Как недотёпа бога провел

Что послужило тому началом – загадка. Быть может, Вселенная действительно слишком любит подбрасывать испытания каждой божьей и божественной твари. Но равно вероятно, что и самой ей неподвластно течение событий. Нет-нет, да и ускользнет от ее глаза что-то, будь то незначительная мелочь или чуть более значительное явление в виде потенциального конца света.

Так или иначе, все случающееся несет в себе смысл, пускай и невидный с первого раза. И вот какая картина, сотканная из сотен тысяч совпадений, ускользнувших от взгляда Вселенной, предстает перед нами: в комнату не проникают благодатные солнечные лучи, – хотя кто вам сказал, что за окном вообще есть солнце? – но находящиеся в ней, кажется, тем не смущены. Стучат о тарелочки фарфоровые чашечки, медленно рождаются слова в устах того, кто наконец обрел собеседника не из числа раздражающих коллег и родичей.

– Так что вы по сути своей такое? – Тихо спрашивает он, осторожно пробуя чай.

– Вопрос хороший и правильный, – собеседник кладëт подбородок на чëрную руку и прикрывает глаза. – Называть меня человеком оскорбительно для человечества, но я не выше и не ниже, а скорее шаг в сторону, за пределы мерила, на концах которого находятся червь и божество…

Уголки губ загадочного гостя ползут вверх, и он отпускает лëгкую беззлобную усмешку.

– Так что остановимся на межпространственной сущности, которой снова стало скучно. Такой ответ устроит, сэр? Мистер? Или как у вас правильно? Онтон.

– Ясно. Благодарю за пояснения, Симон. – Хмыкает Онтон. – Так, выходит, это вашими трудами мы очутились в сем дивном пространстве? Не соизволили бы вы меня просветить, каким же это образом вы смогли утянуть сюда меня? И с какой целью? Вы, знаете ли, меня отвлекли от очень важного дела. Кстати, если вы вдруг собирались устроить мне приятное последнее чаепитие, спешу вас огорчить: никакой яд меня, к сожалению или к счастью, не одолеет.

Что-то не нравится Онтону в Симоне. Не то кичливость, не то неестественная черная рука. Или неестественно чëрный глаз.

– А, так вот что это за миндальное послевкусие, – Симон заглядывает в чашку и всë равно делает новый глоток. – Вряд ли ты мне поверишь, и клясться мне нечем, но это не я. Дивное пространство полно сюрпризов, оказывается, хах! Даже сахар солоноват.

Оставив чашку на блюдце, Симон откидывается на спинку стула, расслабленно скрестив и руки на груди, и ноги под столом.

– А касаясь прочих вопросов… Первоначально я собирался переместиться полностью самостоятельно, но сила Радости по предсказуемости сравнима с молнией, вот и выдала вот такой компромисс. А ведь я был готов побеседовать с богом на его собственной территории! Честное слово Недотëпы!

Впрочем, искренность руки у сердца явно скрашивает смешливая улыбка.

С момента их встречи прошло всего несколько минут, но Онтон уже точно мог сказать, что привычка Симона улыбаться его непреодолимо раздражает. Да и в вопросы терминологии углубляться желания нет никакого, вряд ли они удостоятся чести говорить друг с другом когда-либо позже. Пускай и мелькнула в нём искорка интереса: что же это за создание такое, что его смеет вызывать на бесполезную беседу, да ещё и смелость имеет говорить с таким снисхождением?

Онтон встает. Его чашка, как и его не самое удобное кресло, исчезают почти мгновенно. Нечто в Симоне его и отталкивает, и, как ни странно, пугает. Рождается чувство, что нужно уходить.

– Что ж, поскольку вы так бесцеремонно прервали меня, я буду вынужден вас оставить. Не думаю, что позволю вам со мной встретиться ещё раз. Надеюсь, выход найдёте сами.

Поворачиваться спиной Онтон не решается. Разводит руками, нащупывая структуру пространства, вникает в нее, готовясь раствориться и вступить обратно в кабинет, недоступный таким пройдохам, каким является Симон. Недотёпой он назвал себя вполне справедливо: раз он допустил ошибку, переместив их сюда, он действительно недотепа, совершенно не стоящий внимания. Такие зазнайки, да с такой-то силой – не то, чтобы стоящая компания.

Самодовольство, которое в Симоне Онтон презрел, и которым сам же был полон в этот момент, оставляет его, когда вместо шага в привычный мир он делает обычный шаг вперед.

