«Эта роль для меня как холодный душ: ее разрушительная сила учит меня быть мягче к моим родным»

Елена Морозова, российская актриса театра и кино, заслуженная артистка Российской Федерации, рассказала Top Flight о том, что общего между психологией и режиссурой, как посмотреть на себя со стороны и чему нас учат герои Толстого.

Елена, в новом спектакле Театра Наций «Обыкновенная смерть», поставленном Валерием Фокиным по повести Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича», вы играете сестру главного героя. Что вас сразу привлекло в этой роли?

Знаете, это одна из тех мистических историй, которые случаются в жизни актера. Под Новый год я загадала желание поработать с Валерием Владимировичем Фокиным — режиссером, которого бесконечно уважаю. И параллельно, совершенно случайно, начала перечитывать Льва Николаевича Толстого. А через некоторое время ко мне неожиданно поступает приглашение от Театра Наций — и я сразу оказываюсь внутри этого процесса. Такое ощущение, что вселенная меня услышала. У нас подобралась потрясающая команда, находиться внутри которой — отдельное удовольствие. Работа с Валерием Фокиным — это имперский театр в лучшем смысле: строгая дисциплина, но при этом полное погружение в процесс. Если репетиция в 11, то без десяти все уже в репетиционном зале, в костюмах. И нет деления на «главных» и «второстепенных» персонажей — когда режиссер работает со сценой, присутствует вся команда. Это напоминает мне театр Станиславского, где актер всегда внутри процесса.

О чем этот спектакль?

Сюжетная линия, как и у Льва Николаевича, разворачивается вокруг экзистенциальных переживаний тяжело больного чиновника — примерного служителя закона, мужа и отца, который только на пороге смерти понимает, что прожил жизнь без истинной любви. При этом Фокин филигранно расставляет акценты, уводя зрителя в глубину чувственных потрясений главного героя. Сначала он злится на всех: на врачей, которые не могут его вылечить, на жену, которая продолжает жить, на коллег, которые уже ищут ему замену. Это очень человеческая реакция — искать виноватых, когда тебе больно. Но потом приходит прозрение: оказывается, единственные светлые моменты в его жизни были в детстве, когда он просто жил, а не старался соответствовать. И вот так постепенно он отбрасывает шелуху, отделяя зерна от плевел, и начинает видеть, что своими претензиями он причиняет боль тем, кто искренне любит его — жене, дочери, сестре. Каждая по-своему, но все они любят его по-настоящему. И тогда его озаряет: истинная любовь — не страсть, не формальное исполнение обязанностей, а нечто гораздо более глубокое и всеобъемлющее. Он с горечью понимает, что всю жизнь гнался за призраками, так и не узнав этой подлинной, всепрощающей любви, способной принять человека со всеми его несовершенствами. Это осознание приходит к нему как откровение — оказывается, он прожил жизнь, так и не познав самого главного. И вот это ощущение упущенного времени, этой страшной пустоты внутри — оно ведь знакомо многим.

А как к такому внутреннему перевороту относится ваша героиня — сестра Ивана Ильича?

У Толстого она почти не выписана, но Валерий Фокин сделал ее значимой фигурой. Она так и не смогла выйти за рамки условностей и застряла в позиции тотального контроля: все должно быть «правильно» — по статусу, по этикету. При этом она в оппозиции к жене брата: считает, что тот был достоин лучшей партии, что именно жена виновна в его состоянии — он умер только потому, что она плохо за ним ухаживала. И мне эта роль очень близка, потому что я и сама иногда ловлю себя на подобных претензиях. У меня есть психологическое образование, поэтому я знаю, что такое поведение — один из симптомов выгорания, когда человек устает настолько, что начинает выставлять близким счет — кто и сколько виноват в его усталости. Эта роль для меня — как холодный душ: ее разрушительная сила учит меня быть мягче к моим родным.

Фокин назвал эту постановку «театром чувственного сюжета». Что это значит на практике?

Это очень точное определение. Обычно в театре есть четкая драматургия: завязка, развитие, кульминация. А здесь — поток сознания умирающего человека. В его голове воспоминания всплывают не в хронологическом порядке, а волнами. И мы, актеры, существуем в этом хаотичном пространстве: только что ты стоял на похоронах — скованный, с каменным лицом. А через секунду ты уже на балу —смеешься, кружишься в танце. В кино это просто показать: разные планы, монтаж. В театре же ты должен переключаться внутренне, выкручивая эмоциональный тумблер на максимум. Вот это очень сложно — и очень интересно. Зритель ведь тоже проходит через эти состояния — он не просто наблюдает историю, а проживает ее вместе с героем.

