в новом дивном мире задает два вида функций. Субъектные функции скажут об оформлении и росте силы субъектности, объективные функции об оформлении объекта воздействия. Формирование новой идентичности сообщества, что не живет "само по себе" это ориентация на использование сообщества как объекта. В частности поэтому центрально- и восточноевропейские нации тяготеют к мирам их рождения. В СССР идентичность присваивалась и развивалась в этносословных структурах. Благодаря этому национальные республики включились в работу государства и выступают государственными локомотивами даже тогда, когда шантажируют Центр сепаратистскими тяготениями, как было в девяностых. Тогда национальные республики показали критические грани: Осетия создала национальные воинские формирования, Татарстан заявил о своем гражданстве, Чувашия отказалась отправлять призывников в Чечню. Республики в 1992 году подписались на внутригосударственный статус через Федеративный Договор и показали, куда Центру двигаться в государственной политике. Туда Кремль двигается и сегодня. Мы помним про Татарстан и Чечню: они тоже подписались.
Воскрешение старой идентичности ведет к идее преемственности. Преемственность заставляет сравнивать контексты, изучать наследие. Свобода в творении идентичности несет чисто рыночные ограничения: делай на коленке нечто новое - не избежишь призрака вечной вторичности и соответственно объектности. Можно в строительства воображать больше, чем видеть: этим обеспечите неустойчивость конструкции, в которую вложили много сил. Идентичность с потенциалом социального и политического строят больше знанием, чем воображением.. Поэтому важна квалификация строителя. Национальные республики в СССР готовили строителей, а русские растят строителей как сорняки. Уровень гуманитарной культуры у русских даже растущему как сорняк колосу даст полные жизни зерна.
Знание здесь это знание фактуры и знание категорий. Соотношение видов его задает облик идентичности и потенциал субъектности сообщества, которое носит эту идентичность. Поэтому бонусы здесь у тех, кто любит Аристотеля. Иными словами, у тех, кто ближе к европейским корням.
Идентичность воплощается дискурсивно и недискурсивно. Это разделение жидкости на воду и не-воду, однако проясним. Жизнь задается обликом выражения идентичности, целеполагания сообщества, которое развивает идентичность либо формирует идентичность внешней совокупности. Совокупность может стать и сообществом, хотя скорее тут будет квазисообщество. Границы дискурса бывают широки. На "счете" меняется число, причем уменьшается после того, как владелец "счета" получает некоторый файл с цифрами и текстом. Дискурсивное выражение идентичности или недискурсивное? Границы проведем по эллинской черте. Культурны в этом случае сообщества, которые способны добиваться дискурсивными методами успехов и в недискурсивных полях. Наоборот: если словам в решении предпочитается действие, речь о сообществе варваров.
При этом стоит разобраться в разновидностях дискурсивного выражения идентичности. Прямое содержание понятия это "разговор в идентичности". Не об идентичности. Разговором представляется обсуждение целей сообщества или обсуждение рамок сообщества, правил поведения и критериев изгнания из сообщества. Обсуждения поступков и событий, что связаны с жизнью сообщества. Обсуждение идей, которые определяют жизнь сообщества: вплоть до идеи колобка.
Далеко ведут разговоры об идеях, потому что со времен Платона роль идеи в бытии не сильно изменилась. Рамка членства в сообществе задается идеей. Цель до тех пор, пока не достигнута - тоже идея. Таким образом, дискурсивно идентичность выражается текстовым и разговорным оформлением конгломерата идей, идейной конструкции, в которой живет сообщество. Сложна эта конструкция из идей и чем больше укореняет себя в мире идей и чем увязаннее становится внутри себя, тем крепче сообщество. Следовательно, сообщество тем жизнеспособнее, чем лучше развивается идеология, которую архитекторы выразили в идентичности. Близость к этим идеям не отрицает наличия недискурсивных целей, а наоборот помогает добиваться, чему пример -итальянские республики эпохи Возрождения. Примером служит еще Американская республика. Антипримером видится националистический нарратив греков или сербов. Sapienti sat.