Неловкую тишину прерывает пронзительный смех.

– Ах, вы такие забавные! – Симон прикрывает рот рукой, говоря сквозь хохот. – Столько слов, а змея самоуверенности всё равно кусает неосторожного бога. Яд пьянит, и всё же он смертелен!

Смех также резко прерывается, когда Симон встаёт. Пусть он и ниже Онтона, снизу вверх он глядит с дерзостью и уже не просто бессмысленной улыбкой, а самой что ни на есть насмешливой ухмылкой.

– Показать выход?

Онтон снова запускает пальцы в разряженную материю. С ее строением что-то не так: частицы ускользают, дразняще щекочут кожу и обтекают руку. Явление ли это энтропии? Но почему сам он тогда ещё цел? Нет, это нечто иное, недосягаемое.

Ему впервые за долгое время становится страшно. Стайка мушек-частиц, кружащая вокруг, уже не просто щекочет – царапает. Каким образом родилось это место? Что же это за место? Пузырь посреди нормальной материи, обладающий иной физикой? Откуда мог взяться этот бесцельный хаос частиц? Как постичь его, вернуть в привычное течение? Может, это только обман разума? Кто знает, вдруг прямо сейчас он – бессознательное тело в кресле, над которым склонилось это бессовестное, невоспитанное создание по имени Симон?

Что же он такое?

– Знаешь где выход, да? Ну, так и быть. Покажи. – Гордость глотать больно, но сейчас выбирать не приходится. Что-то творится у него внутри. Вдруг сам он прямо сейчас рассеивается, теряя атом за атомом? – Покажи, пожалуйста. Но прекрати так ухмыляться все время. Тебе не к лицу.

– Хах, много кто так говорит… Как видишь, я не слушаю. – Симон снимает с плеча маску и, как кот, неслышно крадётся за спину, пока за ним тянется тёмный шлейф тумана. – Я ведь не просто Недотёпа, я джинн – это моя работа, выполняемая условно бесплатно.

Холодные руки нарочито медленно ложатся на плечи Онтона; длинные пальцы один за одним поднимаются и опускаются, будто ощупывая границы. Симон хмыкает, и его голос теперь звучит практически над ухом:

– И Ваше желание для меня – закон.

После чего Онтона резко толкают вниз, и пол резко исчезает под его ногами, и, казалось бы, он падает, и падает быстро! Чтобы тут же оказаться там, откуда его утянуло, чтобы от чувства падения резко не осталось ничего, кроме недоумения вестибулярного аппарата.

Симону же требуется время, чтобы полностью осознать себя в новом пространстве. Пусть подпространство и оказалось удобным перевалочным пунктом, в котором он смог восстановить силы на новое перемещение (раз уж не получилось добраться за один скачок), стены действительно оказались слишком плотными, так что пришлось очень грубо их ломать, пропуская сквозь себя осколки.

Не впервой, однако.

«Как тихо…» – отмечает Симон, и в этом он прав: поток информации, днями и ночами мучавший его хаотичный разум, затих. Он ушёл слишком далеко от своего родного мира, как камео персонажа, оказавшегося вне контекста своей истории.

Теперь ничто не мешает ему испытывать неподдельный интерес в полной мере. Словно вериги упали с его плеч, позволяя ему выпрямиться, поднять голову и вновь восхититься звёздным небом.

Ну, или потолком чужого кабинета, приходится довольствоваться малым пока что.

Тело Симона формируется заново из тумана, и как только правая рука чувствует холод кандалов, он снимает маску джинна и возвращает её на место. Симон почти не дышит – тело пока что не кажется ему своим, но ему нужно лишь немного времени, чтобы…

Онтон хватает его за воротник и встряхивает.

– Спасибо. Но теперь, пожалуй, отправляйся обратно, откуда бы ты ни пришел, и оставь мою вселенную в покое. Иначе я буду вынужден принять меры.

Пространство вокруг начинает медленно сгущаться; набирает силу давление, ускользает с тихим свистом кислород. На грани слуха катится тяжёлое монотонное гудение корчащейся материи.

– Уходи.

– Х-хах, – из правого уголка рта Симона вырывается струйка дыма, – вот так вот я удостоился эмоции бога? Даже ничего особенного делать не пришлось… Думаешь, мне можно угрожать, как рядовому человеку?

Он не боится, знает, что ему не грозит ничего, кроме толики боли, которой он был бы только рад.

