«Taassünni Tee»: начало

30.06.1989

Дорога

Последний день июня выдался необычайно прохладным. Даже ставшее полноценно летним солнце, которое обычно к этому времени начинало одаривать здешние земли все большим количеством тепла и света, сейчас ничего не могло сделать, довольствуясь лишь ролью осветителя дороги.

Хельга то и дело чувствовала, как с каждой минутой все сильнее промокали штанины, касавшиеся влажной после недавнего дождя травы. О сохранности обуви думать и вовсе не приходилось - та давно стала отзываться чавканьем при каждом шаге. Девочка начинала замерзать - а ведь это была лишь половина пути.

Шалаш

Но половина наконец-то увенчалась долгожданной целью.

Этот шалаш был обнаружен несколько лет назад почти случайно, во время очередного бегства от людей на природу. Видимо, и раньше кто-то нуждался в тишине и покое, что нельзя было найти единственном обжитом месте в округе. Это не казалось чём-то удивительным.

-Инга! - сдержанно сказала Хельга, обращаясь к шалашу и надеясь, что произнесла это слово недостаточно громко для того, чтобы его услышали в административных кабинетах детского дома. Ожидая хоть какой-то реакции, девочка прерывисто втянула носом воздух, обхватив себя руками и ощутив озноб - худое тело пятнадцатилетней девочки гусиной кожей и пока что легкой дрожью призывало ее как можно скорее вернуться в тёплое помещение.

Но вот из шалаша раздалось тихое "я здесь", и Хельга снова вздохнула - на этот раз с облегчением. Несмотря ни на что, Инга не изменяла их привычкам.

Внутри шалаша

Внутри шалаша было немного теплее. То ли человеческие тела согревали небольшое пространство, то ли стоячий воздух не набирался прохлады от частых в этих местах ветров. Чтобы немного привести ноги в норму, Хельга сняла с себя ботинки и носки. Как она и подозревала, всё промокло насквозь. По коже тут же ударил холод, но все равно это было лучше, чем оставаться в сырой одежде. Немного потерев холодные стопы, Хельга закатала штанины и позволила сухой, казавшейся теплой траве приласкать ее продрогшие ноги.
Все это она делала, тихо ругаясь в адрес дождя, чтобы привлечь к себе внимание девочки, которая забилась в противоположный угол шалаша и сейчас молча сидела, обняв колени руками и прижавшись к ним лбом. Инга также была без обуви, с закатанными штанинами - сушилась после пути сквозь влажные природные препятствия. Таковой для девочек в этот день была плата за возможность побыть наедине.

-Это ты, Хельга? - не отрывая глаз от коленей, прошептали Инга.

-Это я, не бойся, - поспешила успокоить ее Хельга, подползая все ближе.

Секунда - и вот голова подруги оказалась у нее на груди, а руки стали поглаживать расстрепленные волосы, приводя их хоть в какое-то подобие порядка. Почувствовав родные объятия, Инга тут же прижалась к Хельге всем телом, согреваясь сама и согревая подругу.

Вот так - в обнимку, часто со слезами на глазах - Хельга и Инга, воспитанницы детского дома города Игарка, всегда восстанавливались после того, как им удавалось сбежать на время от всех и спрятаться подальше. Сначала просто среди деревьев, затем в этом шалаше, который им словно подарила сама судьба, явно стремясь немного загладить свою вину перед девочками. Вину за то, что бросила их на произвол судьбы, лишив близких людей и оставив один на один с жестоким контингентом ровесников. Таких же озлобленных на жизнь детей, которые вымещали злость на окружающих.

Стоит ли удивляться, что две хрупкие девочки, говорившие между собой на непонятном для всех языке, сразу стали логичной целью для издёвок со стороны других воспитанников и воспитанниц, а также причиной весьма посредственного отношения со стороны взрослых, которые прекрасно знали, что за язык использовали Хельга и Инга, а посему примерно догадывались, каким образом пятнадцатилетние эстонки оказались в другом конце страны без попечения семей.

