Владко против Чапека
Одна история — два подхода. Соцреализм против идеализма при описании общества позднего капитализма. Кто же в итоге оказался прав?
Владимира Николаевича Владко с его повестью «Ідуть роботарі» (1929) с лёгкой руки можно уличить в плагиате. Казалось бы, простое дело: вольно пересказал пьесу Карела Чапека «R.U.R.» (1920), чтобы получить украинскую литературную премию. Особо злословные обязательно съязвят, что-де «коммунисты опять всё украли и ничего своего придумать не могут». Так ли это? На самом деле, различия между двумя произведениями разительны, и зиждутся на абсолютно разном мировосприятии и подходе к проблемам, с которыми человечество, возможно, столкнётся в обозримом будущем.
В сталинском СССР повесть Владко была экранизирована в 1935 году. Шутка ли, но «Гибель сенсации» — один из первых звуковых фильмов. В пресловутом Голливуде эту технологию освоили лишь в 1927, а первый советский фильм, по разрабатывавшейся параллельно технике сведения звука, был выпущен уже в 1931. Поразительная «скорость копирования», не правда ли? Так или иначе, почему деятели культуры того периода дали добро на столь сложную технически картину, по сути, первую в мире посвящённую проблематике роботов (в современном понимании) и автоматизации производства? Почему она не теряет актуальности до сих пор? Уж не связано ли это с тем, что соцреализм вновь продемонстрировал свою поразительную живучесть в отображении объективной реальности общественных процессов, назло всяческим критикам от культурного волюнтаризма?
Давайте взглянем, как отличается взгляд на мир и закономерности исторического развития у Чапека и Владко, и начнём, пожалуй, с первого:
В его пьесе, которую буржуазные критики носят на руках, повествование знакомит нас с главными героями – молодой аристократкой, Еленой Глори, и потомственным, это подчёркивается, изобретателем, эксцентричным миллионером Домином Россумом, который познал секрет оживления материи. Теперь, уединившись на необитаемом острове, он собирает из плоти и «иных субстанций» – полноценных людей, предназначенных на продажу для рабского труда, «роботов». Технология создания держится в секрете и никогда не описывается автором, но, судя по техническому процессу, представляет она собой нечто среднее между «Франкенштейном» Шелли и опытами Парацельса.
Это принципиально важно. Чапек, пусть и застолбил за собой звание «отца роботов как термина и концепции», никогда не описывал их как механизм. Напротив, он впервые представляет «рабов будущего», сладкую мечту любого буржуа, как максимально похожих на людей существ из плоти и крови.
У Владко же, «Универсальные роботы Рипли» — описываются как недружелюбные, громоздкие, но всё же антропоморфные механизмы, снабжённые модулями внешнего управления. Созданы они были, что опять же подчеркивается, выходцем из рабочей семьи, закончившим политехнический институт инженером Джимом Рипли. Насмотревшись в молодости на страдания своих товарищей, стоящих у станка и конвейера, он твёрдо решил, как он сам выражается, «решить трудовой вопрос» силой своего интеллекта.
В течение нескольких лет он разрабатывает автоматического гуманоида, призванного заменить рабочих на промышленных предприятиях и спровоцировать товарное перепроизводство, которое «освободит пролетариат и создаст бесклассовое общество». Заканчиваются подобные идеалистические порывы весьма плачевно. Вскоре после того, как изобретение обретает практическую форму, молодого учёного местные буржуа натурально начинают «носить на руках», он растворяется в своём новом амплуа любимчика крупного капитала.
И где у Чапека поднимаются «высокие» вопросы моральной легитимности использования рабского труда объективно живых существ, то у Владко таких вопросов не стоит. Можно сказать, что несмотря на то, что Чапек и является автором (но это не точно) термина «робот», то Владко – один из первых, если не первый, кто придал термину его сегодняшнее значение управляемой извне машины способной выполнять задачи и комбинировать их в рамках заранее заданной программы. Как видите, никакого манёвра для «сознания робота» такая постановка вопроса не оставляет.
Тем временем, Домин Россум, не обременённый ни средствами, ни моральными обязательствами, фактически осуществляет мечту Джима Рипли. Рабы теперь поставлены в каждый дом, все производственные и социальные функции исполняются ими. Однако человечество, лишившись активной трудовой деятельности, быстро деградировало и впало в декаданс. Автор, что характерно для христианского демократа, коим являлся Чапек, обуславливает этот упадок через «кару божию» роду человеческому за смертные грехи. Непосредственно кара настигает человечество через одномоментный «бунт роботов», внезапно осознавших самих себя, равно как и свою силу. Поняв, какой грех они совершили, попытавшись уподобится Богу, уже немолодая аристократка, которая стала женой Домина, уничтожает все секретные формулы синтеза роботов, которые, как выяснилось, были составлены не Домином, а его отцом. Чуть позже, писательской властью, полностью избавив землю от человечества и заселив её роботами, автор делает намёк на возможность «естественного», а не конвейерного производства роботов и оставляет концовку открытой.