– Посмотри на меня. Я не могу уйти. Я сделал всё, чтобы ты вернулся невредимым, и платой стала лишь твоя уязвленная гордость. Мы похожи больше, чем ты признаёшь.

– Как-то ведь ты умудрился втянуть нас обоих в эту ситуацию. Вот таким же образом можешь и уйти.

Хват Онтон не ослабляет, но открывает небольшую лазейку – вытягивает из скорчившегося вокруг Симона пространства едкий дымок и заключает в крохотном пузыре. Ехидное замечание пропускает мимо ушей – оно того не стоит.

– Пожалуй, ты прав, уйти я могу всегда…

Дым выскальзывает из руки Онтона. Тёмный ковёр тумана растекается по полу и стремительно выползает из помещения через щель под дверью.

Симон действительно сбегает. Правда, побег его длится какие-то доли секунды: куда же можно скрыться от всевездесущего существа? И куда бы Симон ни ступил, везде неотступно следует за ним Онтон, иногда и вовсе на шаг опережая юркого гада.

Пространство прибавляет в весе, атмосфера, куда бы ни подумал броситься он, то в проплешинах разряженности, то непроницаема ни для единого движения.

– К себе возвращайся. – Напоминает Онтон суховато.

Раздаëтся глухой вздох, и загнанный в угол джинн вновь воплощает себя из тумана, только вот правая его половина уже не собирается воедино. Даже улыбка его натянута по привычке, хотя глаз-сапфир совсем не смеётся. Раздосадован – на незнакомой территории он не может переместиться скачком, лишь физически тащить тело, и в том его ограничили.

– Я сказал уже, что не могу, – дым дëргается в раздражении, Симон скалится. – Не сейчас, и теперь даже не сегодня.

Он не желает признаться вслух, но он изорван, истощëн. Он не желает признаться вслух, что ему нужен отдых. Сам слишком горд.

– Прекрасно. В таком случае – прошу за мной.

Онтон снова вспарывает пространство, раскрывая перед собой новый путь. Симона, как провинившегося кота, он крепко держит за воротник. Не оставит его на земле, уведет подальше.

К своему стыду, Онтон отмечает, что к работе с иновселенскими туристами он не готов. А с такими, как этот пройдоха, и подавно. Кто знает, на что ещё он способен

Невидимый проход затягивается. Перед ними простирается космос и белая гладь неизвестной планеты.

– Карантин. Пока ты не отдохнешь и не будешь готов уйти. Я лично за тобой прослежу.

– Вау, это у тебя такая большая камера сенсорной депривации? – Симон не удержался и издал нервный смешок. – А я ведь пытался по-хорошему.

Столь длительного тактильного контакта ему хватило, чтобы выщипнуть из разума бога необходимый кусочек информации. Плоть пространства обширна и всеобъемлюща… А Симону, пожирателю знания, нужно лишь знать, куда можно сбежать.

И без предупреждения он снова рассеялся в тумане, но в этот раз – сумел скрыться и телом, и сознанием.

А оставленный посреди вселенской пустоты Онтон может только хвалить себя за обширные познания в области словесности, благодаря которым прямо сейчас может обозвать Симона всеми бранными словами, которые только успели расплодиться на устах людских.

Впрочем, далеко на крепких выражениях не уедешь, а посему начинает Онтон думать-размышлять, куда же деться могло это создание. Вряд ли намерения его злодейский характер носят, но что гуляет это чудо природы на воле – не есть хорошо и безопасно.

Не чувствует он Симона, не может углядеть нигде. Как же так вышло ему с миром слиться, да ещё и следа за собой не оставить?

Мечется Онтон от места к месту, сменяются светила в небе, но нигде Симона нет. Где же, где искать его?

Трогает он сознания мелкие отроков своих: никто не видел, да и знать не знает никто, что за Симон такой. Юркий, гаденыш.

Вдруг озаряет его мысль: «Вавилон». Приходит и воспоминание странное: будто что-то отщипнул от его мыслей Симон, прежде чем скрыться. Быть может, он в тот момент подумал невольно о «Вавилоне», может, об Арине. Или о том, что хорошо бы отправить этого недотепу на операционный стол, посмотреть, что хоть из себя представляет он.

«Я испытываю смутное дежа вю…»

Неприветливые коридоры, бесчисленные лаборатории, погружëнные в работу люди… И он, нарушитель, незваный гость, что в пустотах между атомами разместил себя, чтобы незаметно наблюдать. Когда-то Симон был в похожей позиции, только теперь он следит не за бывшими коллегами.

