Случай

По коридору разносились два голоса, которые тихо спорили и изредка шипели:

“Я понимаю уговор - уговором, но, э, - протяжное и недовольное, - почему именно это?”.

“Нет, конечно же, как все пропуски закрыть - это все пожалуйста, это простите, а как в самом деле помочь, так мы сразу и катимся? Я в любом случае уже внесла твою кандидатуру”.

“Я не пойду позировать, я человек - не манекен. Зачем им пялиться на меня?”.

“Не будь занудой”.

Мимо пронеслись две фигуры: высокий, худощавый парень, будто состоящий из сухожилий и костей, и приятненькая мягкая девушка, ниже его на полторы головы.

Другой парень немного сжался, сдвигаясь в сторону, чтобы его ненароком не задело. Локон волос вывалился из общего пучка, угрюмо покачнулся перед глазами и заблестел. “Грязный”, - пронеслось в мыслях, прежде чем убрать его обратно к “сородичам”.

В аудитории уборка, а его выпнули за недоброкачественную работу. Видите ли, краску надо отмывать совершенно по-другому и вот почему “после вашего дежурства, мальчики, на нас постоянно жалобы от проверяющих”. Кто проверяет, кстати, так и непонятно: то ли гардеробщицы, то ли уборщицы. А если они, то зачем вообще их было нанимать, если аудиторную уборку все равно выполняют студенты? Неправильно, как-то.

В коридоре душно, прохладно и темнеет. Старые диванчики из искусственной кожи улыбаются с крепко сомкнутыми зубами. Им эта работа не по душе. Между плиток в полу скопилось много грязи. Наверное, в какой-то из полос можно увидеть как зарождались динозавры. Валера, только не пялься, разве это прилично. Да, даже на пол нельзя.

— Ой, Валерий, это ты? Привет, — тоненький голосочек, будто звон колокольчиков, разбудил его от размышлений.

— Привет. Ты как? — по сравнению с ней его голос звучит очень низко и даже грубо, слышится что-то булькающее в интонации.

— Всё хорошо. А ты? Почему тут сидишь?

— Жду Марю, — он, поджав губы и подняв брови, вздохнул, даже немного покачал головой напоследок.

— Оу, вот оно что. Ладненько, — во взгляде пропала искринка, — тогда удачи.

— Спасибо, — они помахали друг другу на прощание.

Валера понимает, что Еве не нравится Маря. Причин, наверное, много: её характер, манера одеваться, вести себя, может быть личные неприязни, вероятно, ревность. Такие девушки, как Ева, воспитанные в духе классицизма, верят, что понравившийся им человек, становится их собственностью. Зато они очень щепетильно относятся к предмету воздыхания. Жаль, но Ева бы его не поняла, его поведение напугало бы её. Хотя бы Маря относится к подобным проблемам с улыбкой. Возможно, ей просто нравится быть нянечкой и доброй девочкой, которой её никогда не считали. Внешность Мари говорит об этом: всклокоченные волосы с малиновыми прядями, ярко подкрашенные глаза, губы в два оттенка, облегающие джинсы и майка (какая угодно майка, главное, чтобы в ней было удобно). Валера любил эту свободу в ней. Однако, люди не могут играть только одну роль в своей жизни, им надо переключаться. И из бунтарки, дома Маря превращается в нежную мамочку, любящую заплетать косички, плести фенечки и спать на диване под мягким пледом с игрушкой. Игрушка розовая, с детства. Они чувствуют друг к другу детскую привязанность, как брат с сестрой, которые пытаются сварить кашу без родителей.

