Стригой

Первая часть

Остаток дня ушёл на попытки расшифровать получившийся код с помощью великой, объединяющей мощь интеллектов людей с разных концов света силы интернета и разговоров с Иридой, но это того стоило. Мало того, что Ламмерт умудрился спрятать в своём послании похвалу, в нём были координаты на новое место в городе.

Выходя в то утро на охоту за хлебными крошками, Скилла никак не догадывалась о трёх вещах: этот день на исходе июня будет посвящён одержимому поиску посланий от пращура; в Италии идут не просто дожди, но грозы; и… о крайне странном результате её трудов.

За двадцать восьмое июня она, кажется, обошла практически весь город, по крайней мере, все его исторические районы. Её светлый силуэт промелькнул под сводами Китайского дворца и палаццо Абателлис, она купила кирпич-тайник из кладки в индийском ресторане, занявшем один из бывших корпусов медицинского факультета Университета, и тут же вернула его, забрав содержимое, и кажется, её смерил своим суровым взглядом каждый Гений Палермо. Стояла невероятная духота, хотя, не будь она так одержима, то заметила бы надвигавшиеся с моря сизые тучи, обступавшие город вместе с ранней южной ночью. Но Скилла слишком торопилась: ею уже пару раз интересовалась полиция, и кажется, она вспугнула закладчика – по крайней мере, улепётывали они друг от друга по древней узкой улочке синхронно. Несколько раз девушка терялась под бесконечно шелестевшим над её кудрявой головкой бельём, сушившимся на верёвках, теряя драгоценное время, боясь, что очередное загаданное место будет закрыто для туристов слишком рано.

Она не желала оставливаться и на секунду, переносить свои поиски и на день. Сказать по правде, Скилла даже об этом и не задумывалась, захваченная азартом. Потому что едва ли не впервые за много лет она ощутила, что кто-то был горд ею и тем, чем она занималась.

Даже если это был её очень давно умерший прапрадед, не ведавший о её существовании, как по сути и она до совсем недавнего времени. Но сквозь века, через каждое полученное ею послание шло столько тепла и надежды, столько щемящих печали и сожаления. Даже несмотря на то, в каком горестном отчаянии был Ламмерт, в нём находилось достаточно духа, чтобы ободрять своего преемника на пути, созданном им. Его письма сквозили сожалениями, тревогой и растерянностью, но также и надеждой. И всё же, Скилле всё ещё было сложно понять, что именно произошло, кроме того, что в мае 1829го Палермо погрузился в хаос. И пусть Ламмерт был одним из тех, кто положил ему конец, он не мог доверять никому. И просил об этом и своего последователя.

Честно говоря, параноидальные настроения предка не настраивали Скиллу на более спокойный лад.

С того самого похода в Катакомбы капуцинов, а может и ещё раньше, с посиделок в архиве, ей было неспокойно. Она старалась не обращать на это внимания, посмеивалась над собственной впечатлительностью. Как происшествия из начала XIX века могли повлиять на неё сейчас? И всё же…

Её последним пунктом исследования, и как девушка верила, всей этой истории, было старое кладбище при церкви Святого Доминика. Ей было довольно очевидно ещё вчера, что скорее всего, Ламмерт оставил свой секрет на могиле своей жены. Однако скорее всего, отправься она сразу туда, то пропустила бы всю историю – у девушки были догадки, что что-то должно было сложиться из всех тех записей в том числе, когда ей удастся собрать их все и хорошенько подумать с более свежей головой. Ей стоило так поступить и с тем, чтобы навестить Эстер. Но Скилла хотела, чтобы у этого суетного дня было значительное завершение. Её пращур горевал по ней, раскаиваясь в том, что привёз супругу в этот город, и девушка не сомневалась, что сам факт, что у него не будет возможности навестить свою любимую, разбивал его сердце.

“Я верую, что тот, кто прошёл намеченный мною путь, обладает открытым разумом и сердцем. Оба эти качества понадобятся Вам и в дальнейшем, когда моя тайна поведает обо всём. Будьте к ней терпеливы и добры, как были терпеливы и добры ко мне и моему несчастью.