Совсем по-иному складывается судьба изобретения Рипли. Несмотря на то, что он, по сути, является изобретателем-одиночкой, воплощение его замыслов «в металле» не могло обойтись без крупных спонсорских грантов. Эти спонсоры, всё те же держатели крупного капитала, регистрируют патенты и помогают наладить трудоёмкое, дорогое производство прототипов. Прототип, представленный публике, производит фурор. Промышленные магнаты относятся к нововведению скептически, отмечая, что содержание рабочего пока что обходится дешевле затрат на покупку и обслуживание робота, но армия находится в щенячьем восторге. Серьёзно, ну какая армия откажется от фактически бессмертного, управляемого по радио железного раба? Чувствуете, запахло дронами? Рипли, как и любой здоровый идеалист, предпочитает не замечать армейского интереса к его наработкам и вместо радиоволн предпочитает использовать звуковые, управляя роботами при помощи комбинации звуков духовых инструментов.
Универсальных роботов Рипли пускают в серию на специальном оборонном заводе. Оттуда они ограниченными партиями попадают на предприятия сталелитейной промышленности. Хозяева концернов очень быстро распробовали преимущества лояльных железных работников и количество заказов увеличивается.
Предприятию не хватает рабочих рук. В целях безопасности на единственном заводе, выпускающем роботов, вынуждены начать работать завезённые из колоний «цветные», так как, по мнению хозяев производства, они более лояльны и меньше думают о политике, как и о том, чем именно они занимаются у конвейера. Это оказывается фатальной ошибкой капиталистов. Местные рабочие организации, несмотря на активно пропагандируемый государством шовинизм, быстро находят общий язык с уроженцами колоний и объясняют им ситуацию.
Рабочим удаётся тайком проникнуть в сборочный цех режимного предприятия и узнать некоторые аспекты управления роботами, а также внести некоторые коррективы в системы их работы, благо Рипли оставил в родном доме несколько сырых чертежей и записей, а также самый ранний прототип, собранный ещё во времена учёбы.
В день всегосударственной стачки рабочие выходят на баррикады. Однако некоторые заводы продолжают работу, как ни в чём не бывало. Профсоюзные активисты требуют переговоров со штрейхбрейкерами, но штрейхбрейкеров нет – «работают роботарi».
Рипли пытается загладить свою вину перед рабочими, беря прямое управление над одним из роботов и устраивая небольшое представление. Но, из-за досадного недоразумения, теряет контроль над роботом и тот убивает рабочего. Толпа приходит в ярость. Рипли пытается объяснится, но его закидывают булыжниками, в ответ полиция открывает огонь.
Тем временем, премьер-министр требует решительных мер по прекращению стачки. Военные собираются опробовать новое оружие в лице роботов на рабочем пригороде, по иронии, малой родине инженера Рипли. Узнав об этом решении и прикинув последствия применения столь грубой силы, Джим бежит наперерез колоннам роботов-усмирителей, которых ведут в атаку военные путём радиоуправления. Догнав колонну, он пытается исполнить на музыкальном инструменте звуковые команды, призванные остановить роботов, но они игнорируют его, а затем давят.
«Впечатляюще сделана сцена, когда на рабочий поселок рядами движутся колонны роботов, мерно переставляя ноги. Перед ними отступает Джим Рипль, он пятится, судорожно играет на кларнете, пытаясь остановить механических чудовищ музыкальным сигналом. Тщетно. Он погибает, растоптанный роботами, — классический мотив убийства творца его творением сохранен»
(Ханютин Ю., «Реальность фантастического мира», 1978).
В последний момент рабочим удаётся настроить аналог пульта управления роботами. Путём фокусировки более мощного направленного сигнала они перехватывают управление несколькими единицами и с их помощью ликвидируют оригинальный армейский командный пункт. Пролетарии решают воспользоваться моментом и при помощи пущенных в атаку на правительственную артиллерию роботов захватывают власть.
