Театр — это пространство метафизики

Дмитрий Бозин — заслуженный артист России, режиссёр и ведущий актёр театра Романа Виктюка. Мы встретились с ним на ступеньках театра, который называют «Домом Света». Роман Виктюк умел шокировать и восхищать зрителей. Его спектакль «Служанки», где мужчины играют женщин, стал музыкальным гимном пластической эстетики и эпатажа. Четверо красивых мужчин в образе служанок своей чувственностью и танцами создают магию на сцене 35 лет. Спектакль продолжает собирать аншлаги и овации по всему миру. О секретах работы театра, метафорических шифрах и новых театральных премьерах мы подробно поговорили с Дмитрием Бозиным.

Этой осенью спектакль «Служанки» отмечает юбилей, в чём его секрет?

Виктюк именно в «Служанках» нашёл тоннель, даже не ключ, а тоннель в древность. Мы никакие не французские служанки, нет французской мадам, это духи. Древние, пришедшие из совершенно другой метафизической реальности существа. Можете надеть на них юбку, раскрасить им лица. Они на ваших глазах осваивают ваш язык и пробуют ваши человеческие слова на вкус и на ощущения. Это ощущение боли, ощущение ревности, ощущение тоски. Вот что сделал Роман Виктюк и с теми актёрами, и великим Валентином Гнеушевым, и режиссёром по пластике, и замечательной Аллой Сигаловой, и впоследствии с Эдвальдом Смирновым, который поставил две версии танцев.

Что так притягивает зрителей в театре Романа Виктюка?

Эротизм… Вы скажете, что другие театры тоже эротичны, но Виктюк поймал удивительную историю. Притом что мы очень часто работаем полуодетыми и мы в хорошей форме, Виктюк никогда не покажет вам откровенного поцелуя, объятий и точно откровенных сексуальных движений. Не будет этого, почему? Он очень точно когда-то сформулировал, что человек, даже занимающийся любовью, никогда не видит реальность. Он всегда оказывается ещё где-то, в параллельном пространстве. И вот с этим пространством нужно общаться. Виктюк показывает, что человек чувствует, когда целует или хочет поцеловать. Это то, что очень редко происходит даже в кино, хотя это самое интересное. Ещё Виктюк — это метафора: самое главное никогда у него не говорится впрямую. А вот тут люди соскучились невероятно, потому что с ними всё реже и реже разговаривают метафорами. Это исчезает из кино, из Интернета, даже из театральных постановок.

Вы часто общаетесь со зрителями после спектаклей, выходите к ним в фойе, для чего?

Много лет назад я был в Лондоне в театре «Глобус» на такой встрече. Со всего мира съехались люди и задавали вопросы. Перед нами сидели режиссёр спектакля и художественный руководитель театра, актёр и сценарист. Профессионалы отвечали на вопросы. А потом мы пошли смотреть постановку. Это было правильно, если театр имеет какой-то секрет, систему шифров, интересно пообщаться с людьми, которые хотят до них докопаться. Мне искренне жаль зрителей, которые сидят в зале и на двадцатой минуте вырубаются просто потому, что они устали дешифровать. Им хочется какой-то прямой информации, а её всё нет и не будет.

В прошлом году вы сыграли главную роль в спектакле «Леонардо» театра «Модерн», решили сменить направление?

Я работал в команде «Другой театр», там мы познакомились с Алексеем Багдасаровым, который всё время играл в театре «Модерн». Именно Алексей позвонил мне, потому что Юрий Вячеславович Грымов (худрук Московского драматического театра «Модерн». — Прим. ред.) — грамотный человек, он понимает, что лучше заглянуть через друга. Конечно, я знал, что это другое направление, другая актёрская техника, понимал, что не буду пользоваться тем, чем привык здесь, так как совершенно другой подход именно к моему персонажу. Для Леонардо да Винчи Юрий Вячеславович попросил максимальной сдержанности, документализма и логичного общения, что, конечно, было абсолютно неприемлемо в театре Виктюка. Грымов максимально убрал чувственность, таков был взгляд режиссёра.

Многие узнали про Дмитрия Бозина после «Леонардо» и стали ходить на спектакли Романа Виктюка. Театр становится популярнее?

Я хочу, чтобы новые люди заходили в театр, потому что метафорическое мышление — большая редкость. Хочу, чтобы люди использовали свой мозг и интеллект по назначению и привыкли к этой игре в игре. Роман Виктюк создавал иную реальность. Даже если в литературном источнике написано очень точно, Виктюк заглядывает всегда чуть глубже, чем написано. Он нас научил, и я в спектакле «Царь девица» так делаю. Иду не за внешним описанием персонажа, а за тем, что в сути, внутри.

Ещё одна премьера этого сезона — мюзикл «Дракула». Для вас это новый опыт в работе?

Вокальная форма нередко меня привлекала, у меня есть программа «И не затевай» блюзовая, есть рок-спектакли «Паганини» и «Высоцкий» в команде «Рок-театра». Константин Скрипалёв как участник «Рок-театра» и его жена, Анечка Скрипалёва, написали мюзикл. Я этим ребятам доверяю как музыкантам и как творцам. К нам ещё присоединились замечательные братья Мазуренко — это фехтовальщики, великолепные профессионалы. Я не сталкивался с Андреем Пляскиным (режиссёр мюзикла «Дракула». — Прим. ред.) в работе как с режиссёром, но мне кажется, он мыслит очень точно, он знает форму мюзикла и как он строится.