Multa renascentur, quae jam decidere. Ne sies in exspectatione.”

Так заканчивалось последнее найденное Скиллой письмо, в котором были точные координаты место упокоения Эстер. “Многое способно возродиться из того, что уже умерло” или “что уже забыто” – неужели Ламмерт верил, что через много лет люди изобретут что-то вроде эликсира бессмертия? Девушке казалось, что это звучало слишком наивно для него. А ещё, он просил действовать без промедления, и Скилла не могла не торопиться.

На её коленях красовался пышный букет в корзинке, обещавший простоять подольше. Кремовые чайные розы вместе с дикими, ягоды шиповника казались ей окровавленными среди нежных лепестков. Девушке не придумалось ничего лучше. Она ехала в такси, обнимая слишком поздний подарок для своей прапрабабушки, слепо глядя в окно на пустеющий Палермо. В своём расследовании она обращала удивительно мало внимания на то, как выглядел город. Это была её первая поездка заграницу, в совершенно другой мир. Но Скилла не замечала огромные пальмы, что росли кругом, хотя никогда не видела их вживую. Даже теперь, кажется, в конце пути, когда ей просто нужно было проехать через практически весь Палермо, девушка листала обсуждения в форумах в поисках того, о чём не смогла докопаться или догадаться сама, вместо того, чтобы смотреть в окно, на прекрасные пейзажи города, погружающегося во мрак слишком быстро.

Только выйдя из такси, которое уехало тут же, девушка поняла, что теперь одета совершенно не по погоде. Ветер взметнул длинную юбку с несколько провокационным вырезом, и ей осталось порадоваться, что рядом не было ни одной живой души. Буквально. К счастью, кладбищенские ворота были ещё открыты, да и сам по себе забор был слишком низким, чтобы переживать. Расстраивало только то, что теперь её визит будет коротким и бестолковым.

Порой достопримечательности в Палермо бывали заброшены – некоторые здания после бомбёжек в 1943 начинали восстанавливать только сейчас, восемьдесят лет спустя. Вот и старое кладбище больше походило теперь на заброшенный парк с разросшимися деревьями, до такой неузнаваемости надгробия ушли в землю и под растения. Хотя, им с Ламмертом повезло хотя бы в том, что его пока не сравняли с землёй, чтобы построить здесь какой-нибудь престижный отель в историческом районе.

Скилла чувствовала себя странно в сгущающейся темноте, разгоняемой фонариком её телефона. Не страшно, не тревожно, но тоскливо среди забытых. И будто волнительно, как если бы живая Эстер могла ждать её среди ван гоговских огромных косматых кипарисов со своим мужем. Всё, что девушка знала точно в тишине, состоявшей из ветра и попискиваний навигатора – то, что приближался шторм.

Наверняка ей стоило что-то заподозрить, когда дорога завела её в сторону склепов и мавзолеев. Конечно, Ламмерт мог бы заплатить за то, чтобы место захоронения его дорогой жены оформили хорошо, но судя по всему, ему было необходимо оборвать совершенно любые связи с этим городом, что принесло ему много боли. А покупать чей-то чужой мавзолей казалось странной идеей. Но в тот момент, она слишком волновалась, чтобы думать об этом, проскальзывая бледной тенью под ажурную готическую арку открытого входа. Девушка огляделась, выхватывая из почти непроницаемой темноты случайные элементы окружения, и наткнулась взглядом на краник от газового освещения. Вспомнив о той бредовой сцене из старого приключенческого фильма, где факелы и особые плиты горели спустя столетия запустения, она на удачу повернула его. И, конечно, лампы, спустя несколько томительных мгновений, вдруг вспыхнули с неприятным подвывающим звуком жуткими синеватыми огнями. Скилла не сомневалась, что они вскоре должны будут погаснуть.

В несколько давящем полумраке ламп запустение казалось мистически-живописным, да и никакого иного мусора, кроме влетевшей высохшей листвы, пыли и паутин в мавзолее из светлого гранита и не было. Высокие его своды, держащиеся на стрельчатых арках, тонули в темноте, с которой было неспособно справиться слабое газовое пламя. Скилла осторожно приблизилась к каменному саркофагу, стёрла бережно пыль и палую листву, ощущая под пальцами вырезанные на крышке буквы.