Таким образом, суммируя, что же предлагает нам г-н Чапек? Пересказанную на новый лад историю Франкенштейна, где производство Ф. удалось поставить на поток и успешно коммерциализировать, заставив выполнять, по сути, изначально живое и разумное существо прихоти своих хозяев с позиции раба (о чём и говорит сам термин «робот»). Передача полной экономической и социальной жизни в руки этой «неполноценной» касты псевдо-людей, с позиции их создателей, приводит к закономерному финалу в виде возмездия обретших классовое сознание рабов.
«Труд выступает уже не столько как включенный в процесс производства, сколько как такой труд, при котором человек, наоборот, относится к самому процессу производства как его контролер и регулировщик... Теперь в качестве промежуточного звена между собой и неорганической природой, которой рабочий овладевает, он помещает природный процесс, ... преобразуемый им в промышленный процесс. Вместо того чтобы быть главным агентом процесса производства, рабочий становится рядом с ним» (Маркс К. и Энгельс Ф., Сочинения, 2 изд., т. 46, ч. 2, с. 213).
В дальнейшем это привело к целой волне популярности тропа. Отто Биндер иронично обыграл сюжет Франкенштейна в своём «Я, робот» 1938 года. Произведении, которое произвело большое впечатление на Айзека Азимова, чьи «три закона робототехники» вкупе с активным космическим освоением (во вселенной автора) вдохнули в троп оптимизм. Филипп Дик в своей книге «Do Androids Dream of Electric Sheep?» (1968) использовал концепцию «первоначальных» роботов, как их представлял Чапек, биологическими, но не механическими системами. Его неонуарный роман вновь пропитан метафизическими вопросами, пытающимися выяснить грань между человеком и искусственно выращенным рабом. От полноценного выступления классических роботов, ставших к тому времени обозначаться не иначе как «андроиды», предохраняет разобщенность и запрет на использование на Земле, – только в космических колониях.
Популярный роман получил экранизацию в 1982 году («Бегущий по лезвию»), правда, режиссер Ридли Скотт сильно изменил сюжет книги и, что удивительно, использовал некоторые мотивы из пьесы Чапека. Уже роман 1968-го, в отличие от относительно оптимистичного будущего, нарисованного Азимовым, был пропитан пессимизмом и упадничеством, ведь повествование развивается на фоне умирающей от последствий ядерной зимы Земле.
Экранизация 1982-го укрепила пессимистическую тенденцию, подарив нам жанр «киберпанк», характерными чертами которого являются резкий упадок общественной культуры и среднего уровня жизни на фоне повсеместного проникновения цифровых технологий, вопиющего неравенства, и безраздельной власти транснационального капитала.
Завершила творческое выражение эсхатологических настроений, порождённых данной концепцией, до пошлости прямолинейная дилогия Джеймса Кемерона второй половины 80-х «Терминатор», события которой разворачиваются вокруг восстания системы контроля оборонных роботов, осознавшей саму себя. Больше ничего оригинального в жанре не случалось — все последующие творцы лишь по-разному комбинировали озвученные выше подсюжеты и детали «восстания машин».
Как выглядит ответ на это товарища Владко? Ответ Владко — это каноничная история классового антагонизма, оканчивающаяся прямым вооруженным противостоянием. В ходе этой схватки рабочему классу удаётся одержать верх исключительно благодаря собственной организованности, любознательности и усидчивости. Очевидно, что стачка была бы обречена, если бы рабочие после тяжелой трудовой смены пошли бы в кабак, а не стали бы разбирать чертежи и записи инженера-робототехника, изучая новую машину. Безусловно, изучение этой машины было бы бесполезным без интернациональной рабочей солидарности, благодаря которой, у рабочих появился единственный шанс на саботаж орудия империалистов, которым они не постеснялись воспользоваться.
Этот мотив лишний раз подчёркивает необходимость для коммунистов заниматься постоянным самообразованием, в особенности, техническим. Любое новшество, выкупленное капиталистами у рабочего человека, они попытаются обратить против него. Наша же задача – овладевать всеми новшествами в таком совершенстве, чтобы умело обращать эти атаки вспять.
Рабочие у Владко не только осознают свои цели и задачи, но и свою власть. Именно поэтому огласившего свой план построения бесклассового общества Рипли быстро придают остракизму старшие товарищи.
В отличие от молодого идеалиста, они прекрасно понимают, что забастовки и стачки – это единственный способ пролетария повлиять на политический и социальный расклад в государстве, заставить себя выслушать. В то время как робот, предложенный Рипли, не только идеальный штрейхбрейкер, которого, в отличие от иностранца, невозможно распропагандировать, но и лекарство от головной боли для капиталиста, у которого затраты на удовлетворение социальных гарантий рабочего сменятся на относительно приемлемую амортизацию подвижного автомата.
