Избиение малолетних

- Вставай! Чего развалился? - голос сверху. Слегка скрипучий и жутко злой.

Легкие разрываются. Все тело ломит от усталости и полученных синяков. Грубая рубаха с чужого плеча неприятно липнет к телу от пота. Во рту металлический привкус крови, хотя по лицу его сегодня не били. Наверно, то еще со вчерашнего дня.

Как хорошо было бы просто остаться лежать в траве. Она прохладная и влажная от тумана, и так приятно щекочет немеющие руки. Но так нельзя. Так его просто бросят. А один в этом мире не может выжить никто. Так говорят взрослые.

Мальчик поднимается с трудом. Сначала на четвереньки, затем на некрепкие, дрожащие от напряжения ноги. И снова получает увесистый удар палкой по правому плечу прежде, чем успевает нормально перехватить меч или даже просто поднять взгляд.

- Никогда не отводи глаза! Смотри на врага, даже когда падаешь!

Дор послушно поднимает голову. В глазах плывет, и взгляд сфокусировать трудно. Но все же он видит лицо отца. Угловатое, вытянутое, но ладно оправленное светлой недлинной бородой. Вот только выражение на этом лице он все никак не может разобрать. Наверно, так выглядит разочарование. Сведенные брови, чуть поднятый уголок губ, сморщенный нос. У отца всегда такое лицо, когда он его тренирует.

Ребенок не успевает подняться. Удар сапогом в челюсть опрокидывает его на спину.

- Куда ты смотришь? Я тебя что, головой бью? Я говорил тебе следить за оружием!

Слова доносятся откуда-то издалека, тяжело пробиваясь сквозь звон в ушах. Мир вокруг кружится, как будто кто-то размешал его ложкой.

- Еще и меч выпустил. Никчемный сопляк.

А Дор едва успевает перевернуться на живот, прежде чем его выворачивает остатками вчерашнего ужина на траву. Голова пустая и жутко тяжелая. И очень болит.

И все же он находит ощупью меч. Откашлявшись, сплюнув что-то красное к рвоте, снова поднимается. Или, правильнее сказать, ему позволяют подняться. И в этот раз он делает все правильно. Все, как ему говорил отец. Он следит за руками врага. Держит чуть согнутыми ноги, одна вперед другой. Дрожащими руками приподнимает меч, насколько хватает силы. Даже умудряется увернуться от первого удара, отступив на шаг, замахивается, чтобы бить в ответ.

Но палка быстрее. Палка всегда быстрее.

Новый удар приходится в живот, чуть ниже ребер, и мальчишку не рвет лишь по той причине, что больше нечем. Он снова в траве.

Отец больше ничего не говорит. Он просто бросает палку и уходит, бормоча себе что-то под нос. Значит, на утро это все. И есть немного времени перевести дух.

Дор так и лежит на спине, тяжело дыша, раскинув руки, пока в поле зрения не появляется Вал. Вал моложе отца, у него темные волосы, большие уши и шрам на шее. А еще он нравится Дору. Когда он его тренирует, бьет не так сильно и показывает разные стойки. А иногда, когда на тренировке мальчишке достается особенно сильно, мажет синяки какими-то резко пахнущими травами, и боль немного отступает. И Вал знает много альвийских историй.

- Скоро завтрак сготовят. Пойдем, мелочь, а то ничего не получишь, - и голос у него глубокий, совсем не скрипучий.

- Не пойду, - Дор садится, упираясь руками в землю. - Я буду дальше тренироваться.

Мужчина улыбается, но не как обычно отец. Как-то... по-доброму. Треплет теплой рукой по голове. И Дору очень приятно, хотя он и отмахивается от этого жеста.

- Есть надо, а то не вырастешь.

Мальчик хмурится, бурчит в ответ:

- Я потом приду.

Это наглое, неумелое вранье. Кого ни спроси, любой здесь знает, что до обеда его в лагере не сыщешь. Но Вал только пожимает плечами и присаживается рядом на корточки.

- Дело твое, - почесывая шею, произносит наемник. - Помнишь, я показывал тебе восьмерку? Попробуй сделать так, чтоб не заваливался меч.

- Это скучно, - кривится Дор. - Ты показывал еще, как рубить, это же интересней.

- Ты не сможешь правильно рубить, пока не научишься нормально держать меч, - поднимаясь, отрезал мужчина. - И толку от такого не будет. А я вечером погляжу, как у тебя получается. Идет?

- Идет, - вздохнул мальчик, тоже вставая с земли.

Он смотрел на удаляющегося мужчину, пока тот не растворился в тумане. А после, слегка помяв ноющие руки, снова взялся за меч.

Упорство, способности... ничего такого. Он просто не хотел быть никчемным. И разочарованием или обузой - не хотел. Но больше всего его пугало, что однажды голоса, доносящиеся сейчас из тумана, могут просто исчезнуть, оставив его одного.