— Здравствуйте, — девушка не верила в загробную жизнь, несмотря на свой страх мертвецов. И всё же, ей было так жаль Эстер – девушка была старше её всего лишь на шесть лет, когда её жизнь оборвалась. — Прошу прощения, что Вы ждали так долго.

“Та, кто хранила ключ от моего сердца, больше не со мной” – гласила эпитафия на немецком.

Её обрамляли изящные узоры, и под ней…

Девушка тихо вздохнула, ощущая на груди почти забытый ключ-кулон. Подрагивающими пальцами она расстегнула цепочку и сняла его. Может быть, неровный свет обманывал её…

Дождь обрушился на кладбище внезапно, единым потоком, запирая её в старом мавзолее. Ключ в её ладони тут же охладел, а кожа девушки покрылась мурашками – стены мавзолея не защищали от ветра и брызгов косого дождя. Чтож, торопиться было больше некуда. Скилла опустила ключ туда, где узоры складывались во что-то похожее на него, без какой-либо надежды или желания.

Как больше недели назад Скилла почувствовала вибрацию в шкатулке, так и сейчас мавзолей мелко затрясся. Девушка едва не упала – саркофаг, на который она опиралась, определённо зашевелился тоже. Будто перепуганная кошка, она отпрыгнула от него, в последний момент подхватив ключ. Это не остановило процесса – тяжёлый камень отодвигался всё дальше, обнажая под собой яму.

“Растерянность” была хорошим словом, чтобы описать её чувства. Тайники Ламмерта были простыми – кирпичи в кладках, статуи, буквально прятавшие столетиями записки в кулаках, складках одежды и пастях, книги в библиотеках. Но это… Ещё и на месте упокоения его жены. Были ли там вообще останки Эстер? Был ли Ламмерт и вовсе автором этих записок?

Раздался громкий удар грома – гроза была прямо над ней. Ветер пронизывал тонкий шёлк её платья, трепал его и её кудри. Скилла осторожно подошла к провалу в полу. К её удивлению лестница, круто уходившая вниз, освещалась такими же газовыми лампами, но едва-едва.

— Нет уж, туда я не…

Скилле показалось, что она ослепла. Белизна затопила её глаза, к счастью, на доли секунды, прежде чем её оглушил гром. Девушка замерла, машинально прижимая корзинку к груди. Она любила грозы, по правде сказать, но ещё никогда они не были к ней настолько близко. Наверняка, Палермо был слишком стар, чтобы иметь должные громоотводы. По крайней мере, этот район так точно.

В мавзолее потемнело, зато "нижние" огни стали намного ярче. Скилла не знала, где ей в этот момент было менее безопасно: в продуваемом всеми ветрами мавзолее, в который вот-вот ударит молния, на самом кладбище, под бурей и кипарисами, притягивающими электричество, или в неизвестном подвале. С другой стороны, если бы там что-то было, оно бы уже набросилось на неё? Может, Ламмерт просто нашел этот мавзолей, и он и правда напрямую был связан с его тайной?.. По крайней мере, там, внизу, было намного суше, судя по всему. И точно намного меньше ветра. И светлее.

Хотя, это не было аргументом – по-хорошему, Скилле нужно было перекрыть подачу газа вовсе, но по правде, ей было страшновато подходить к улице и трогать близкие ко входу железки. Себя она утешила тем, что если что, она сможет убежать. Саркофаг двигался ужасно медленно, да и вряд ли он вернётся на место без ключа.

Она решилась.

Подвал и правда был сухим, пусть и затхлым, и совсем без пыли. Девушке вновь вспомнилась шкатулка, внутренность которой продержалась невредимой временем. Не было даже пыли.

Готика оставалась и здесь, изящная и строгая. Но само пространство было небольшим. По сути, это была прихожая – главным и единственным, что находилось здесь, были двустворчатые двери со знакомым бионическим узором, сходившемся у замка в виде сердца.