Таким образом, идентичность завязывается на сочетание идей. Сообщество становится жизнеспособным, когда это сочетание становится идеологией.
Стойкость идентичности задается качеством идеологии, которая задает либо сопровождает идентичность. Качество идеологии состоит из ряда деталей.
Первой составляющей выступает универсалистичность "корневых идей". Эти идеи подчас не проводятся как идеи и выражаются в идеологии как ценности, не заслуживают отдельного программного расписывания. Но артикулированность ценностей-универсальных идей обуславливает способность идеологии функционировать, потенциал поддержки сообщества носителей идентичности и масштаб возможного рекрутирования в сообщество.
При этом в генезисе универсальные идеи могут быть "первыми", и выращивать "самостную" составляющую идентичностной идеологии из себя. Так, Конституция США проговаривает идеи сообщества, а развитие этих идей находит "самостные" сегменты в сообществах внутри нации. Выходцы из будущей Германии дали критическую массу поселенцев, выходцы из ирландии позволили Северу выиграть войну за федеральную структуру страны. Каждая волна переселенцев имела в себе сообщества с идентичностями и каждое сообщество либо даже совокупность переселенцев давали США бонусы, включаясь в сообщество "приверженцев Конституции США".
Обратным успешным примером назовем комплекс идеологических текстов времен боснийской войны за независимость. Партия демократического действия, выражавшая интересы босняков-мусульман как этнической группы, защищала статус группы. В этой борьбе было жизненно потребно найти поддержку извне. Благодаря гибкости ума лидера мусульман Изетбеговича и проработке идеологии в довоенные годы босняки нашли нужную поддержку. США босняки виделись антикоммунистами, сражавшимся за свободу. Для Европы это люди, противостоящие фашистскому напору сербов. Для Дудаева, поставляющего боснякам оружие, мусульмане братья по вере, причем это братство не ставилось под сомнение, когда Изетбегович находил нужные контакты с шиитским Ираном. Интересам сообщества помогала репутация Изетбеговича как общемусульманского мыслителя. В работе "Исламская декларация" автор сформулировал интересы и рассмотрел потенциал целеполагания мировой уммы, а в книге "Ислам между востоком и западом" проявил рамки мышления мусульманина. Книга продемонстировала , что уровень мышления в исламской мировоззренческой рамке сопоставим с "западной мыслью" и "русской мыслью". Само выделение Изетбеговичем "русской мысли" обусловлено конъюнктурными факторами: Югославия, в которой написана книга, служила буфером между Варшавским блоком и НАТО. Тем не менее проработка универсальных идей и ценностей, которые вырастают из религии, стала основанием жизнеспособности, гибкости идеологии боснийских мусульман, которые порушили в том числе американские планы относительно постсоциалистических и постюгославских государств.
Следующее условие жизнеспособности идеологии это сопряжение между универсальными и "самостными" идеями. Идеи и тезисы и принцип, которые выражают "самость" сообщества, должны не противоречить ценностям и универсальным идеям, что лежат в биосе идентичности. Универсальные идеи должны крепко связываться с "локальными". Пример поражения, причиной которого стало невыдерживание этого условия - ЧРИ. "Универсализм" был сопряжением исламского мировоззрения и модерновых ценностей бывших основанием претензии на независимость, а принципы "защиты самости" позволяли делать дела, которые противоречат этим ценностям и рамкам исламского мировоззрения. В джихаде не одобряется взятие заложников, а идея независимости не предполагает существования как рабства, так и доминирования родовых и тейповых интересов над "процедурой демократических выборов". Неспособность провести декларируемые ценности на уровень стратегии и оперативного целеполагания привела к неспособности построить государство. Эта неспособность сделала ЧРИ нелегитимной в глазах вайнахов в условиях второй чеченской кампании. Да, новое российское вторжение было вопросом времени. Неизбежность однако задала специфика чеченской "государственности".