Эманатор не спешит выбираться из тени, ставшей ему убежищем от пристального внимания бога – без тела не нужно заставлять свидетелей забывать, а камеры – слепнуть. Сил и так осталось слишком мало, чтобы даже в слепом пятне пытаться собрать себя заново.

Вместо этого Симон позволяет себе рассеяться дальше и глубже… Вширь по коридорам, ввысь к потолкам, вглубь на подземный этаж. Он изучает каждый шкаф, каждый отчëт, каждое существо, каждое вещество… Даже того, кто на вершине. Даже того, кто на самом дне.

«Вавилон… Всегда воплощение необузданной человеческой амбиции.»

Когда-то ведь и он строил свою Вавилонскую башню. Когда-то ведь и он мечтал найти Вавилонскую библиотеку. И в кого это стремление его превратило? И куда это стремление его привело?

Да, пища эта действительно достойна вечно голодной чёрной дыры его любознательного разума. Теперь он знает достаточно, чтобы Онтон никогда не смог поймать его в ловушку даже на своей территории.

Куда дальше?

Вниз.

Вниз, ниже, ещё ниже. Темно, темнее, ещё темнее.

Самое интересное всегда прячут как можно глубже.

Он ищет Коллапс. Уже нашёл.

Он лежит на койке. Простынь замарана розовым и красным. Кое-где кусками с него сходит красная влажная кожа, кое-где – идёт зелено-желтыми пятнами. Пропитаны кровью бинты на обезображенном лице.

Гудит мерно аппаратура, блестят холодно капельницы. В одной из стен – одностороннее стекло, расцвеченное пятнами блеклого света. Из-за него точно кто-то наблюдает прямо сейчас.

С тихим шипением открывается дверь.

«Заметили? Странно, я же… Ах да, сюжетную броню дома оставил. Как иначе?»

Интерес заставляет Симона остаться. Он не восстановился ещё до конца, но уже чувствует себя достаточно прекрасно, чтобы броситься с головой в омут, в кроличью нору.

– Что за… – Тихо говорит девушка, поправляя круглые черные очки. – Блин, что за херь?

Она сверяет показатели в планшете, снова оглядывает комнату. Ищет что-то. Потом осторожно делает шаг.

Бряк! И чёрная рука опрокидывает пустую капельницу за её спиной.

Девушка отшатывается, роняет планшет. Крутит мелкое колёсико на оправе. Потом очень громко кричит, пятясь.

– Твою же ж!

Запускает руку в карман халата, наискивая что-то, чего там совершенно точно нет.

– В охрану звоните! – Кричит кому-то за стеклом. – У нас проникновение неизвестного рода!

– Род может стать очень известным, – эхо без источника отскакивает от стен, – если Вы позволите ему представиться, леди.

Она оборачивается, пытаясь найти говорящего. Потом срывается с места и торопливо набирает комбинацию клавиш на крохотном экранчике неизвестного назначения прибора, бормоча себе под нос сбивчивое: «всё будет хорошо».

Несчастное калечное тело коротко содрогается. Может, в него перешел какой-то импульс от блекло подмигнувшего датчика.

– Так. – Уже немного увереннее говорит девушка, поворачиваясь к тому месту, где её настигло паранормальное явление. – Откуда это было сказано? И кем?

– Я в этом помещении, и точнее сказать нельзя. Я во всей этой комнате, даже там, где стоите Вы. – чёрная рука вновь выпорхнула из тени, и тонкий туманный шлейф тянулся за ней. Она протянула открытую ладонь в приветственном жесте. – Что я? Вопрос хороший и правильный… Странник между мирами, что невольно заинтересовался миром уже вашим. Это ли не интересно?

– Покажись хоть! – Опасливо отзывается девушка, старательно игнорируя маячущую перед ней руку.

– На некоторые сущности опасно смотреть даже мельком, но если Вы готовы взять на себя этот риск… То кто я такой, чтобы отказать столь допытливой даме?

Кисть поворачивается в воздухе, будто замахиваясь, и плавно опускается по диагонали, раскрывая беловласого мужчину в театральном поклоне.

И тут же на его лицо приходится весьма крепкий удар. А что ещё можно ожидать? Тот даже слегка отшатывается, не от страха, не от неожиданности, лишь от резкости приëма.

– Стоять! Руки, чтобы я видела! – Резко командует девушка, хотя голос её дрожит.

Симон невольно цыкает и вскидывает руки наверх, только вот тело его снова исчезает, оставляя только две чëрные руки в воздухе в том же положении.