Ещё сто лет пройдет прежде, чем они закончат. Класс то маленький - там 10 мольбертов и несколько стульев. Нет, не ожидание его беспокоит, Валера готов прождать даже пару часов, сидя ровно на жестком краю диванчика в коридоре. Но зачем вокруг снуют незнакомцы и так странно поглядывают? Просто, пусть закроют на него глаза. Пусть не смотрят ни на рубашку, ни на брюки, ни на лицо - никуда. Пожалуйста. Закатное Солнце светит в глаза, утягивая за собой веки. Когда закрываешь глаза - зрачки исчезают. Солнце роняет слезы за него и почти рыдает горючим пламенем на землю.

— И что, зайчик, неужели устал?

— Нет, — он поднимает уставший взгляд на неё, стараясь улыбнуться.

— Я понимаю, что с тобой было бы куда быстрее, но наша староста такая… Ну, такая. Ты же знаешь, — она треплет парня по макушке, обнуляя все тщетные попытки поднять уголки губ.

Да, он знает. Знает, что староста во многом права и любит высказывать свое мнение четко и прямо, без лишних лирических оборотов. И что он - половая тряпка, которой бы следовало вытереть всю пыль из-под обуви одногруппников. Даже с этой задачей он плохо бы справился - пыль превратилась бы в грязь и забилась бы в щели между досками, как в коридоре. Нет, староста так не считает. Но когда-нибудь присмотрится и к этому варианту.

— Все, идем домой. Поможешь с домашкой?

— Конечно. Как же не помочь... А ты договорилась? — спросил он, наклонившись поближе. Марина была ниже на 15 сантиметров. Как художнику, Валере это нравилось, ведь прибавляло какой-то остринки в повседневность, что-то необычное и невероятно нежное. Великан и дюймовочка.

— Валера-а, — протянула она, обвивая ручкой его талию. — Конечно! Как я могла про это забыть? Завтра, завтра жди нескольких обворожительных… сверстников.

— Сверстников?

— Да! Я то думала, что старшекурсники стариков рисуют, оно и понятно, — почему-то всё, что говорила Маря дальше, он не стал слушать.

Сверстники. В уши как-будто воткнули вату, а виски сдавили, всё тело сковало и голова затрещала. О Боже. Давайте без сверстников. Их визжащие голосочки, тоненькие мерзкие пальчики, тащащие всё из его рюкзака, хрюкающий хохот. Как в советских мультиках. И это считалось за абсолютно нормальное поведение школьников! Учительница пригрозит пальчиком, выгонит хулиганов из класса, а потом, пытаясь это скрыть, и на тебя покачает головой. Какой же ты хиленький вырос, мальчик, как тебе тяжело будет по жизни, дорогой. И никого не было, кто бы сказал, что он мог быть лучшим из лучших. Все только качали головой, говорили, что надежды есть, но такой “слабый” мальчик. И так визжат одноклассники над ухом, улюлюкая над полнотой. Теперь ведь не заснешь.

В старших классах было не лучше. Только всем стало внезапно всё равно. Всё равно на него, на глупые рисуночки в тетрадях, на молчание. И их глаза, смотрящие сверху вниз, до сих пор снятся в кошмарах. А иногда возникают и наяву.

В эту ночь он не ложился. Проспал всю первую пару и, собрав всю волю в кулак, поплелся за девушкой. На самом деле сонливость мешала думать о плохом. Лишь о том, что слишком холодно, голодно и “лучше бы остались дома”.

Вскоре они с Мариной уже сидели у мольбертов, дожидаясь моделей. Все старшекурсники разбрелись на перемену, но парню было морально тяжело выйти из помещения - он не сможет обратно зайти. Беседа с девушкой велась непринужденно, практически ни о чем. Краски, кисти, предстоящее событие.

Как удобно иметь популярную подружку рядом - она сама всё устроит, поможет в коммуникации, её все знают и все ей рады. Собственно, если ты с ней, то рады и тебе. Не всегда, но чаще всего.

