«Мы все вышли из сказок». Интервью с Арсением Мещеряковым
В «Новом пространстве Театра Наций» 11 и 14 ноября состоится премьера спектакля Арсения Мещерякова «И я там был. Сказки Афанасьева». За основу взяты русские народные сказки в их изначальном виде, собранные исследователем Александром Афанасьевым в XIX веке. Режиссер предлагает современному зрителю взглянуть на архетипические сюжеты сказок, прочувствовать ритмику и интонацию фольклорной прозы, насладиться подлинным устным народным творчеством.
Что побудило вас для постановки обратиться именно к сказкам из сборника Афанасьева?
Говорят, что Пушкин — наше все, но у Пушкина тоже было свое «наше все» — и это, в том числе, народные сказки. В народном творчестве находили вдохновение и Пушкин, и Гоголь. Так что мы все в той или иной мере вышли из сказок, собранных фольклористом Афанасьевым, хотим мы того или нет. Для меня режиссура — это в каком-то смысле искусство композитора, и потому очень важно, с какой литературной основы я начинаю работу. Сборник Афанасьева многогранен. В нем сосредоточены самые разные сюжеты: и наивные, и смешные, и хтонические, и даже настоящие хорроры — все что угодно.
Какие персонажи или сюжеты вошли в ваш спектакль?
Мы занимались отбором сказок вместе с артистами. Прочли все сказки из сборника Афанасьева, а их больше шестисот. Важно было найти точное соединение сюжета, персонажа с конкретным артистом. В результате у нас получился очень разнообразный набор историй. Есть условно детские сказки, такие как «Колобок», и более мрачные, например, сказка «Звери в яме», начинающаяся словами: «Шла свинья в Питер Богу молиться». Наверное, мало кто слышал ее, кроме тех, кто подробно изучал сборник Афанасьева. Для нас было важно показать все пестрое разнообразие русских сказок.
Судя по всему, ваш спектакль не предназначен для юных зрителей. Как бы вы определили жанр постановки?
Наш спектакль все-таки адресован взрослой аудитории, хотя, наряду с чистым хоррором, мы работаем со сказками «Репка», «Колобок», «Пузырь, соломинка и лапоть».
Как обычно проходят ваши репетиции? Актерские импровизации приветствуете?
Репетиции у нас не идут по какому-то одному сценарию. Каждая встреча — это новые обстоятельства, новый состав участников. Иногда важно просто сидеть и вчитываться в сказки, а иногда надо активно проверять что-то «ногами», искать новые решения, оттачивать «рисунок» — все зависит от стадии репетиционного процесса. Актерская импровизация — это, безусловно, часть поиска, важный инструмент в творческом процессе. Принципиально важно находиться в непрерывном поиске, и в этом поиске импровизация играет неотъемлемую роль.
Как вы считаете, театр способен сохранить и популяризировать фольклор для молодого поколения?
Конечно, у театра есть большие возможности для того, чтобы приблизить аудиторию к фольклору. Важно сделать так, чтобы фольклор не стал просто отправной точкой для полета фантазии постановщика. Такое тоже имеет право на существование, но наша цель, в первую очередь, представить этот материал, дать людям увидеть эти смыслы, услышать ту музыку, которая заложена в сказках, и, по сути, перевести сказки на театральный язык.
Это ваш первый опыт сотрудничества с Театром Наций. Режиссеры часто отмечают, что отсутствие труппы в этом театре дает им преимущество в выборе артистов. Чем еще вам запомнится этот опыт?
Да, это ценно, что на проект в Театр Наций можно привлечь свою команду, не тратить время на нахождение общего языка и сразу погружаться в репетиции. Я считаю эту свою работу завершением своеобразного триптиха. Дело в том, что я поставил спектакль «Мамлеев» в театре «Практика» (Москва) и спектакль по Хармсу «Скасска» в театре «Старый дом» (Новосибирск). У этих трех спектаклей есть общие черты: постановки сделаны по отдельным небольшим текстам, то есть в основе нет ни пьесы, ни инсценировки. Это непросто с точки зрения работы с композицией спектакля, но нам принципиально важно не вторгаться туда, не уничтожить язык, потому что здесь язык первичен: каждое слово, каждая запятая имеют значение. Это некий код, который мне не хочется нарушать.
Какие у вас отношения с Петербургом? Как он повлиял на ваше творческое развитие и становление как режиссера, а может быть, и на мировоззрение?
Я переехал в Санкт-Петербург из Москвы учиться. Это было тяжело, но я рад этому периоду, потому что в Москве к тому моменту у меня было слишком много занятий, тусовок, а в Петербурге я оказался без знакомых, в вакууме — было время только на учебу. В итоге, конечно, на меня сильно повлиял город и своей энергией, и тем, что я получил там образование.
Где вы любите отдыхать? Какие направления вас вдохновляют?
Я, например, был в Монголии: мы снимали там кино, когда я еще на кинорежиссуре учился. Много лет ходил в походы на Валдай, люблю природу — горы, леса, реки, озера. Из городов выделю Москву, Петербург и какие-то не очень большие, но особенные города, в которых есть самобытность: Суздаль, Ярославль, Нижний Новгород. Еще люблю Дахаб. Это египетский город на востоке Синайского полуострова, какое-то абсолютно уникальное место, которое населяют бедуины.
Какие у вас любимые места в Петербурге и Москве?
В Петербурге люблю район Коломну. А в Москве — Преображенский рынок. Я в принципе обожаю рынки — те, которые не превратились в торговые центры. Если еду в новый город, обязательно на местный рынок захожу. На рынке можно интуицию тренировать: всегда интересно угадать, у кого брать огурцы, мандарины, зелень и так далее. В театре не всегда интересно, а на рынке — всегда! Кажется, что рынок или, например, общественная баня — это далекие от искусства явления, но, если быть внимательным, в таких местах можно очень многое для театра почерпнуть.
ДЛЯ МЕНЯ РЕЖИССУРА – ЭТО В КАКОМ-ТО СМЫСЛЕ ИСКУССТВО КОМПОЗИТОРА, И ПОТОМУ ОЧЕНЬ ВАЖНО, С КАКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЫ Я НАЧИНАЮ РАБОТУ
Источник: журнал «Философия отдыха»