– Никакого уважения к дружелюбному существу, какая жалость.

– А ну вылезай! Вылезай, блин!

– Нет-нет, – одна рука машет пальцем. – С чего бы мне теперь вылезать? Красивое лицо беречь надо от неосторожных выпадов.

– Ты незаконно проник на охраняемую территорию! Мог и вообще без лица остаться!

– Плазменной пушки у Вас нет, и здесь Вы бы не выстрелили. Я столько снарядов лицом ловил, что даже обрадовался бы, если бы это действительно случилось… Для коллекции опыта. Готов поспорить, Вам никогда не ломали нос мелом.

Тихий смех отражается от стен и усиливается многократно, но быстро прекращается.

– Ты нарушаешь уголовный кодекс по… о, привет, пап. Ты очень вовремя.

Онтон встает именно на том месте, где парой секунд ранее торчала из воздуха рука.

– Заметил. А теперь отойди.

Девушка срывается с места и исчезает за перегородкой.

Воздух собирается в плотную незримую стену, отделяющую безвольное тело на кровати от посетителей. Несколько искорок осыпается на пол. И снова пространство начинает произвольно сжиматься, выдавливая гостя обратно в зримый мир.

– Оцепить периметр! На все этажи отправить вооруженные патрули! – Доносятся из-за стекла резкие команды.

Вдалеке уже слышны тяжелые бряцающие шаги.

– Ай-яй-яй… – больше нет смысла скрываться, так что Симон показывает себя во всей красе. – Как всё пошло по наклонной-то… Всех всполошили. А могло обойтись разговором тет-а-тет.

Он садится на воздух, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу.

– Столько хлопот из-за одного маленького меня.

– Из-за пронырливого, наглого недотепы. – Уточняет Онтон. В дверях уже маячит толпа вооруженных людей. – Я никак не могу понять последовательность твоей логики. Сначала ты нарушаешь мой покой, удерживаешь в неизвестном пространстве, утверждая, что желаешь всего лишь поговорить. Затем, после вежливой просьбы вернуть меня обратно, насмехаешься надо мной. А затем начинаешь представление с побегами, превращениями, сопряженное с созданием критически опасной ситуации. Ну и, конечно же, проникновение на охраняемую территорию. Я ничего не упустил? Зачем ты здесь?

Снова кривится пространство, но теперь всего лишь укрывает Симона тесным куполом, а не пытается сплющить.

– Ого, как много претензий, ты бы ещё их в официальный документ оформил с подписью адвоката, – Симон вздыхает, но, кажется, принимает свою незавидную позицию. – Давай по порядку.

Он поднимает правую руку, зажав её в кулак, и разгибает указательный палец:

– Во-первых, я просто пытался переместиться к тебе, но раньше я этого не делал, поэтому нестабильная сила создала ту комнату и затянула нас обоих туда. Цианид в чае тоже не моих рук дело, если ты на этот счёт ещё обижаешься.

Он разгибает средний палец.

– Во-вторых, трудно не смеяться, когда сам бог пространства проваливается в попытке уйти, и вынужден просить о помощи того, в чьих способностях секунду назад сильно сомневался. Недотёпы в масках смеются над глупцами, что притворяются умными там, где этому нет места.

Он разгибает безымянный палец.

– В-третьих, я начал то «представление» лишь потому, что ты начал прогонять меня. Для справки, – он переводит взгляд на одностороннее стекло, при этом глядя точно на девушку, что стоит за ним, словно стекло совсем не одностороннее, – я сделал всё от меня зависевшее, чтобы переход был безболезненным, при этом совершенно не пожалев себя, потому что я исправлял свою ошибку и наказал себя за неё. И это ваша благодарность?

– Недотёпам стоит смеяться над тобой и твоей самоуверенностью. В моем мире существуют понятия субординации и авторитета, о которых ты, кажется, никогда доселе не слышал.

– Слышал, проходил, активно игнорирую, чем ещё удивишь?

– Не перебивай. Уж точно я не собираюсь благодарить за то, что ты втянул меня в передрягу. О чем я, между прочим, не просил. А что до наказания… его ты заслуживаешь в большем объеме.

В помещение возвращается девушка. Руки её сцеплены за спиной.

– Интересно. – Говорит она. – Продолжайте. Мне стало интересно.

Синий глаз Недотёпы озаряется радостным блеском, и он широко улыбается.