Хельга совершенно не помнила свою маму, которая умерла почти сразу после родов. Образ же отца, который скончался, когда девочке было около семи, с каждым годом все больше стирался из памяти, как та ни старалась вновь и вновь обращаться к воспоминаниям о единственном родном человеке. Слёзы становились все горше, когда Хельга понимала, что забылся ещё один разговор или становилось все более абстрактным тепло, которое дарил ей папа во время частых объятий с дочкой. Частых как будто-то бы из-за предчувствия, что скоро им предстоит расстаться.

Беспросветное горе и глаза, что разъело солью от частого плача - таким для Хельги стало первое время в игаркинском детском доме. Но потом стало вовсе не до этого - на первое место вышел вопрос о том, как постоять за себя. Ведь каждый новичок в этих местах - это угроза для благополучия остальных детей, также лишенных любви и заботы родителей. Это лишний рот, в котором может исчезнуть их конфета. Это лишнее тело, которому может достаться одеяло, чрезвычайно полезное здесь почти в любое время года. Наконец, это лишняя социальная связь, которая может увести к себе друга.

Семилетняя Хельга стала бельмом в глазу ещё и потому что не приняла навязанные ей условия и стала оказывать сопротивление. Возможно, сказалось отцовское воспитание, а может, роль сыграли нордические гены. Как бы там ни было, но с того момента детский дом потерял покой. Взрослые в массе своей откровенно презирали Хельгу как дочь "врагов народа" и посему не особо препятствовали издевкам, воспитанники же регулярно пытались поставить "зарвавшуюся девчонку" на место - словами, а то и силой. Но Хельга, подобно дубу в чистом поле, несмотря ни на что, упрямо сражалась с постоянными ураганами, стараясь не надломиться - однако чувствуя, что с каждым разом сдерживаться ей становится все труднее.

Вскоре их стало двое. Новая партия новичков позволила Хельге немного оклематься, ведь все внимание ее обидчиков стало доставаться им. В том числе и девочке с потухшими глазами, которая, казалось, совершенно была не против такого отношения к себе. Однажды Хельгу это вывело из себя, и она буквально вырвала ее из лап обидчиков, отведя подальше от людей и позволив выплакаться. Каково же было удивление Хельги, когда ее почти случайная собеседница в порыве эмоций сказала несколько слов, что резанули слух. Это был эстонский язык, который Хельга уже много лет не слышала ни от кого
, кроме как от себя.Девочку, оказавшейся эстонкой, звали Ингой. С того момента они стали неразлучны. Вдали от дома, без родительской ласки и любви, предоставленные лишь друг другу, Хельга и Инга учились бороться за место под солнцем, что лишь светило, но не грело. А в перерывах между битвами либо поодиночке, либо вместе девочки прятались в этом шалаше, чтобы успокоиться и зализать физические и душевные раны.

Инга никогда не рассказывала о том, что случилось с ее родителями, а Хельга из тактичности никогда не спрашивала об этом. Куда важнее в тот момент было то, что каждая из них увидела друг в дружке близкого человека, настоящую родственную душу, которой могла доверить всю свою боль без страха, что однажды это обернётся против неё. Рядом с Ингой Хельга могла позволить себе плакать, хотя зачастую старалась делать это наедине с собой - себя она видела своего рода старшей сестрой, которая была обязана быть сильнее и выдержаннее. И в которой Инга могла видеть надёжную поддержку, в которой так сильно нуждалась.

Вот и сейчас Хельга с тяжелым сердцем обнимала подругу, чувствуя, что та готова расплакаться, и сдерживая при этом собственные слёзы. Боль Инги по какой-то неведомой связи передавалась и ей тоже, поэтому все переживания своей "сестры" девочка воспринимала так, как будто они происходили с ней. Хотя отчасти это было действительно так - проблемы девочек были идентичными, и было несложно понять, через какой стресс буквально каждый день проходил детский неокрепший разум.