“Mortui non mordent” – “Мертвые не кусаются” – гласила надпись на бронзе, в которой проступали серебряные вены.

Здесь гром прозвучал намного глуше, но Скилла нервно усмехнулась от столь драматического эффекта, тянущего на чёрно-белые фильмы ужасов. Может, мертвецы и не кусались, зато имели неприятное свойство заводить в странные места. Но чтож, она уже давно преодолела Рубикон. Девушка даже не сомневалась, что ключ подойдёт.

Скилла порадовалась, что снаружи бушевала гроза. Казалось, что просторный зал, уходивший на ещё с десяток ступеней вниз, стремительно втягивал в себя воздух, и она бы задохнулась в этом склепе. Девушка не знала, чего ждала за этими дверьми, но точно не человека, живописно лежавшего в чёрном шёлке на гранитном постаменте.

Будто зачарованная, она медленно и неслышно подошла к нему, но её сердце билось так сильно, что ей казалось, что стены отражали его эхом. Или то были раскаты грома?

Скилла ждала, что увидит очередного мертвеца, и мужчина – или скорее юноша, выглядевший так, будто сошёл с древней японской гравюры, был и правда страшно бледен. Но красота его черт, блеск чернейших длинных волос были нетронуты временем. А ресницы его дрожали.

Дыхание застыло на её губах, когда он и правда открыл глаза, блеснувшие алым. В следующее мгновение, Скилла поняла, что бежит, не чувствуя ног.

Её провожал голодный взгляд. Мыслить чудовищу удавалось с мучительным,изнуряющим трудом. Попытки собраться и хоть немного походить на человека, все они заканчивалось провальным рыком и трескающейся от жажды кожи.

Сколько он проспал?

Едва ли сейчас можно было ответить на этот вопрос, когда внутри гудело лишь только одно чувство.

Голод.

Он заставлял двигаться, даже скорее неистово метаться из стороны в сторону, не отдавая себе отчёта в своих хаотических действиях.

В его ли голове гремели колокола на башне небольшой церкви? Были ли они на самом деле? Тогда почему девушка, такая молодая и неопытная, казалась его единственой жертвой? Больше никого не было на старом кладбище.

Звуки полуночного колокола становились всё громче.

Чёрный шёлковый халат промок, делая высокого юношу ещё более устрашающим, чем он всегда был. Волосы, раньше куда более короткие, слиплись, становясь похожими на змей.

Молния вновь ударила где-то рядом. А он, словно кот, вежливо давал своей мышке поразвлечь его.

И едва ли его на пути к её горячей и пульсирующей шейке остановят двери церкви, за которыми скрылась будущая пища.

Скилла неслась быстрее перепуганной импалы, не замечая ни грозы, ни ливня, ни вросшего в землю кладбищенского забора, через который она легко перепрыгнула. Страх был настолько сильным, что девушка и подумать не могла, что видела только что под землёй, не замечала собственной поразительной удачливости, позволившей ей ни разу не упасть на древних каменных дорожках, полуутонувших в грязи. И даже когда она выбежала на городскую площадь, Скилла не смогла издать и звука. Всё, что ей оставалось – броситься к единственному общественному месту, что было поблизости, церкви, погружённой в ночной мрак. Конечно, она не надеялась на заступничество бога, скорее на крайне высоко расположенные окна и на толстый запирающий механизм на огромных, надёжных дверях храма, служившего когда-то для людей нерушимой крепостью не только духа, но и в самом прямом из смыслов. Только что щёлкнула последняя шестерня, запирая дверь, и всё же, ужас всё ещё наполнял её сердце. Она устало опёрлась на холодный мрамор алтаря, насквозь мокрые кудри упали на её лицо. Темноту разбавлял странный свет, пробивавшийся сквозь высокие узкие витражи.

Девушка пыталась научиться дышать снова, вместе с тем, как и мыслить рационально. Ничего путного в голову не шло, кроме идеи о том, что она всё же отравилась старым газом.

Торопливость точно убьёт её...

