Ашкеназская Школа Экономики и фиаско одной псевдонауки.

К концу 19 века в маргинальной среде доминировали два конкурирующих учения маржиналисты из АЭШ (или так называемая Ашкеназская Школа Экономики) и марксизм. Марксистское экономическое учение являлось логическим продолжением марксистской онтологии, построенной на примате материи, чем-то неопределенном, но безусловно всеобъемлющем, которая обладая протяженностью и будучи в движении изменяет мир, а сознание и мыслительный процесс есть лишь отражения материей материей. Простая и стройная теория, исключающая все «лишние» вопросы, налагающие при этом серьезные запреты для познания мира. Если мир материален, то и отношения между людьми следует рассматривать, как материальные. Социальное бытие определяет сознание, а социальное бытие определяется неким историческим законом, который разворачивается во времени, благодаря движению материю. Отсюда следует идея о прибавочной стоимости, которую капиталист забирает себе, отнимая, грабя и отчуждая рабочего не только большей части моржи, но и от средств производства, как таковых, тем образом производят эксплуатацию рабочего. Ашкеназы полагали, будучи субъективными идеалистами полагали, что цена формируется субъективным пристрастием индивида, исходя из его ценностных ориентиров, таким образом ашкеназы исходил из аксиологии, в которой нет не только истин, в ней даже понятий хорошо или плохо нет, абсолютно все относительно, нет никакой точки опоры, ориентира, не известно даже где дно. Стоит, однако понять, что понятие ценности появилась лишь в позднем Модерне, из чего следует, что до этого или экономики не существовало (так как формировать цены без ценностей?) или сектанты из АЭШ - это сектанты?!

В конце 19 века немецкий философ Фридрих Ницше предлагает переоценить все ценности, а уже спустя несколько лет французских позитивист Альфред Эспинас, находившийся под влиянием Фридриха Ницше пишет работу о праксиологии, как учении о человеческих ценностях и их реализации в действительности, где попытался объединить теорию идеолога классического либерализма Герберта Спенсера и учение Фридриха Ницше. В средине 20 века ашкеназский еврей, один из апостолов АЭШ Людвиг Мизес пишет работу по праксиологии - Human Action: A Treatise on Economic. Книга является триумфом нигилизма и релятивизма, хотя это и не очевидно без внимательного прочтения. В самом начале книге Мизес пишет о том, что многие столетия разного рода профаны пытались писать о неких абстракциях типа Бога, наций и рас, выводя на их основании закономерности развития, а надо было говорить о ценностях, которые у людей разные и совершенно любые, но при этом заключенные в … непонятно что и непонятно откуда вытекающие. Кроме того, плюкан делает важное заявление, которое помогает понять плюканизм АЭШ: «Открытие неотвратимой взаимозависимости рыночных явлений изменило это мнение. Сбитые с толку люди вынуждены были приспосабливаться к новому взгляду на общество. Они с ошеломлением узнали, что человеческое действие может рассматриваться не только как хорошее или плохое, честное или нечестное, справедливое или несправедливое < ... > Открытие неотвратимой взаимозависимости рыночных явлений изменило это мнение. Сбитые с толку люди вынуждены были приспосабливаться к новому взгляду на общество. Они с ошеломлением узнали, что человеческое действие может рассматриваться не только как хорошее или плохое, честное или нечестное, справедливое или несправедливое». Мизес выносит за скобки не только понятие морали, но и этику как таковую, если английские торгаши, возрождая извращенную форму эпикурианства объявили утилитаризм, как наиболее приемлемое этическое учение, то Мизес пошёл еще дальше, объявив о том, что это не имеет значения. Хотя формально ашкеназы и остались в рамках утилитаризма. После чего Мизес сообщает о том, что прусские, английские и американские экономисты из исторической, позитивистской и институциональных школ («На самом деле предметом разногласий были эпистемологические основания науки о человеческой деятельности и ее логическая законность. Многие авторы, отталкиваясь от эпистемологической системы, для которой праксиологическое мышление было чуждо, и исходя из логики, признающей научными помимо формальной логики и математики лишь эмпирические естественные науки и историю, пытались отрицать ценность и полезность экономической теории. Историзм стремился заменить ее экономической историей; позитивизм рекомендовал в качестве нее иллюзорную социальную науку, которая должна была заимствовать логическую структуру и модель ньютоновской механики») это вовсе не экономисты, в отличие от таких бравых плюканов, как он, поэтому молчать они не могли на несли удар по пседвоэкономистам, заявив о том, что цены не могут быть объективно установлены, а лишь субъективно. Отсюда следует и непринятие математических методов в экономики ашкеназами, по причине «сложности поведения индивидуумов и невозможно описания этого поведения, исходя из разности ценностей». Создаётся тогда логический вопрос, если это «наука», за которую так ратуют АЭШ изучает субъективные вещи, то какая же это наука, если наука это, то что изучает объективную действительность? Возможно это квази-религиозное сектантское учение?