Солнце светило ярко, по-зимнему холодно. Приятное белое пятно на небе. Ему кажется, что оно прилегло вздремнуть, укутавшись пуховым голубым одеялом, и медленно утопает в своей постели, уступая место Луне. Луна не спит, а лишь строго блюдет за событиями в городе. Ничто не ускользнет от острого взгляда. Ничто. А Солнце наоборот свободно, улетает далеко-далеко…

В помещении светло, все места так хорошо просматриваются. По тому, как расположены краски, кисти, банки для воды (а у кого и кружки, это тоже имеет значение), сумки и даже стулья, можно многое сказать об их владельце. Кто-то аккуратен, педантичен: кисточки лежат в порядке от самой длинной к самой короткой, а краски вероятно расставлены по необъяснимому порядку (а может, как на коробочке), баночка точно у края, но не слишком близко, сумочка лежит на стуле, который перпендикулярен мольберту. Кому-то всё равно: как пришли, так всё бросили и убежали (кисти в пучке и на них резинка для волос, в баночке нет воды, а краски… вероятно, всё ещё в сумке. Стула даже нет). Одни сели ближе, другие дальше, третьи в тени, четвертым ничего не остается, как занять свободные места.

Трещит звонок. С духом не пришлось собираться. Видел бы этих “сверстников” глазами Валеры кто-либо другой, то тоже не стал бы думать о том, что они родились в один год. “Это первокурсники с факультета академического вокала. Не смущайте их сильно, ребята, иначе мальчишкам тяжело будет ходит по университету”. Мальчишки. Так наивно, нежно. Им ужасно подходит. Они выглядят как ветерок, как впервые распустившиеся цветы, как предрассветное небо, томясь в ожидании первых лучей. Какой хороший мальчишка перед ним, это хорошо видно: волосы аккуратно уложены назад, у висков блестят невидимки, брови даже причесаны; губы не потрескавшиеся; кожа чистая; у него большие руки, на пальцах видны побелевшие костяшки; свитер белый и вязанный, выглядит очень тепло; джинсы свободные и в карманах ничего не проглядывается; ему бы щечки - и ангел современности готов. Валера только и мог, что всматриваться в этого человека от макушки до пят. Этот парень однозначно привык к роскоши, но сейчас на мели. Иначе взгляд не был бы таким голодным и случайные движения дергаными.

___________________________

— Ну-ну, как успехи у моей племянницы? — к ним подходит женщина лет пятидесяти, опирается на плечо родственницы и ехидно улыбается. - Сразу видно, кто отказывался брать советы у тёти, верно, Маринка?

— Да, да, я знаю. Но учиться никогда не поздно! — отвечает девушка полушепотом, улыбаясь поджатыми губами. Она и сама видит, что получается не очень, но куда деваться! Гуашь никак не может поддаться её рукам.

— А у тебя выходит лучше, — обращается преподавательница к парню и внезапно подходит ближе. Почувствовав дыхание у самого уха, он сжался от ужаса . Как же он не любил, когда так резко подходят, выглядывают из-за плеча и, выплевывая наизнанку язык, начинают делать замечания. Тут неровно, тут не дышит, ты учился вообще? Женщина вздохнула. — Сделай здесь поярче, смотри, на Сашу по-другому тень падает. А тут тогда наоборот. Обыграй это место. И нос… Нос не очень вышел.

О нет, с носом всё в порядке. Она глупа, раз не видит, что он играет важную роль в понимании личности модели: он ведь как аристократ! Одной из отличительных свойств аристократов как раз и является большой и прямой нос.

— Да. Спасибо. Я постараюсь… исправить, — он берется за кисть и медлит, чтобы ничего не делать. И почему именно нос не понравился? Может поправить другие места, чтобы визуально, этой старой бабке, казалось всё получше. Черт побери, когда он уйдет?

— Зато глядите, как сверкают глаза, - встала на защиту друга Марина.

— И это мне говорит девчонка, не сумевшая ровно нарисовать овал лица? Ладно, Бог с вами. Но если выйдет плохо, то это будет не моя вина.