За мгновение до того, как звуки органа отразились эхом от сводов церкви, раздался хруст залежалых суставов пальцев юноши.

А затем прозвучала буквально первая строка из токкаты в ре миноре И.С. Баха. Обрываясь с тяжёлым звучанием гремящего аккорда, переходящего в жуткий и раскатистый смех.

— Ты думаешь, что сможешь укрыться от меня? — громкий голос гремел словно бы со всех сторон. В темноте не горела ни одна свеча, всё опустело. Только неугасающее эхо повторяло раз за разом слова. — Так всё будет лишь сложнее!

Не зря сам орган стал символизировать монстров – что может быть страшнее, чем инструмент, что должен был демонстрировать могущество Бога в его обители, вставший на сторону зла, осквернённый, утративший свою суть и святость?

Перед ней стоял человек, пусть и было понятно, что ужасающе-прекрасный мужчина им не был. Он обнажал клыки в недоброй улыбке.

— Ты хоть понимаешь что ты пробудила, смертная?

Девушка не понимала совершенно ничего.

Сказать по правде, она даже не то чтобы сразу осознавала смысл слов того, кто нависал над ней – она и не подозревала, что орган может быть настолько оглушающе-громким, его трубы до сих пор звенели не в ушах даже, а в самой её диафрагме.

Этот человек был таким карикатурно-вампирским, что если бы она наблюдала подобную сцену в кино, то покатилась бы со смеху. Сейчас же она более чем понимала картинно замирающих, неловких героинь фильмов ужасов. Страх и усталость были воистину неподъёмными кандалами.

Нужно было сделать... хоть что-то...

Пальцы запутались в мокрых цветах, едва не напоролись на острые шипы.

Скилле только казалось, что сил не осталось – корзинка взорвалась облаком лепестков об его лицо. Это было даже красиво, но времени наблюдать не было. Девушка бросилась обратно к дверям, даже понимая, что вряд ли успеет.

Она ни за что не хотела сдаваться.

Только не было смысла сопротивляться, когда тонкие плечи уже были стянуты, словно ремнями, худощавыми пальцами, цепко сковавшими её. Кичиро склонился над её шеей. Тонкая кожа была пробита острыми клыками. Кровь наполняла его жизнью, придавала ему сил. И, конечно, хоть какой-то трезвости ума.

Наконец-то, появилось осознание того, что он не смог сдержаться. То животное чувство голода, за подавление которого ему и сохранили жизнь, одержало верх. И, кажется, наследница его спасителя теперь лежала в его руках без сознания.

***

Руки, холоднее и твёрже мрамора, хватали её, тащили всё ниже, во мрак и холод, алчные, не ведающие жалости, не дающие и вдохнуть в своей вожделеющей жажде обладать.

Скилла дрожала, пока её бледной щеки не коснулся ласковый солнечный лучик. Вздохнув, она с трудом открыла глаза, узнавая свою гостиничную постель.

Она невольно коснулась шеи, с ужасом ожидая страшную рваную рану, но кожа была совершенно обыкновенной.

Кажется, она действительно отравилась, но каким-то образом всё же сумела добраться до гостиницы и забраться в кровать прямо в мокрой одежде.

Умные мысли преследовали её, но, бегала она от них так хорошо, что, кажется, была пора подавать заявление в университетскую команду по лёгкой атлетике.

Хотя, учитывая, как тяжело ей было просто идти, может, и не стоило.

Девушка твёрдо решила, что после тёплого душа обратится в больницу, и спокойно поковыляла бы в ванную комнату, когда заметила в гостиной нечто постороннее.

Прежний ужас заставил её замереть фарфоровой статуэткой. Конечно, если мастера сумели бы создать и покрасить в цвет старой бронзы такое обилие кудрей, обнявших бледную хрупкую фигурку.

— Доброе утро, — Кичиро уже и забыл, каково это было: ощущать, как лучи солнца падают на похолодевшее так много лет назад лицо, чувствовать настоящие и такие яркие запахи, дышать полной грудью, наконец-то проснуться...

