Сказка на ночь

Харон, ледяной гигант на задворках вселенной, одной своей стороной был погружён во мрак. Тысячи лет назад планета остановилась, и солнце теперь выжигало вечным днём лишь одну её половину, выхолодив вторую. Там бушевали ветра, замерзающие облака обрушивались на континенты снежными бурями, и земля под плотным снежным саваном давно обратилась в лёд. Именно в этом полушарии Харона, в горном городке, освещённом тусклыми неоновыми огнями, жила девочка Габриэлла с бабушкой.

Бабушка Лиззи была известной авантюристкой, любила азартные игры и постоянно во что-то влипала. Мама и папа Габриэллы переживали о ней и частенько качали головами: «Мама, ну давно ведь пора успокоиться!» А Габриэлле всё в бабушке нравилось: и лукавый взгляд, и смешливость, и то, как она порой перебирала пальцами, будто что-то замышляла, а Габри была её соучастницей. А ещё Габриэлле очень нравились бабушкины сказки. Она побывала везде в этом мире и знала столько, сколько не могло бы вместиться ни в одной книжке, и всем этим багажом бабушка Лиззи с удовольствием делилась с маленькой Габри.

— Давай, укладывайся, солнышко, — подгоняла бабушка.

Габриэлла нехотя натягивала флисовую пижаму. Здесь, на заднем Хароне, спать было ужасно сложно. Ты либо не хотел, либо хотел всегда! За тысячи лет люди вроде бы привыкли к такому, приспособились, изобрели лампы, которые и грели, как солнце, и воспринимались почти так же, но человеческую природы обмануть было сложно, а детский организм Габри оказался очень капризным. Заставить её и уснуть, и проснуться было почти невозможно.

— Ложись уже, непоседа! — беззлобно ругалась бабушка. — И ешь скорее таблетку. А то всё время для сказки растеряешь!

— Сказка! — воскликнула Габриэлла и запрыгала на постели. Её светло-рыжие волосы от радости стали насыщенно-морковными.

Она подпрыгнула так высоко, как только могла, а потом упала на спину, счастливо жмурясь. Бабушка накинула на неё одеяло.

— У меня были крылья? — спросила Габриэлла, открывая глаза, и протянула руку.

— Нет, рано ещё.

Бабушка вложила её в ладонь красную таблетку-сосучку. С такой засыпалось проще, все на Хароне такие ели, а утром таблетки были жёлтые, лимонные. Бабушка говорила, что в них замешивают частички солнца, чтобы такие солнышки, как Габри, лучше просыпались и дольше были бодры. Габриэлла верила: с бодростью у неё уж точно не было проблем! А вот ночные таблеточки были так себе. Без бабушкиных сказок они точно не работали.

Габриэлла сунула таблетку под язык и заявила:

— Хочу сказку.

— Будет, будет тебе сказка, — рассмеялась бабушка и села на край кровати. Задумалась. — Та-ак, какую же тебе рассказать? Про ледяных великанов? — Габриэлла мотнула головой. — Ах, точно, было уже. Может, про Снежную королеву, что в горах обитает? И эту не хочешь. А что насчёт сказки про пропавшую принцессу и замороженную планету?

— Это не сказка, бабушка.

— Ах, ну да, конечно. Всё-то ты знаешь, егоза! — Бабушка потрепала Габриэллу по волосатому ушку, и девочка прижала их голове сильнее.

— Щекотно!

— Ладно. Расскажу тебе такую сказку. Когда-то, говорят, была это совсем не сказка, но сейчас и поверить сложно. Десять веков назад прямо здесь, на этом самом месте — да-да, Габри, прямо здесь, — цвела жизнь. Леса простирались на многие километры, горы зеленели, снежные эльфы жили только на их вершинах, и из космоса казался Харон таким ярким и манящим, что все хотели здесь жить! Но тогда Харон был неприступен: корабли не могли сесть в непроходимых джунглях, а воздух охраняли птицы размером с дом.

— А люди? — спросила Габри.

— Были люди, конечно. Жили они в особых поселениях. Взращивали урожай, тогда он был ещё богатый, налитой и сочный, и растили его прямо на улице, под ярким тёплым солнцем, а не в теплицах под лампами. Охраняли поселения прирученные жуки и животные, не пускавшие плотоядных птиц к людям.