Следующее условие "работоспособности" идеологии это связь "самостных идей " и целеполагания. "Самость" существует не как нечто в вакууме, а как детерминанта целеполагания. Иными словами, из социальной структуры сообщества вытекают интересы и соответственно цели сообщества. Самость строится на идее инаковости, а целеполагание тяготеет к интеграции во внешнюю среду, такое бывает и опасно сообществу.
Здесь важна атрибуция самости членами сообщества. Делаем в атрибуции фокус на внешних маркерах и практиках демонстрации солидарности - сообщество не выживает под репрессиями. Самость подчас атрибутируется в идее братства, которая воспринимается как нечто первичное в отличие от тех, что соответствуют символическому ряду идентичности сообщества татуировки, и стиль одежды, сообщество лучше выживает и развивается. Символическая обработка идентичности, что проявляет себя во внешнем виде представителя сообщества носителей также играет роль в жизнеспособности сообщества. Тут вопрос в контексте, в котором это сообщество живет. Внешний вид подчас становится способом продавливания интересов сообщества и цензом для участников.
Следующее условие жизнеспособности идеологии сообщества это артикуляция между интересами и целями сообщества. Для этого проговаривается и прорабатывается, развивается степень понимания интересов сообщества, чтобы логично вытекали из идеологии и разделялись в той или иной мере всеми членами сообщества. Формулировка целей задается способом самоорганизации и бытия власти в сообществе. Цели формулирует в зависимости от построения власти "внутренняя церковь", либо формальный лидер сообщества, либо "все сообщество" через процедуры выражения его мнения. Степень демократичности и эгалитаризма сообщества задает роль идентичностных дискурсов этого сообщества: тем выше, чем демократичнее сообщество. Но рост демократичности повышает риск атомизации сообщества. Мы предположим, что превращение сообщества в асайбию может напрямую задаваться качеством и уровнем самоорганизации неформальных сообществ внутри "совокупности носителей идентичности". Таким образом, адекватное целеполагание определяет качество и формат организации сообщества.
Антикейсом здесь выступает судьба русского национализма в 2014 году. Даже если убрать за скобки репрессии против "несистемных" националистов, очевидно, что сами интересы метасообщество не проговорило и не продумало достаточно ясно, и степень проработки этих интересов и соответственно целей у каждого внутреннего сообщества отличалась от других. При этом жила масса людей и вне сообществ, "в дискурсе". Ирредента как цель сообщества противоречит в том контексте цели легализации собственно сообществ националистов как политических акторов, хотя в категории "стратегического интереса" ирредента могла существовать как единый интерес. Итог нелогичности и неразвитости связи "интерес-цель" стал организационным крахом большинства сообществ русских националистов.
Наконец, цели и методы достижения живой идеологии органичны, соответствовать рамкам универсальных принципов. По крайней мере, в публичных дискурсах. Отсутствие сочетания и неспособность обосновать наличие этого сопряжения ведет к делегитимации власти и публичных целей сообщества, что сокращает число потенциальных помощников и симпатизантов сообщества. Антикейсом здесь выступает пример США, которые вынужденно приняли бремя мирового жандарма после окончания Холодной войны. США выступали на тот момент гегемоном, и здесь упираемся в роль формы проявления власти в мире постмодерна и метамодерна. Властвует гегемон мягко, через согласие, авторитет и легитимность. Следовательно, главный удар по гегемону это обоснование нелегитимности действий. При успехе такого удара гегемону приходится в большей степени опираться на свою силу. Субъекту, который опирается на себя, а не на поддержку иных акторов это уже не гегемон, а в худшем случае тиранический лидер. В лучшем - первый среди равных.