Светлая его кожа слегка блестела, немного напоминая перламутровую створку ракушки. Красные глаза вовсе погасли, а растрёпанная одежда будто бы и должна была быть такой, подчёркивая модельный стан почти раздетого мужчины, отдыхающего на большом диване, кажущимся всё равно маленьким для него.

Скилла не знала, что ей делать.

Первым её порывом было закричать, но она тут же поняла, что тот, кто движется настолько чудовищно быстро, вряд ли будет остановлен другими людьми. Это приведёт лишь к тому, что пострадают невинные, если девушка вовсе успеет пикнуть.

Эта мысль сделала её колени ещё слабее. Она поняла, что вот-вот упадёт в обморок, будто барышня из романа. Это даже показалось ей соблазнительным – выпасть из реальности и дать событиям происходить без её осознанного участия.

Собрав остатки гордости и сил, девушка вцепилась бледными пальцами в спинку кресла.

В конце концов, если думать рационально... Он не убил её, но знал теперь о ней больше, чем она могла догадываться. И ночью ему явно нравилось играть с ней....

Но что, если ничего из этого не было? Что, если она и в самом деле отравилась, и этот... человек просто нашёл её и помог ей?

Молчанием она в любом случае ничего не выяснит.

— Доброе утро, — ничего умнее Скилла не придумала. Девушка постаралась не обращать внимания на то, как жалко прозвучал её голос. — С кем я имею честь говорить?

— Абэ Кичиро. Или просто Кичиро, как уж будет удобно, — юноша наконец-то двинулся всем телом, приподнимаясь и прикрывая шёлком халата подставленную солнцу грудь.

Он говорил с британским акцентом. Как... странно...

Больше он ничего не добавил, вновь неестественно замирая, оглядывая девушку с ног до головы. Белое платье смялось, но уже даже почти высохло. Хотя, снизу оно и было немного грязное, приоткрывая слишком неловкий для юноши вид на обнажённые ноги.

Девушка сделала под его въедливым взглядом шажок за кресло, увеличивая расстояние между ними. Кажется, румянец вернулся к её щекам – почему-то её сердце забилось сильнее, когда она поняла, что его фамилия Абэ. Хотя знала, что она была слишком распространённой.

— Моё имя Скилла, — она прикусила губу, преодолевая искушение соврать о своей фамилии. Они оказались в её номере, значит, он так или иначе знал её имя. — Хершер. Хотя, что-то подсказывает мне, что вы и так это знаете. Можете называть меня просто по имени.

— Значит, Хершер... — юноша будто бы убедился какой-то своей теории, нервно прикусывая губу и обнажая клыки, которые тут же пропали, не выдавая своего хозяина. — И что же на дворе за сезон, в который вы меня решили пробудить, мисс Хершер?

Лисьи глаза чуть усмехнулись, но лицо оставалось до неприличия культурным. Словно бы поверх была каменная маска, не позволяющая дрогнуть хоть одному лишнему мускулу.

Она опустила глаза, чувствуя, как трескается слишком тонкий лёд под её ногами. Всё, что было прошлой ночью....

— Сейчас заканчивается июнь, — проговорила Скилла, едва переводя дыхание. — В моих намерениях не было... беспокоить вас.

— Июнь... — на секунду в голове мелькнула мысль о том, что прошло как раз около месяца... но он точно знал, что это не так.

Чуть побродив по городу, желая вернуть юную леди в её кровать, он успел оценить различные новые... приблуды, названия которых он не знал, но те явно облегчали жизнь людям.

— А который год от Рождества Христова? Не мог же пройти лишь месяц.... может, лет пятьдесят... — он неразборчиво бормотал себе что-то под нос, боясь услышать настоящие цифры.

Кажется, понемногу у неё начинали сдавать нервы, маня на губы улыбку. Верил ли вампир... в Христа?.. Эта мысль почему-то казалась ей смешной. Девушка опустила голову на руки, прежде чем тихим, срывающимся голосом проговорить:

— Две тысячи двадцать третий.

— Сто...семьдесят семь.

Кичиро ошарашенно посмотрел на девушку, вскакивая с дивана.

— Значит мне семнадцать... уже сто семьдесят семь лет?! Чёрт побери!

