Сказка о солнце и его друге

Сворд Риога очень любил когда-то слушать бабушкины сказки.

Но к ней в гости они с семьёй приходили нечасто. Потому что отец терпеть не мог этих семейных праздников, на которых они собирались у неё дома. Он недолюбливал бабушку из-за историй. И вслед за ним и мама, а потом и младшие братья и сёстры так же стали относиться к ней с презрением. Правда, самые младшие её, к сожалению, не застали.

И каждый из этих визитов запомнился мальчику на всю жизнь. Бабушка рассказала ему множество историй. Потом он сделал вид, что забыл их, выкинул из головы. Он действительно пытался забыть, но не мог. Правда, не мог. Это жило у него внутри, приносило настоящую радость, такую, какую он редко получал в жизни. Такова была его суть, его сердцевина, о которой не знал никто.

Родители воспитывали его строго, с раннего возраста приучая к мысли, что мечтать не стоит, воображение – удел глупцов, и вообще, нужно заняться реальным делом, а не ерундой. Поэтому его уход в науку они одобрили. В отличие от рисования, которое Риога обожал до дрожи в детстве. Надо сказать, выходило неплохо.

Но «это же чушь». Он и сам понимает, запрещает себе всё это, потому что отец прав – это действительно бред бредовый. И не стоит морочить себе голову сказками.

Только голова как раз тут не причём. Дело в сердце. В том, что он совсем не такой, каким пытается быть. Изо всех сил старается, из кожи вон лезет, а всё равно понимает, что что-то неправильно, что-то не так. Это ломает, пугает его, вот Сворд и игнорирует сей факт. Ведь он просто не знает, как иначе.

У него много свободного времени, которое он пытается заполнить, как может. Учится на «отлично», перечитал всю библиотеку, в университете торчит, проводя опыты. Его считают старательным, зубрилой, но это не так. Он просто пытается заполнить пустоту вокруг и в себе, но не может, как ни пытается, а не может. Ему всё время холодно от этого в груди.

И лишь вспоминая эти, вроде бы глупые, истории, он выдыхает, ведь пустота уходит, а иней внутри чуть-чуть тает.

Его любимая сказка повествовала об одном парнишке. И о солнце.

«Когда-то давным-давно жил на свете один мальчик. Он был самый обычный, вот только волосы у него были точно свет солнышка в жаркий полдень, прямо как у тебя» - раздался в голове знакомый мягкий, немного скрипучий голос. Риога вдруг почувствовал, что стал находиться сразу в двух местах и отрезках времени. Один Сворд, взрослый, сидит за барной стойкой в таверне «Бурный поток» в Иас Море, столице Райохт-Юиске, а второй, маленький, только что бросил на мягкий ковёр последнюю деталь металлического конструктора и теребит за подол цветастого платья свою бабушку, требуя рассказать сказку. И вот маленький Сворд забирается к ней на колени, чтобы услышать продолжение. А она гладит его по голове морщинистой тёплой рукой, смеётся и кивает, сейчас, мол, сейчас расскажу тебе всё-всё, потерпи. Старенькая госпожа берёт в руки клубок пряжи и спицы. Сворд до сих пор таскает длинный зелёный шарф, связанный ею. Бабушка всегда вязала, когда рассказывала сказки. Это даже завораживало.

Цок-цок, задела спица о спицу. Цок-цок, новый виток. Цок-цок, новая петелька. Цок-цок, новая вещица. И новая история. Она наконец-то продолжает рассказ.

– «И мальчик этот ещё умел улыбаться, тоже как солнце. Вот какой он был.

А в мире, где он жил, было очень-очень тихо. И очень-очень одиноко. Потому что все постоянно куда-то спешили. Казалось бы, как спешка может быть тихой? Очень может, если она чужая. Потому что чужой шум – это всё та же тишина, только со звуками. И мальчик убегал от тишины. Убегал на окраину города. На окраине города было море. И скалы. И ласковый ветер, осушающий слёзы, уносящий грусть.

И, конечно же, солнце. Оно никогда не оставалось ночью, постоянно уходило куда-то в океанские пучины. И это было очень некрасиво с его стороны, ну, по крайней мере, так думал мальчик. Сколько он себя помнил, он любил солнце. Оно никогда не было к нему злым, никогда не обжигало, совсем нет. Солнце каждое утро ласково будило его, всюду провожало днём, принимало участие во всех его играх. Солнце было его лучшим другом. Несмотря на то, что оно не умело говорить, с ним не было тихо, в отличие от суматошного города.

Но, пожалуй, мне стоит вернуться к тому вечеру, а то ты уже носом клюёшь, скоро, того и гляди, в сон провалишься. Правда-правда, я же вижу! Неужели? Ещё на сто сказок тебя хватит? Конечно, милый, конечно.

Так вот, прибежал мальчик на окраину города, а солнце его утешило. Сказало ему всё то, что я только что тебе поведала. Без слов. Ему это и не нужно было. А мальчик добавил, что раз уж у него есть солнце, то и переживать ему незачем. Солнце ничуть не смутилось такой похвале, только задорно погладило мальчика по макушке лучами. Да-да, солнце оно такое, совсем не скромное. Зато очень-очень доброе.

Но тут мальчик вспомнил, что солнце не остаётся с ним навсегда, что оно уходит и оставляет его одного. Одного посреди чужого шума. Солнце расстроилось, призадумалось и решило, что для лучшего друга оно готово пойти на крайние меры. Поэтому оно протянуло один свой лучик прямо к мальчику, и велело подставить ладони. И там, в ладонях мальчика, зажглось крохотное солнышко. Оно было немного тягучим и жидким, а ещё переливалось красновато-золотым блеском, зато от него веяло таким теплом, что можно было согреть даже сердце из чистого льда. И теперь они могли всегда быть вместе, рядом друг с другом. И никому не было одиноко.

Ведь солнцу, на небе, знаешь ли, тоже непросто живётся. Облака с ним не дружат, луна и звёзды и вовсе враждуют. Почему? Ну, знаешь, солнце очень сильное и большое, а звёзды маленькие и слабые. Что? Солнце тоже звезда? Вот именно. А раз оно звезда, чего такое яркое, да ещё и светит тогда, когда звёзд нет? Понял теперь, за что солнышко невзлюбили? Вот и замечательно.

Так что ему давно хотелось уйти оттуда. Хотя бы на капельку, хотя бы чуть-чуть. Правда, маленькому солнцу пришлось тяжко на земле, было холодно, и мальчик спрятал его за пазухой. Заодно чтобы его никто не смог обидеть. Ни звёзды, ни луна, ни облака. Время шло, мальчик рос, но солнце всегда было с ним, и он ни на секунду не забывал, что он не одинок. Как речь вообще может идти об одиночестве, если где-то близко к твоему сердцу расположилось светящееся тёплое солнце?»

Сворд резко очнулся, будто бы ото сна, хотя глаз он не смыкал. Потом презрительно фыркнул, подумав, что стал в последнее время чересчур сентиментальным. Идиот.

- Все сказки – чушь, - пробормотал он себе под нос, чтобы его никто не услышал. – Что ты тут устроил? Совсем расклеился, придурок.

После этого стало куда проще. Он довольно улыбнулся сам себе. Так и надо с этими чудесами, да!

Шум по-прежнему раздражал его, и он решил попробовать-таки себя развлечь более весёлыми вещами, чем такими глупостями страдать. Всё же хорошо было бы убраться подальше от города, от этого шума. И отдохнуть.

Когда-нибудь он поймёт. Поймёт, что свой собственный шум – это одно из самых явных проявлений жизни. А разве от жизни можно отдохнуть?