Вы играете Дракулу, до этого был Воланд в спектакле «Мастер и Маргарита», колдун в «Царь девице». Вас привлекают тёмные персонажи?

Я здесь ни при чём. Воланда не я выбирал, Федру мне Виктюк дал. Колдун в «Царь девице»… хорошо это я (смеётся), но в этих случаях, я бы и царя играл, но знаю, что такие актёры, как Дима Жойдик, делают это круче и интереснее. Меня действительно привлекают персонажи, находящиеся по ту сторону, уже изначально в метафизическом пространстве, и мне интересны их путешествия. Такое путешествие может углубляться сколько угодно, эта пещера бездонна, эти небеса безграничны. Дракула, как и Дон Жуан для меня — богоборцы, но они не с Богом борются, а с теми людьми, которые с их точки зрения как-то криво верят.

Ваше эмоциональное состояние сильно влияет на то, кого мы увидим на сцене? Например в спектакле «Последняя любовь Дон Жуана»...

Не буду лукавить, конечно, могут персонаж и твоё мироощущение друг в друга вплетаться. Ты бываешь в какой-то горечи, тоске, боли даже, особенно под конец сезона. Но если говорить о втором отделении спектакля «Дон Жуан» и о том, что делается с ним в финале, для меня это, конечно, катастрофа. Дон Жуан превращается в палача, он выхватывает из женщин наслаждение, ничего не давая взамен, и это потом их убивает. Очень круто, грамотно и страшно то, что происходит. Но почему я никогда не испытываю негатива по этому поводу? Я слишком хорошо знаю, где ошибка. Как ошиблись и эти женщины, и сам Дон Жуан.

Все чаще уходят великие мэтры театра и кино… На ваш взгляд, замена для них сегодня есть?

Не надо об этом думать. Об этом думает сама природа мироздания. Для следующего поколения будут другие великие, другие мэтры. Всегда есть те, кто должен быть в своём времени. «Но есть Гомер, который стоит над веками, поёт свою вечную песнь о жизни, хотя он в принципе ничего не видит, а мы стоим внизу, и до нас только обрывки долетают» - это я цитирую братьев Пресняковых, фрагмент речи Андрея Белого из пьесы «Пленные духи». Так и есть, даже те, кого мы называем великими, они все равно мельче Гомера.

При Романе Виктюке внешние данные артистов играли важную роль. Чем сегодня должен обладать актёр, чтобы попасть к вам в театр?

Физика никуда не девается, она просто становится в базу. Это может быть не во главе угла, но без неё ты ничего не сделаешь просто потому, что масштаб энергетического захвата зрительного зала основан на твоих физических качествах, как бы ты ни старался. Вопрос не в громкости твоего голоса, а в количестве вибраций твоего поля, оно должно быть разнообразным и мощным. Энергетический залп у меня тоже врубился не сразу, а только на Маркизе де Саде в спектакле «Философия в будуаре», вон там зверь.

Бывает ли у вас эмоциональное выгорание, когда не хочется играть одно и то же?

Само по себе это происходит, поэтому мне нужна территория, абсолютно не связанная с театром, например природа. Без неё я не живой, я должен оказываться в горах, в воде, в парке, там, где есть открытое небо и земля. Я должен это чувствовать, иначе мне не выжить. Я питаюсь природой, я должен увидеть полную луну и повыть на неё. У меня не бывает физического выгорания, никогда ещё не терял желание работать, но возникает вопрос: «А надо ли? Ты то пашешь, понятно, ты то любишь, тебе нравится. Но кому?»

Вы постоянно проводите тренинги по актёрскому мастерству, какая цель?

Мне Роман Виктюк дал время, место и повод нырнуть куда-то всем телом и найти удивительные ключи. Я предлагаю такое же пространство людям, в первую очередь для нашего мозга. Человек должен уметь нырять в метафизическое пространство. Театр — это пространство метафизики.

Почему люди стали считать театр местом развлечения?

Мне дико обидно, что человеку думать трудно. Ведь это удовольствие и наслаждение — расшифровывать очередной лабиринт. Ходите же вы в квест-комнаты, вам приятно оттого, что разобрались с шарадой там. Квест это и есть поход на спектакли, как в театре Романа Виктюка.

В новом сезоне состоится премьера спектакля «Баня» по пьесе Владимира Маяковского. Увидим ли мы прежнюю эстетику Романа Виктюка?

Если эротический мистицизм принимать как основу театра Романа Виктюка, то спектакль «Царь девица» прямое продолжение традиций. Но в театре существует и такое направление, как парадокс. «Баня» в первую очередь это театр парадокса, следовательно, это тоже близко, но почерк режиссёра Сергея Захарина остаётся его собственным. Играют молодые ребята, многие из которых никогда не работали с Романом Виктюком, естественно, у них свой способ выражения, и автоматически это становится чем-то новым, свежим в первую очередь из-за молодёжи.

Закончив интервью, Дмитрий вышел на сцену играть в спектакле «Последняя любовь Дон Жуана». Продолжая традиции своего учителя Романа Виктюка, он разговаривает со зрителем с помощью метафор, языка тела и музыкальной энергетики. Именно такой подход к театральным постановкам сделал театр Романа Виктюка мистической тайной, которая заставляет людей возвращаться снова и снова.

Автор статьи Алёна Шепелева.

16+