-Инга... - шептала Хельга, прижимая к себе подругу все сильнее. - Инга...

Спустя время Инга полностью перебралась на колени Хельги - девочка тут же почувствовала, как стали согреваться ее ноги.

-Ты из-за Петра, да? - попробовала спросить Хельга. Вместо ответа Инга лишь слабо кивнула.

-Инга, послушай... - гладя девочку по голове и уткнувшись носом в ее волосы, начала Хельга. - Этот урод рано или поздно должен был получить по заслугам. Синяк рассосётся, а память останется. Может быть, подумает в следующий раз прежде чем лезть...

Хельга говорила это, хоть и прекрасно понимала, что вероятность этого была близка к нулю. Пётр, местный заводила и главный инициатор нападок на эстонок, не боялся, казалось, и самого черта. Вряд ли что-то мог изменить отчаянный удар Инги.

Девочка подняла на Хельгу глаза, оказавшиеся красными от слёз, и ответила:

-Мне плевать, пусть дальше лезет. Но я никому не позволю трогать мою лучшую подругу.

Хельга почувствовала, как после этих слов по её лицу скатилась слеза. Прикрыв глаза, она ещё крепче обняла Ингу и поцеловала её в щёку. Никто в этом месте не мог сделать для неё больше, чем единственная подруга.

-Спасибо тебе, родная... - Хельга повернула голову Инги к себе и посмотрела в ее уставшие глаза. - Вспомни, что я тебе всегда говорила? Что мы должны быть сильными. Если мы не будем сильными, то не сможем выбраться отсюда. Помнишь?

-Да...

-Нам уже пятнадцать. Когда я оказалась здесь, мне было всего семь. Восемь лет продержалась как-то, значит, и три года продержусь. Всего три года осталось, Инга. Мы должны, мы обязаны, ты понимаешь? А без того, чтобы бороться, как у нас получится? Никак!

Девочка лишь слабо закивала в ответ, после чего снова уткнулась в грудь Хельги.

-Давай почитаем? - тихо предложила Хельга. Инга удивленно посмотрела на неё.

-Как?..

-Ты думаешь, я с пустыми руками пришла сюда? - попыталась тепло улыбнуться Хельга, после чего вытащила из-под рубашки прихваченную с собой книжку. Это был их любимый сборник рассказов Джека Лондона.

-Хельгочка... - теперь пришел черёд улыбаться Инги. Она обняла подругу и устроилась поудобнее, готовясь слушать историю.

Ею оказался рассказ о человеке, которого в далёкой заснеженной пустыне предал товарищ, и который был вынужден в одиночку, с раненой ногой пересекать бескрайние просторы ледяного ада, чтобы выжить. Ружьё было разряжено – а ведь по дороге он встретился и с волком, и с медведем. И лишь чудом после этих встреч ему удавалось уйти живым. Кроме того, ему то и дело приходилось пересчитывать спички, а также бороться с неуловимой рыбой в одной из невероятно больших луж.

Хельге пришлось напрягать зрение - в шалаше было не очень светло. Впрочем, долго читать девочке не удалось - вскоре она услышала тихое посапывание на своём плече. Закрыв книгу и положив ее рядом, Хельга уткнулась лбом в голову подруги и сама прикрыла глаза.

Если бы у девочек была возможность выбирать, они просидели бы тут целую вечность - или ровно столько времени, сколько оставалось до наступления совершеннолетия. Но Хельга понимала, что чем больше по времени их не будет на виду у взрослых, тем больше по количеству будет к ним вопросов. Поэтому, посидев еще немного, она разбудила Ингу.

-Пора возвращаться... - с грусть в голосе произнесла Хельга. Подруга лишь в ответ вздохнула с такой же грустью.

В комнате

К счастью, никто не обратил внимание на то, что двое воспитанников вернулись в детский дом со стороны леса, куда детям ходить строго воспрещалось. Словно бы для девочек было сделано негласное исключение. Как порой думала Хельга - наверняка в надежде, что там их съедят волки, избавив взрослых от серьёзной головой боли.