Да кто её вообще хотел обвинить? Слава богу, живописец у них будет другой. Стоп. А что если на следующих курсах он сменится? Тогда лучше сразу повеситься.

А глаза и правда блестят. Этот “Саша” вышел одним из приятнейших “типов”, которых он когда-либо видел. Валера неловко улыбнулся портрету. Что-то получилось. И в голове проскочило внезапно: “Поцелуй его”.

…

Не стоит. Глупости какие-то. Не надо. Не надо.

Картина глупая. Слишком детализированная, в ней нет места подумать самому. Как бездарно! И тени, и свет, и этот дурацкий нос! Почему все всегда правы, кроме него самого!?

В такие моменты стоит проснуться.

Валера. Валера, проснись.

____________________________________

— Давай, Валера, выходи. Или будешь в толчке десять лет торчать?

Он судорожно искал баночку с таблетками по карманам, уже жуя какие-то успокоительные. Кажется, так он провел немало времени, а всё не мог понять, куда их сунул. Баночка, баночка. Утром лежала на микроволновке. Потом он её забрал. Или не забрал. Или её забрала Маря. Или у него больше нет таблеток и надо было сходить к психиатру?

Челюсть заболела.

Голова трещит по швам.

Кто-то зашел.

Валера замолчал, старался почти не дышать. Какое-то осознание пришло после того, как он проглотил слюну. Эти успокоительные нельзя было жевать… Только запивать. Из-за них появилась кислая и острая боль в небе.

— Вот и попался, — и тут на него смотрит этот Саша. Такой высокий. И чертовски худой. — Чего уставился, на выход! Мне, конечно, льстит, что я возбудил твои нейронные связи, но давай без цирка, ты сейчас выйдешь и твоя девчонка перестанет до меня домогаться, окей?

— Она домогалась до тебя?…

— Образно, чувак! Мне долго ждать? — Александр развел руками в каком-то подобии ярости.

— Почему тебя? — с каждым вопросом Валера укорачивал секунды своей жизни. По двум причинам: либо его снова стукнет панической атакой, либо его стукнет Саша. Одно другому, кстати, не мешает. Поэтому, не дождавшись возмущенного ответа, он выскочил из кабинки и сразу же из уборной. Перед глазами тут же возникла фигура Марины.

— Ты принимал лекарства сегодня утром?

— Дай таблетки, — блеющим голосочком попросил он. Недовольно покачав головой, девушка протянула ему баночку и бутылку с водой. Восхитительно.

— Больной ублюдок, — появился из-за двери Александр.

— Фё жамэщатэйно, — проговорил Валера с таблетками во рту. Он так опозорился. Так ему стыдно не будет уже никогда! Правда, мама? Да, мама всегда была права. Он так глуп, так безнадежно туп! Хе-хе.

— Хей, отпроси меня у своей тёти. Я погнал, — на этот раз голос у Саши был более радостным. Он подмигнул Маре и молниеносно спустился по лестнице на первый этаж.

— Окей… А ты, — она ткнула ногтем в грудь Валеры. — Пей лекарства, когда их надо пить.

Валера ухнул от неожиданной боли и вздохнул.

— Извини. Сегодня плохо спал… А мы, — он заглянул на лестничный пролет, в надежде заметить там вязанный белый свитер, — можем позвать того парня попозировать нам индивидуально?

— Зачем? Сейчас ты показал себя не лучшим образом. Вряд ли он согласится. Видишь, даже сюда его силой затащили. Этот чел однозначно не любит всё, что связано с изобразительным искусством.

— Я думаю это из-за денег… Мы, э, я заплачу ему и может он согласится?

— Попробуй.

— Ты ведь знаешь, что мне нужна твоя помощь.

Марина вздохнула и отвела взгляд в раздумье. Потом повернулась и выдвинула условия:

— Тогда ты печешь печеньки.

— О. Это самая легкая сделка в моей жизни…