В случае США первым звеном цепи крушения легитимности стал карт-бланш, который Циммерман выдал Милошевичу в 1991 году. Милошевич этот карт-бланш не вытянул, ООН не вытянула защиту мирняка в Боснии. После того,как французские миротворцы открыли дорогу в Сребреницу сербам, США вынужденно перешли к силовому принуждению к миру ровного того субъекта, которому некогда давали карт бланш. Следовательно, здесь вчерашние гегемоны не подкосили легитимность своего действия, но проявили себя предателями партнеров. Вскоре после этого цели, которые США ставили в соответствии с универсальными идеями при работе в западной Азии и на ближнем Востоке, противоречили методам их достижения. Вследствие этого сегодня США в Афганистане договариваются с талибами, борьбой с которыми собственно началось вторжение США в регион. Борьба эта обосновывалась защитой универсальных идей США. Так идет уход гегемона.
Из идеологии, осознаваемой либо неосознаваемой как таковая, и практической организации вырастает вербальное выражение идентичности, в итоге дискурс.
Чем больше идентичность растворяется в дискурсах и чем меньше способность к формированию идеологии на базе анализа и синтеза дискурсивных тяготений. Тем меньше живет сообщество и тем слабее идентичность. Идентичность выражается подчас только дискурсивно: здесь бытие идентичности призрачно. Оно не призрачно и так местами. Из этого следует, что экзистенциализм рождает небытие.
Дискурс
В дискурсе прорабатывается система сигналов и символов, которые обеспечивают как практики самоидентификации, так и рамки действия, отношения к "иному", в том числе к объектам целеполагания.
Из-за особенностей сознания дискурс можно рассмотреть как "массу рассказов", в том числе безсловесных. Они сопрягаются в один нарратив, "рассказ сообщества". Он как идеология иногда проявлен в устном виде либо пи письменном, либо даже служит объектом поклонения, но есть всегда.
Рассказ содержит в себе все ответы на вопросы. Он постоянно развивается, первый признак упадка идентичности мы видим, когда перестают задаваться вопросы.
Как самостоятельные продукты идеология и рассказ могут быть
проявлены или непроявлены, но они всегда выступают точками, между которыми идентичность крепнет словом.
Что из них первично, зависит от оптики.С платонической позиции первична идеология, с феноменологической идеология может реконструироваться из рассказа. Важно здесь то, что эта связь рождает зависимость от личности. Нарратив сообщества это то выражения синтеза массы личных историй членов сообщества, прежде всего создателей текста. Поэтому личный нарратив тех, кто занимается Словом в сообществе, всегда важен,. Он обусловлен как толкование идей, так и само их воспроизведение и из иерархия, в структуру идей.
Из этого следует, что выбор рассказа невелик. Он обусловлен кровью, этикой, биографией, воспитанием и устойчивостью первичного рассказа человека. Обусловлены и направления развития понимания рассказа.
Из ограниченности растет значимость выбора. Выбор не всегда может менять будущее, но меняет прошлое.
В завершение нашего очерка связи идентичности, идеологии и рассказа разберем традиционный уже антикейс.
Пострусские несколько проваливаются, когда говорят, что использующие их конструкции люди будут вести корни от русских, чтобы не было новой инверсии с выживанием матрицы («Думаете, зря мы отрицаем самые основы идентичности, не соглашаемся ни на один компромисс с русской мифологией, отказываемся копаться в прошлом казенных земель, выстраивая настоящее-продолженное, как того хотят некоторые наши оппоненты, но при этом и не думаем отрицать свое русское происхождение?»).. Такой подход вышибает возможность построения этнических и вообще укорененных в прошлом идентичностей.
Если человек решает быть украинцем, когда три поколения его предков называли себя русскими, человек берет другой нарратив. И он не бывший русский выходит, и соответственно его предки тоже были украинцами, просто не говорили этого.
Таким образом, этническая идентичность даже в случае ее обретения человеком-вырусью делает его не пострусским, потому что прошлое меняется. Человек возвращает себе идентичность, а не формирует ее заново. Как минимум субъективно. Такой человек является пострусским только при его рассмотрении из «русского рассказа», особенно если на минуту счесть, что концепция русской матрицы Пелипенко в целом верна.