И всё равно ходить далеко из поселений было опасно. Всем детям говорили об этом. Пугали и птицами, и кровожадными саблезубыми волками, и тёмными друидами, и инопланетянами, чьи корабли, тогда ещё не такие совершенные, как сейчас, разбивались в небе и горящими шарами падали в леса.

Но дети есть дети! Жили там брат с сестрой, маленькие, юркие, одиннадцать лет девчушке Фрейе исполнилось, а она уже колдовала помаленьку. Смышлёная была, ответственная, а вот братец ей! Ой! Восьмилетний шалопай Йохан, которому всё-всё интересно, всё-всё надо исследовать. Родители их работали у реки, что сейчас в ледяной пути обратилась. Собирали они там драгоценные кристаллы, что выплакивали невесты похищенных Снежной королевой женихов.

И вот ушли они так рано утром, наказали детям дом беречь, грядки поливать, никуда не уходить, а сестре — за братцем-непоседой присматривать. Но не углядела она: отвлеклась поиграть в доме, а брат её как за забор — хоп! — и побежал по холму к реке. Хотел родителей догнать, с ними пойти, да свернул не туда и пропал в огромных лопухах.

Вышла Фрейя братца проверить — не заметила. Звала, звала, плакала, а потом заметила следы у забора и всё поняла. Заплакала ещё пуще. Не знала она, сколько времени прошло, как далеко брат мог убежать, что могло успеть с ним случиться!

Обернулась Фрейя на дом, осмотрела его, будто захотела и крышу пологую запомнить, и окна с яркими разноцветными ставнями, и порожек деревянный, и все овощи, что на грядках наливались. Попрощалась она мысленно со всем этим и пустилась за братом вдогонку. Следы его на мягкой жёлтой земле свежи были, но тропинка оборвалась и разделилась. Одна дорожка, из мелкой гальки, пошла к речке, куда мама с папой ушли, а другая спряталась в зелени с рост человеческий. По ней тоже можно было к реке спуститься, и путь там был короче, но опаснее: в зарослях могли водиться огромные муравьи, обычно на людей не нападающие, но мощны были их желваки, крепки лапки. Случайно задавят, перекусят и не заметят. А ещё весь путь тот был неровен. Оступишься — покатишься вниз по крутому склону. И сразу у девочки возникло подозрение, что именно эту дорожку братец и выбрал. Неинтересны ему были безопасные пути. Из двух деревьев он всегда выбирал то, что выше. Из двух кустов тот, что с шипами. Из двух потоков — поглубже да побыстрее.

Прикусила девочка губу в нерешительности, но сделала шаг в неизвестность.

Тени от лопухов окрашивали и жёлтую влажную землю, и кожу, и все-все в зелёный. Фрейя шла медленно, тихо, постоянно осматриваясь: вдруг заметит где брата, хоть след его! Но эта земля следов не сохраняла, а впитывала в себя, стоит с места сойти. Думала Фрейя, что если потеряется, то навсегда. Никто никогда их не найдет. Никто никогда не узнает, что случилось!

Но она шла дальше: не могла Йохана в беде оставить. И пусть дрожало всё внутри, пусть каждый шорох пугал до ужаса, она не сдавалась, пробираясь между плотными шершавыми стеблями огромных лопухов.

И вдруг в царстве зелени заметила она яркое пятно — обрывок красной ткани. Подбежала Фрейя, потрогала и узнала рубашку брата. Висел лоскуток на ветке репейника, который мог бы всего человека пригвоздить к себе, но Йохан был маленький, ловкий, спасся видимо, только рубашку порвал. Но самого его не было нигде…

В ужасе посмотрела Фрейя вниз, где за толстыми вылезающими из-под земли корнями уходил вниз крутой склон. И трава на нём была примята.

Играла в тишине по камнями река, плеск её совсем близко слышался. Решила Фрейя, что там брата и найдёт. Спускаться начала. Ядовитые стебли обжигали руки и ноги, камни царапали колени, пока она осторожно и медленно слезала, боясь оступиться и полететь вниз. Это брат её смельчак, спрыгнет и не задумается, а она...

