ПАРИЖ УТОНУЛ
Непрекращающиеся проливные зимние дожди переполнили Сену и ее главные притоки — Йонну, Луэн и Гран-Морин. Вода, не сумевшая преодолеть берега в самом сердце Парижа, нашла коварный путь наверх через подземные артерии города: тоннели метро, канализационные коллекторы и сточные трубы. В то время как центр столицы избежал прямого разлива реки, восточные и западные предместья — Иври-сюр-Сен, Вильнёв-ла-Гаренн, Сен-Дени, Эпине-сюр-Сен и Женвилье — оказались затопленными вышедшей из берегов Сеной. Первые тревожные сигналы появились 21 января, когда уровень воды начал подниматься с угрожающей скоростью, и пала первая жертва экономики — прекратила работу фабрика Usine de la Société Urbaine d'Air Comprimé.
В течение следующей недели Париж погружался в тихую, мокрую катастрофу. Тысячи жителей низменных кварталов и затопленных пригородов, неся скудные пожитки, покидали свои дома под наступающей водой. Экономическая жизнь великого города замерла; набережные, бульвары и узкие улочки в районах Орсэ и Сен-Лазар превратились в сети каналов, по которым лишь изредка проплывали лодки. Европейский корреспондент New York Times Джонатан Браунинг, наблюдая с моста Александра III за тем, как вода подбирается к оперному театру Гаринье, записал в свой блокнот: «Прогрессивный город капитулирует перед стихией, пришедшей из его собственных недр».
Спасение оставшихся в зоне бедствия стало героической страницей этих дней. Полицейские в мокрых шинелях, пожарные и солдаты на лодках методично прочесывают затопленные улицы центра и пригородов. Их голоса, окликающие запершихся или упрямых жителей, смешиваются со стуком весел о стены домов. Они выбивают двери, выносят стариков и детей, передавая их на баржи или сухие островки безопасности. Джонатан Браунинг, передвигаясь на лодке с патрулем пожарных возле Лувра, видел, как эвакуированных тысячами размещают в переполненных ратушах, школах и церквях, где воздух густ от запаха сырости, пота и карболки.
Хотя плавный подъем воды позволил избежать массовых жертв, масштаб разрушений огромен. Значительные части Парижа и его окрестностей лежат под серо-коричневой водой. Браунинг, вернувшись в свой пока сухой отель, передал в Нью-Йорк: «Великолепие Парижа померкло. Его гордость — метрополитен и канализация — стали его ахиллесовой пятой. Столица света теперь — город лодок, тревожных криков и всепроникающей сырости, ожидающий отступления врага, вездесущего под ногами». Город затаил дыхание, столкнувшись с беспрецедентным вызовом своей инфраструктуре и духу.