Вы как психолог используете свои знания в работе над ролью?

Вы знаете, когда я училась на психолога, то постоянно ловила себя на мысли, насколько тесно переплетаются психология и режиссура с актерскими приемами — все эти техники по работе с вниманием, анализ мотивов героев, уход в роль — удивительным образом психологичны. Причем психология как наука довольно молодая, тем более — в нашей стране, а театр существует тысячелетиями. Получается, актеры интуитивно пришли к тем же механизмам, которые потом стали доказанными научными методиками. Конечно, основы психологии очень помогают в работе над ролью, когда ты можешь встать на сторону любого персонажа и разобрать его бессознательные потребности. Это и есть тот самый психоанализ по Станиславскому, который говорил «Идите от себя». Однако лично мне ближе подход Михаила Чехова, который добавлял «Идите от себя — и как можно дальше». В итоге получается интересный микс: ты и отталкиваешься от чего-то своего, и в то же время создаешь отдельный, независимый образ.

В другом вашем спектакле — «Я не убивала своего мужа» режиссера Дина Итэна — вы играете сразу шесть мужских персонажей. Как так получилось?

Это был очень интересный и необычный опыт. Режиссер Дин Итэн из Китая, но он учился в России, поэтому соединил в постановке две традиции: нашу психологическую школу и образность восточного театра. Признаюсь, на пробы я ехала как ребенок — с мыслью, что сейчас буду отрываться. Я хотела сразу сыграть много разных персонажей — и женщин, и мужчин. Когда-то в Школе-студии МХАТ я обожала этюды, и Дин Итэн очень вдохновился моими образами. После кастинга он сказал, что невероятно поражен внутренним миром российских женщин. Так мужские роли в спектакле достались трем актрисам — Юлии Чураковой, Сэсэг Хапсасовой и мне. Мы даже назвали наше импровизированное трио «Иначе никак».

У вас получается оперативно менять характер героев?

Мне это не сложно, для меня такие преображения как хлопок в ладоши: раз — и ты уже другой. Иногда бывает, что путаешься в персонажах, ведь у каждого — своя походка, голосовой регистр и интонации, у всех какие-то свои физиологические особенности, характерные жесты, которые, опять же, идут из глубоких внутренних установок. С некоторыми типажами можно провести параллели с героями русской классики — Плюшкиными, Ноздревыми, Коробочками, хотя, конечно, в китайском произведении нет такой глубины социальной сатиры, как у Гоголя или Салтыкова-Щедрина. Это как комедия дель арте, только на китайский манер. И при этом я меняю маски. А еще перед каждым спектаклем у нас проходят особые тренинги — по китайской опере, боевым искусствам и тайцзицюань — это очень центрирует и настраивает на правильный лад.

Как вам, будучи женщиной, удается передавать психологию мужских персонажей?

С одной стороны, я согласна с расхожим мнением, что мужчины с Марса, а женщины с Венеры — раньше я была в этом уверена на 100%. А сейчас я вижу, что люди сильно разные. Есть женщины с холодным рассудком и жесткой логикой и при этом — мужчины с сильной интуицией, а если копнуть поглубже — в основе у всех универсальные человеческие слабости. Герой не кукольный, у него тоже есть свои цели и задачи, которые он решает по ходу пьесы — хочет ли он помогать главной героине или он понимает, что если он ей поможет, он сделает себе хуже. Эмоциональные состояния, которые он переживает, — это тоже часть психологического разбора образа.

Вы проводите актерские тренинги — на них может прийти любой желающий?

Да, я веду авторский курс «Телозвук — эмоция», куда приходят самые разные люди — от публичных людей до программистов. Это не про актерское мастерство в классическом понимании, а про то, как обрести естественность в общении. Мы работаем с телесными зажимами (у многих они есть, даже если человек не осознает), с голосом, с тем, как преодолеть страх сцены. Однако процесс преодоления себя — это не всегда комфортно, классно и весело. Часто глубокий контакт с собой неприятно шокирует, но только так можно выйти за рамки привычных масок. Ко мне приходят и те, кто работает удаленно и чувствует, что разучился общаться «вживую», и те, кому нужно уверенно презентовать проекты.

Я люблю устраивать перформансы, мы много импровизируем, потому что настоящая коммуникация всегда — здесь и сейчас.

Источник: Top Flight