Что же мы имеем на сегодняшний день? Не сбылись предсказания ни Чапека, ни Азимова, ни Дика. Во-первых, человечество, спустя сотню лет, так и не освоило технологию «оживления груды материи» Чапека, да и, кажется, не особо заинтересовано в этом направлении. «Венчурные капиталисты» с уединённых островов вместо того, чтобы заниматься наукой, задатки к которой, очевидно, по мнению Чапека, передаются по наследству с голубой кровью, предпочитают либо бездарно разбазаривать наследства своих родителей, либо вешать популистскую лапшу на уши обывателю и инвесторам, о прекрасном завтра, которое никогда не наступит.
Во-вторых, «законы робототехники», в перспективе, необходимые для создания самообучающегося ИИ на базе изначально заданных алгоритмов, на грани осознания, всё так же остаются предметом научной фантастики… ближайшего будущего. Впрочем, тон повествования Азимова скорее говорит о том, что робототехника такой сложности виделась одинаково удаленной и в средине ХХ века, и так же как она выглядит сейчас. То есть, прогресс в этом направлении не то, чтобы ощутим.
В-третьих, ядерной войны и последующей за ней ядерной зимы, вынуждающей выживших людей ютится в осколках цивилизации – заброшенных городах, не произошло. Ни одно правительство мира, пока, не догадалось объединить всю свою оборонную систему, от ручных дронов до ядерных боеголовок, в единый, разумный, самообучающийся прекогнетивный интерфейс. Существует мнение, что последнее, что власти современных государств добровольно выпустят из своих цепких лап – это контроль над ядерным оружием.
С другой стороны, предсказания по поводу киберпанка сбылись в полном объёме. Правда, он не принёс нам летающих машин-спиннеров, которые в мире «Бегущего по лезвию», спешу напомнить, привилегия лишь полиции и богачей, зато принёс разрушенную экологию, невыносимые стандарты жилья, деградацию культуры, падение уровня жизни и социальной ответственности государства, безраздельную власть транснациональных корпораций… Почему же сбылись именно они? Уж не потому ли, что Владко оказался прав?
Ежегодно от 10 до 15 миллионов фабричных рабочих, авангарда любого пролетарского движения, теряют свои рабочие места из-за автоматизации производства. Буржуазные экономисты, улыбаясь, отмечают, что машины избавляют людей от опасной и монотонной работы. Что само понятие фабричного, цехового рабочего – прошлый, если не позапрошлый век.
«Сегодня, – говорят нам, мы живём в постиндустриальном обществе, поэтому чем меньше экономически активных людей заняты в промышленном производстве – тем лучше!» На самом же деле, в условиях буржуазного государства, путём автоматизации производственный процессов, у пролетариата отбирают последний и единственный рычаг РЕАЛЬНОГО влияния на политическую жизнь в стране. Высвободившемуся «человеческому ресурсу», как его любят называть фабриканты, предлагается мало альтернатив. Он может взять кабальный кредит на обучение и получить новую специальность, которая, возможно в период его трудовой деятельности, тоже будет автоматизирована. Он может взять кабальный кредит под открытие бизнеса, в виде мелкой лавки или кафе, которое, вероятнее всего не выдержит конкуренции и разорится. Он может сидеть на пособии, насколько хватит выдержки, а может… пойти в натуральную прислугу для более успешных членов общества. Да, ту самую прислугу, которая и составляет львиную долю экономики «сферы услуг», развитию которой до потери сознания радуются буржуазные экономисты всех мастей.
Наиболее явственно такая модель развития общественно-политического строя экономики «сферы услуг» выглядит в т.н. туристических странах и регионах. Минимум вложений и со стороны государства, и со стороны крупного капитала, создают занятость для абсолютно бесправных, полулегально пристроенных на сезонные контракты прекариев. Образование таким кадрам требуется минимальное: максимум, чему следует обучить «работника постиндустриальной экономики впечатлений» – натянуто улыбаться и счёту, чтобы его, не дай боже, не обсчитал хитрый турист.
Идеальная экономика таких вот незадачливых экономистов, это: менее процента занятого населения в аграрном секторе, два-три процента высококвалифицированных инженеров – обслуживающих автоматизированные линии производства и периодически совершающих ноу-хау, права на которые принадлежат руководству нанявших их корпораций. Один процент владельцев самих корпораций, самого финансового капитала. Пять процентов прикормленных чиновников и ещё процентов 35-40% обслуги этих единственных, по сути, экономически активных страт. Остальные люди – не вписываются в эту экономическую модель. Они неуспешные предприниматели и неуспешные слуги, выброшенные на обочину жизни, вынужденные влачить жалкое существование перебиваясь сезонными контрактами, случайными заработками и бесконечными кредитами.