Дальше его речь уже было не разобрать, потому что он начал ругаться на японском, измеряя комнату большими шагами. Но в его речи то и дело проскакивали англицизмы со старым добрым британским акцентом. Правда, за двести лет язык изменился, так что даже некоторые довольно знакомые слова было несколько сложно распознать.

— Простите меня, юная леди, просто... это несколько удивительные новости. Уважаемая мисс Хершер... — он протянул девушке руку. — Мне очень приятно с вами познакомиться. Я знал ещё ваших предков и рад, что род Хершеров не прервался. И теперь я могу с радостью сказать, что знаю уже.... ох, какое же вы, девушка, тогда поколение? Кем приходился вам Ламмерт?

В полной растерянности, Скилла уставилась на его руку. Она давно не испытывала настолько сильного страха, как за последние сутки. И резко изменившееся поведение этого... создания не приносило успокоения. Она не знала, как ей вести себя, и отсутствие сил не придавало ей большей стабильности.

Девушка внимательно посмотрела в глаза тому, кто пил этой ночью её кровь без какого-либо сомнения или сожаления. Тогда его глаза пылали алым, теперь же были чернее мрака. В них был возбуждённый блеск. Впрочем, если он был заперт всё это время и спал, ему было от чего прийти в волнение. Но что было делать ей? Принять его руку… ту же, что безжалостно сжимала её плечо, лишая любой надежды.

И всё же, у Ламмерта были причины, чтобы передать самому достойному наследнику доступ к этому созданию. Скилла сомневалась, что такое всесильное существо было возможно запереть вопреки его воле. А подставлять так своего потомка, рассчитывая это на так много лет вперёд, было бессмысленно.

Она сделала свой глупый выбор этой ночью и выпустила его, даже не подумав и секунды. И то, что она даже вообразить не могла, к каким последствиям это приведёт, не давало ей оправдания. Если её пращур смог с ним поладить, то у неё нет никакого иного выхода. Девушке ни за что не хотелось, чтобы ни в чём не повинные люди испытывали то, что ей пришлось пережить.

— Ламмерт мой прапрадед, — Скилле было более чем не по себе от того, как её ладонь утонула в его, холодной, огромной. Будто ловушка захлопнулась окончательно. Но… Может, хотя бы от этого создания, она узнает о том, что именно произошло в этом городе так много лет назад. — Выходит, я из пятого поколения, м?

Юноша перехватил руку девушки, поцеловав её. И, пусть и сам по себе такой огромный, был всё равно не скован своими размерами, легко кружа Скиллу, заставляя её откинуться, поддерживая под тонкий изгиб спины.

— Прошу меня простить за всё, — на каменном лице засияла нежная улыбка. — И за мою несдержанность, уважаемая мисс Хершер.

Глаза его сверкнули пугающим оттенком алой крови, лишь на секунду. Но Кичиро смог подавить в себе ужасное желание.

— Я был проклят сто семьдесят семь лет назад, — юноша вернул девушку на место, помогая ей крепко встать на ноги. — Но я не стал монстром, уважаемая леди. Как бы не пыталось моё окружение, оно не сломило моей воли. И лишь ожидание подвело меня к черте, за которую я невольно перешёл…

Скилла всё же сдалась, обессиленно опускаясь в кресло. Сердце билось у неё в горле, краска бросилась и к её лицу, и к шее, но практически тут же погасла. Дыхание показалось ей страшным, чёрным трудом. Она прижала ладонь к неподъёмной, будто ставшей каменной груди. Кожа хранила каждое его прикосновение.

В голове мелькнуло воспоминание о прошлом дне: задержавший её симпатичный сероглазый патрульный забросил ей в сумочку бумажку со своим номером. Нет уж, этот бы был явно не менее "несдержанным", кроме того, что обращаться за помощью к людям было бессмысленно и жестоко.

И сильнее её страха, сильнее смущения, было любопытство.

— Я очень хочу узнать вашу историю, мистер Абэ, — наконец, проговорила девушка, пугаясь слабости в своём голосе. — Я хочу знать, что случилось с моими предками…