Камешек под ногой зашатался, Фрейя пошатнулась, потянуло её назад неведомой силой, а тонкий корешок не выдержал, разорвался, и полетела она вниз кубарем, чувствуя каждый камешек, каждый твёрдый выступ, каждую кусачую траву. Даже кричать она не могла, а заплакала, лишь когда оказалась на мокрой траве у самого ручья. Щекой упиралась она в мягкую землю, руки раскинула в стороны, и пальчики её осторожно и игриво лизала прохладная водичка.

Села Фрейя на колени у ручья, умыла лицо и заметила крошечных полупрозрачных нимф, танцующих на волнах ручья.

— Нимфы, нимфы! — позвала она. — Не видели вы моего брата Йохана? Не проходил ли он тут?

Нимфы вздрогнули, поднялись к девочке, закружили вокруг неё.

— А мы тебе не скажем! А мы тебе не скажем! — и со смехом рассыпались брызгами.

Заплакала Фрейя снова. Ударила по воде кулаком, встала и упрямо крикнула:

— Ну и без вас найду!

Перепрыгнула она по камнями в ручейке на другую сторону и пошла дальше, в новый лес. Там пахло шиповником, и где-то высоко над головой виднелись их розовые бутоны. Никогда девочка не была на этой стороне реки, никогда шиповник так близко не видела. Говорили, что в таких местах долго нельзя гулять, а то одурманят цветы, запутают. Постоянно глядела на них Фрейя, думая, что вот-вот да случится это, собьют они её с пути, не найдёт она Йохана — и сжимала лоскуток рубашки брата.

Долго наверх смотрела, не заметила камешек и споткнулась.

— Ой! — вскрикнул кто-то.

— Извините, — тут же затараторила Фрейя. — Я не хотела, я просто засмотрелась, простите, пожалуйста.

— Хватит, хватит шума! — пискляво попросил раздражённый голос, и наконец Фрейя поняла, кому тот принадлежал.

Существо, похожее на корягу, в широкополой плетёной шляпе, с руками-веточками и длинным носом-сучком поднималось с земли. Видимо, Фрейя его сбила…

— Простите, — ещё раз тихонечко проговорила она.

— Да что с вас взять, с людей. Совсем под ноги не смотрите. Уже второй раз об меня спотыкаются! Полежать не дают!

— Второй раз!? Тут кто-то ещё проходил?

— Да. Мальчишка какой-то. Жуткий невежа. Споткнулся — не заметил, дальше побежал. Но ничего-о! Я-то ему путь подпортил.

— Ой! — Фрейя прижала руку к губам. — Что же вы сделали?

— А у меня много друзей как я. Соберёмся — кого хочешь с пути собьём. Ты, кстати, куда спешишь?

Он подозрительно прищурился.

Фрейя замешкалась.

— Мне бы того мальчика догнать, — призналась она.

— А-а! Ну, в это я не помощник. Не знаю я, куда мои друзья его завели. Может, на луг дурмана. Может, в болота. А может ещё куда. Кто их знает.

Фрейя чуть снова не расплакалась, но вдруг сообразила: она ведь знала заклинание, которое могло к брату привести! Вот дурёха, раньше не подумала! Глядишь, уже бы вместе были, домой бы возвращались.

Девочка сжала в обеих ладошках красный лоскуток и зашептала заклинание. Я тебя потом ему научу как-нибудь. А из рубашки от слов её вырвался золотистый огонёк, пощекотал девочку нос и пустился лететь, оставляя за собой след из пыли. Фрейя поспешила за огоньком.

Бежала она по лесу, поскальзываясь на грязи и опавших листьях, перепрыгивая через камни, пока вдруг зелёный свет не померк, а огонёк не растворился в густом тумане. Он окутал всё, как паутина, дальше вытянутой руки — непроглядная белая мгла. Снова Фрейе стало жутко, да к тому же холодно. Но шагнула она в туман, держа другой огонёк на руке, как фонарик. Не освещал он почти ничего, но с ним было спокойнее. Чувствовала она: брат рядом уже.

Не знала, сколько плутала она в тумане, но усталость всё сильнее и сильнее давила на плечи. Глаза слипались. Вдруг зевнула Фрейя, а потом ойкнула. Луг дурмана! Вот куда она пришла!