– Понимаете, я ненавижу скуку. Нет ничего хуже, чем скука. Потому я очень, очень рад, что смог хоть кого-то заинтересовать своей искренней сущностью. И сам я достаточно здесь повеселился… Всё лучше, чем планета сенсорной депривации, куда меня хотели отправить. Я ведь не желаю никому вреда, и до сих пор никому не навредил.

Симон делает подзывающий жест с неспадающей улыбкой.

– Стреляй уже, Арина. Я своё предназначение выполнил.

Арина на пару секунд замирает, озадаченная. Но никакой ступор не длится вечно, так что она медленно поднимает руку с пистолетом и делает шаг вперед.

– Берите его. – Негромко приказывает она, прижимая дуло к виску Симона.

Его тут же окружает вооруженная охрана. Пространство вокруг него становится еще плотнее – это старается Онтон.

– Вывести его. Не стрелять. – Командует он, не сводя с пленника взгляда.

– Ах, отсроченная смерть… Так волнующе, – тихо комментирует пленник, своей же рукой держа дуло как можно ближе, будто не желая, чтобы рука Арины дрогнула хоть на мгновение.

Она крепко держит пистолет, отводя взгляд всего на секунду, чтобы успеть ухватить взглядом показатели приборов несчастного своего подопечного.

– Смотри за ним. О произошедшем не распространяйся. – Приказывает она суетливому стажеру. Потом снова переводит взгляд на Симона. – Ну ты и гадина. Будь моя воля, я бы башку твою уже прострелила.

– Я так и знал, что проникновение на охраняемую территорию – лишь предлог. Дело ведь на самом деле в Нём, да?

Не отпуская пистолет, Симон поворачивает голову, позволяя дулу остановиться у себя на бледном лбу. Он всё ещё улыбается.

– Испугалась бы ты, если бы я не был к Нему так опасно близко? А я ведь его и пальцем не тронул, ха-ха.

– Здесь все взлетит на воздух от одного неверного движения. – Сухо отвечает Арина, дергая щекой.

– Я знаю… Я знаю. Я теперь всё-всё-всё знаю, и это так сладко.

Холодный металл сильнее давит на череп.

– Рот закрой.

– Ты знаешь как минимум два способа помочь мне в этом, ха-ха-ха.

Онтон молча слушает их перепалку. Лицо его становится все более хмурым с каждым услышанным словом. Грязно Симон играет, всё пытается своё превосходство показать, это видно. Хорошо, что Арина сама наконец-то смолкает. Стоило осадить её раньше, но у неё и своя голова на плечах есть.

Арина же молчание свое разменивает на широкий жест. Одним коротким рывком стопорит процессию, толкая дуло прямо Симону в глотку. Ни слова не говорит, только сверлит взглядом из-под очков.

Он всё ещё улыбается, глядит, не моргая. Молча ждёт. Взглядом почти умоляет: «Давай».

Гремит выстрел. Курок спустила не Арина.

В руке Онтона сжата пушка. Предупредительный выстрел оставляет в полу чёрное дымящееся отверстие.

– Прекратить.

Точку ставит Арина. Один щелчок – заряд прошибает голову насквозь. Тело мужчины тут же расслабляется и падает на пол безжизненной куклой.

– Извини, пап. – Говорит она, вытирая пистолет полой халата. – Сволочь эта… ну, в общем, заслужила.

Изо рта трупа идёт чёрный дым. Под затылком не образуется луж крови. Всё тело начинает испускать тёмный туман… Нет, превращаться в туман и исчезать. Не остаётся даже одежды.

В один миг на аринином лице проносится десяток эмоций, от удивления до почти благоговейного ужаса.

– Вот чтоб его… – Она собирается с мыслями, опускаясь на колени. – Ладно, почему-то я так и думала, что это не поможет. Сука.

«Конечно не поможет. Хоть успела, пока этот бедолага не начал на коленях умолять его убить.»

Симон откинулся на спинку офисного кресла, запрокинув руки за голову. Наконец-то не надо бегать, скрываться… Ну, скрываться всё ещё надо, но другим способом. Авторы так и не позволили ему вернуться домой (видите ли, много силы потратил, чтобы по мирам прыгать, тьфу), так что придётся посидеть в кресле финансового директора и чуточку поработать.

Скучно? Может быть.

Но это пока Арина не придёт.

Тогда Симон всласть насладится её неведением, что перед ней сидит совсем не её друг. Подумать только, он в розыске, будучи прямо перед самым носом!

А как только он восстановится… Дома точно будет что рассказать друзьям.