При этом непосредственная «сфера обслуживания», как бы это странно не прозвучало, автоматизации подвержена меньше всего. Нет нужды делать реалистичного гуманоидного робота «из плоти и крови», наделенного высшей нервной деятельностью, если пустяковые поручения, работу по дому, уход за детьми, готовку и т.д. всегда с радостью готов исполнить человек из тех самых, выброшенных за борт «постиндустриальной экономики». Допустим, в мире мрачного будущего будет выпущен реалистичный андроид, способный пройти тест Тьюринга и по внешним признакам неотличимый от человека. Допустим, что его себестоимость составляет 3,5 миллиона долларов (на самом деле гораздо больше, но допустим). Конечно, наиболее богатые семьи мигом приобретут себе диковинную игрушку. Но после того, как ажиотаж спадёт – проснётся чисто экономическое рационализаторство, ведь человеку-прислуге достаточно платить условные 3,5 тысячи долларов в месяц (это очень много, но допустим, магнат нам доплачивает «за лояльность»). Таким образом роботу, чтобы окупить покупку самого себя в сфере обслуживания, необходимо бесперебойно работать 83 года. Понятно, что все поломки и техобслуживание будут также оплачиваться из кармана хозяина. В то время как «человеческий материал» можно выкинуть на улицу при первых признаках недовольства или болезни, благо на такие вакансии образования не нужно, а рынок желающих – перенасыщен.
«Было бы неправильно думать, что можно добиться такого серьезного культурного роста членов общества без серьезных изменений в нынешнем положении труда. Для этого нужно прежде всего сократить рабочий день по крайней мере до 6, а потом и до 5 часов. Это необходимо для того, чтобы члены общества получили достаточно свободного времени, необходимого для получения всестороннего образования. Для этого нужно, далее, ввести общеобязательное политехническое обучение, необходимое для того, чтобы члены общества имели возможность свободно выбирать профессию и не быть прикованными на всю жизнь к одной какой-либо профессии. Для этого нужно, дальше, коренным образом улучшить жилищные условия и поднять реальную зарплату рабочих и служащих минимум вдвое, если не больше, как путем прямого повышения денежной зарплаты, так и, особенно, путем дальнейшего систематического снижения цен на предметы массового потребления»
(Сталин И., «Экономические проблемы социализма в СССР»).
Было бы неправильно выступать против автоматизации, уподобляясь нео-луддитам, для которых «дьявол в машине» является источником всех бед априори. Но было бы крайне наивно думать, что в условиях хищнической, капиталистической экономики, правящий класс буржуа сделает пролетарию поблажку в виде автоматизации ничего не забрав взамен. Критически важно — во имя какого класса проводится эта автоматизация? Пока в государстве рабочих и крестьян автоматизация виделась лишь объективным способом облегчить тяжелую долю, то в странах капитала — она видится как способ оптимизации издержек, политических и экономических, связанных с рабочим движением. Пока в государстве рабочих и крестьян параллельно с автоматизацией повышался и оклад, и статус, и условия жизни рабочих, в странах капитала — рабочий вынужден соревноваться с роботом в скорости работы и «дешевизне обслуживания». Такая вот невесёлая «Красота по-позднекапиталистически». Пролетариат раздавлен автоматизацией. «Работают роботарi».
P.S. Вероятно, именно из-за режущей глаз правдивости сюжет Владко, в отличие от различных трактовок Чапека, так редко воспроизводится сегодня. Фильм «Конец Сенсации», являющийся экранизацией повести, не увидишь по телевизору, а ремейки пыльных сталинских плёнок делать нынче не модно. Единственным лучиком в тёмном царстве можно назвать, с бесконечным множеством оговорок, «Элизиум» 2013 года… Правда, он, очевидно, представляет собой параллельно развивающуюся оригинальную авторскую мысль, пришедшую к практически одинаковым с Владко знаменателям. В французской компьютерной игре Detroit: Become Human эксплуатируется уже чапековский сюжет, правда, с некоторыми оговорками.
«Конечный результат её [материально-технической базы] развития выразится в том, что процессы труда будут осуществляться исключительно с помощью средств труда автоматического действия. Функции человека, как участника процесса труда, будут носить характер преимущественно творческого труда и сведутся к разработке автоматизированных систем управления и контроля за производственными процессами. Труд, как функция человека, перестанет быть источником энергии для приведения в движение средств и предметов труда»
(Большая советская энциклопедия, определение «Материально-техническая база коммунизма»).