Идентичность, которая опирается на русские корни, опирается на русский рассказ, который будет воздействовать и задавать этику и нормы особенно резко через резкое отвержение "русского", потому что структура будет проявлять себя сквозь меняющееся мясо. Этот пример ясно виден и на примере самой пострусской идеи, которая еще в России демонстрирует черты «русской матрицы, опирающейся на манихейское сознание». Поэтому пострусский дискурс это автоэтнография, но не инструмент строительства будущего.
В истории со сменой рассказа нет прямой связи с культурой, потому что культура это уже вторичная обработка рассказа. Более того, культурный разрыв вообще не нужен для политического разрыва. Культурная связь США и Англии остается крайне сильной, эти страны вместе воюют и ведут дела. Революция стала возможна не из-за культурного разрыва (ее вели каменщики, представители английского же союза каменщиков), а из-за специфического положения ее руководителей в структуре британской администрации, особом психологическом складе васпов в америке и структуры их самоорганизации. Были сообщества и административный ресурс. Из этого следует, что любые серьезные подвижки могут быть отмечены с фиксации потенциального субъекта истории с конкретным его инструментарием, который применим и эффективен в конкретном историческом контексте.
Пострусские не говорят от имени такого субъекта-сообщества и обладателя властного, пусть и в потенции, ресурса; они не могут даже назвать такое сообщество, потому что в России его нет. Это значит, что обращаясь к примеру американцев и англичан («Янки и дикси, канадцы и австралийцы, новозеландцы и родезийцы, ирландцы и южноафриканцы совершенно не переживали по поводу своих постанглийских дискурсов, а проводили их в жизнь при полной поддержке на местах. И англичанам тоже было невдомек – как это англосаксы могут бороться за независимость от англосаксов») и ведя аналогию к русским/пострусским, пострусские не формируют проект будущего и идеологию будущего, а предлагают карго-культ. Тут кстати отметим, что из представленного набора ирландцы и южноафриканцы не были англичанами, а боролись за независимость только «янки» и родезийцы, причем последние боролись изначально за статус доминиона Великобритании, не придумывая/развивая свою идентичность, а исходя из конкретной политической конъюнктуры и целей, проистекавших из самого расклада сил. В этом плане отметим, что вообще история с «развитием идентичности» это тем паче «созданием идентов» это перепевки центральноевропейских национализмов, которые несколько устарели в пост-постколониальный период.
Аналогия с англосаксами здесь хороша тем, что дает пример сохранения влияния метрополии в постимперских политиях. Рост автономии членов Содружества направлялся метрополией и был обусловлен особенностями управления частями империи. Когда в регионе появлялась дееспособная элита, она вступала в диалог с метрополией, отбирая себе больше автономии. В РФ потенциально дееспособные элиты в русских регионах затачиваются на один формат взаимодействия с центром. Поэтому даже потенциальный оккупант будет заинтересован в сохранении сегодняшней структуры власти (и поэтому фантазии про освободительный поход НАТО не работают, да).
Итого получается, что «этнические» перспективы для адепта пострусской идеи закрыты, а неэтнические воспроизводимы в рамках существующей системы и не завязаны как правило на территориальное обособление. Из этого следует, что объективно главная функция пострусской идеи это блокировка развития небольших сообществ русской массе, потенциально способных стать историческими субъектами в Северной Евразии. Начав переложением тезисов Хомякова, пострусские как завзятые опера по мере сил закрывают пути «преодолевших национализм».
Выбор рассказа это выбор комплекса идей и этических ориентаций. Это значит, что даже создание нового рассказа (что само по себе имеет немного шансов на жизнь) будет воспроизведением рассказа, который был в человеке, но оказался подавлен. Человек несет в себе рассказ, потому что создан словом.
Мифологическое развитие рассказа помогает найти выход к идеям, через этот выход сообщество может вырасти в субъекта истории.