Крутанулась она, чтобы вернуться, да только туман и увидела. Был он густ, как пурга зимняя, бесконечен, как вечные снежные пустыни.

— Йохан, миленький, найдись скорее, — захныкала Фрейя и выпустила золотой огонёк из руки.

Он упорхнул куда-то, она и не заметила, но послышался следом слабый голос:

— Фрейя?

— Йохан! — вскрикнула она. — Где ты?

— Где-то… Я ничего не вижу.

Нашла, нашла брата! Вот о чём думала Фрейя в тот момент. Не об усталости, где веки смыкала, не о том, что не знала, как из тумана выбраться, но о том, что Йохан рядышком с ней сейчас.

— Поговори со мной, Йохан, — попросила она. — Я тебя обязательно-обязательно найду! Только поговори со мной.

— Хорошо, — сказал Йохан. — Знаешь, я убежал когда, я думал, что правильно сворачиваю, но нет. Теперь знать буду. Мне в лесу не понравилось. Меня там репей сцапал. Пока отдирался — оступился и ка-ак полечу вниз! Весело было! Но мама ругать за рубашку будет.

— Да ладно, — рассмеялась сквозь слёзы Фрейя. — Не будет ничего.

Она шла на голос сквозь клубы.

— Меня нимфы водные облили, я мокрый до сих пор. И грязный теперь. Потому что уснул тут, пока ты не пришла. Только от твоего голоса проснулся.

— Что же снилось тебе?

Голос Йохана звучал совсем близко.

— Мне приснились ведьмы. Горе, Болезнь и Война. Они были в чёрных балахонах, страшные, бородавчатые, смеялись, как птицы, что корабли сбивают. И творили они зло страшное. Хотели весь мир поработить, Великого дракона уничтожить, принести вечную зиму. Но дракон им не дал: собрал все свои сил да спалил ведьм. Пеплом они обрушились на планеты, разрушая города, создавая пробоины в океанах.

Но не это было самое страшное. Слишком много силы взял дракон, не хватило на всех. И Харон наш остановился. На одну половину стало солнце светить, а вторую бураны, что заволокли. Стало белым-бело, как в этом тумане. И страшно. И холодно.

— Глупости говоришь, — сказала Фрейя. — Всего лишь сон это страшный.

Увидела она наконец красную рубашку брата. Йохан к ней спиной стоял и шагов её лёгких не услышал. Бросилась она к нему, обняла, в светлую макушку поцеловала. И он её тоже расцеловал, заобнимал.

— Не буду больше убегать сюда, — пообещал Йохан.

— Пойдём домой скорее, — сказала Фрейя, глянув себе под ноги.

Ничего не объясняя брату и внимательно вглядываясь в ожившие под ногами лепестки шиповника, уверенно повела его Фрейя к выходу из тумана.

— Это — потому что я извинилась, — сказала она многозначительно брату, когда снова перед ними раскинулся лес лопуховый.

Йохан понимающе закивал, и оба они громко-громко поблагодарили лесных духов. Золотой огонёк привёл их к ручью, в котором снова плескались крошечные нимфы. Как увидели они Фрейю с братом, так сразу окружили их, хоровод завели и зажурчали:

— Какая молодец девочка! Какая умница! Какая смелая!

И настойчиво поманили за собой куда-то вниз по ручью, а там, оказалось, пряталась тропка узкая, зато не такая крутая и без репейника. Вывела тропка их к знакомой дорожке, и вернулись дети домой. Узнал Йохан, что родителей нужно слушаться, потому что не понравилось ему по лесу одному гулять, не зная, куда тропинка выведет. А Фрейя вдруг поняла, что не такая уж она и трусиха, раз смогла весь этот путь проделать да брата спасти.

Но главное, что они поняли: вместе они всегда друг друга выручат, в любом приключении. А с хорошим другом приключение, это, знаешь ли, Габри, всегда хорошая идея, даже если тебя может съесть муравей или запутать лесной дух.

— Но как же, бабуль, — спросила, зевая, Габриэлла. — Сон, который мальчик видел, не сон, получается?

— Возможно, и не сон, — пожала плечами бабушка. — А может, сон. Ты сама поспи да посмотри. Может, твой нам потепление наконец пообещает, а?