Так и не проснувшаяся до конца Инга прилегла на свою кровать, тут же погрузившись в глубокий сон. Хельга же подошла к окну, держа в руках небольшое зеркало.

Оттуда на неё смотрела девочка с кое-как приведёнными в порядок короткими волосами, чёрными как ночь. Серые глаза вкупе с небольшими синяками под ними словно бы выражали всю невыносимость бытия, с которой им приходилось сталкиваться почти всю свою сознательную жизнь. Хельга коснулась рукой кожи на щеке. Лицо как лицо, ничего примечательного и симпатичного в себе она не видела. То ли дело Инга - вряд ли бы кто-то слукавил, если бы назвал ее одной из самых красивых девочек среди всех остальных здесь. Пронзительные голубые глаза, невероятно мягкие светлые волосы, лучезарная улыбка... Порой создавалось ощущение, что Инга и вовсе жила не в детском доме, а в какой-то теплице, где не знала ни скудного питания, ни плохого отношения к себе.

И только лишь Хельга понимала всё глубже остальных и видела, что за фасадом красивой внешности скрывалось такое же одинокое и несчастное существо, как и она сама. А может быть, даже более несчастное, чем казалось. Ведь Инга, в отличие от подруги, провела здесь куда меньше лет, а потому так и не смогла до конца приспособиться к местным жестким нравам. Хельга не рисковала оставлять девочку одну, потому что боялась, что та банально не сможет за себя постоять. Конечно, стремление защитить единственную родную душу неминуемо увеличило число конфликтных ситуаций со сверстниками и взрослыми, но Хельгу это не останавливало. Ради нежных прикосновений Инги к её волосам и искренних слов поддержки она была готова на многое.

Отложив зеркало в сторону, девочка посмотрела на подругу. Грустное выражение лица Инги говорило о том, что ее сон был не из приятных. Тут же сев рядом, Хельга стала поглаживать подругу по голове. У них давно был заключён договор о том, что если кому-то во время сна становится плохо, то второй поддерживает его, чтобы хотя бы во сне все плохое на время забылось. Об этом девочки вычитали в какой-то книжке, где было сказано, что если гладить спящего человека, то его сновидения становятся куда приятнее. Вот и сейчас Инга стала понемногу улыбаться, что заставило сердце Хельги дрогнуть. Жизнь, полная лишений, научила ее радоваться и таким вроде бы незначительным поступкам. В защите Инги девочка видела свою главную на данный момент жизненную цель. Это помогало ей переживать день за днём.
Хельга была готова и дальше охранять сон своей "подопечной", как вдруг с улицы послышался какой-то звук.

Спустя пару мгновений стало ясно, что это работал двигатель автомобиля. Выглянув в окно, Хельга увидела, как к зданию подкатила машина лимонного цвета с синей полосой вдоль бортов и словом "Милиция" на ней. Сидевший у входа в здание с другими детьми Пётр тоже обратил внимание на визитёров, и в его глазах девочка заметила следы тревоги.

В комнату неожиданно вошла одна из воспитательниц и властным голосом разбудила Ингу, сказав, что сейчас с ней будут разговаривать. Девочка подскочила на кровати и завертела головой, словно не понимая, где она оказалась, и что от неё хотят.

-Я буду с ней, - тут же заявила Хельга, взяв подругу за руку и постаравшись посмотреть на воспитательницу таким взглядом, чтобы у неё не возни
кло желания спорить.То ли уловка сработала, то ли женщине было наплевать, но та лишь пожала плечами и скрылась за дверью.

-Хельга, а что...

-Милиция приехала. Кажется, из-за Петра. Ничего не бойся, я буду рядом.
Крепко сжимая ладонь Инги, Хельга наблюдала за тем, как в комнату зашли воспитательница и невысокий человек в милицейской форме, который тут же попросил оставить их одних.

-Меня зовут Максим Сергеевич, милиция города Игарка, - представился он. - Воспитатели жалуются на ваше поведение.