Но что самое удивительное так это то, что подобное мышление уже стало мейстримом. Это ничто иное, как Общество Потребления, то есть общество, основанное на субъективной системе не столько ценообразования, сколько субъективном взгляде на ценность той или иной вещи. Цены в Обществе Потребления формируются путём навязывания «нужных» вещей леммингам, что называется «рыночными отношениями». Простой пример, есть две пары кроссовок, которые отличаются лишь наличием узнаваемого лейбла на одних из них, в другом их отличия минимальны, но несмотря на это - наличие лейбла заставлять лемминга платить многократно превышающую цену за продукт. Для лемминга вещь с брендом - это знак успеха и некого статуса в обществе. Если для здорового мужчины из здорового общества знак успеха - это например медаль, погоны высшего офицерского состава, степени, награды, ступень в иерархии на которой он стоит, и тому подобное, то есть то, что отображает действительный статус в системе рангом и отношений, в обратном случает для лемминга это обычная тряпка сшитая китайцами за 2$, навязанная ему через СМИ торгашами. Другой пример это Pepsi и Coca-Cola, между которыми нет никакой разницы, но лемминги-гурманы её безусловно выделять, хотя объективно ее не существует. Лейбл - это ценность для лемминга, который лишен расовых, национальных, религиозных, половоролевых предрассудков, но открыт к потреблению товара, который является на самом деле ненужным, порой вредным, а попросту говоря не имеющим смысла.

Стоит отметить, что Мизес не разделяет экономику и праксиология, но всегда склеивает их, как нечто неразлучное, дополняющие друг друга: «Они ставят под сомнение не только экономическую теорию и праксиологию, но и остальное знание и человеческие рассуждения в целом», постоянно намекая на отсутствие [формальная логика, бро] у оппонентов: «Полилогизм и иррационализм атакуют праксиологию и экономическую теорию». Добавляя: «Но праксиология и экономическая наука совсем другое дело. Основной мотив развития теорий полилогизма, историзма и иррационализма оправдание пренебрежения учениями экономистов при определении экономической политики. Попытки социалистов, расистов, националистов и этатистов опровергнуть теории экономистов и продемонстрировать правильность собственных ложных доктрин провалились. Именно этот крах заставил их отрицать логические и эпистемологические принципы, на которых основаны и повседневная деятельность, и научные исследования». Следует отметить, что в этой главе Введения (часть 2: Эпистемологические проблемы общей теории человеческой деятельности), как и все работе в целом, нет ничего про эпистемологию, кроме того, что все остальные не правы, кроме праксиологов. При этом неправильность задается, как аксиома, а никак нечто вытекающие из стройного доказательства, как это делают представители любой другой школы, включая марксистов. Если человек изначально не верит в объективность праксиологии, то текст Мизеса и других ашкеназов кажется обычной шизофазией, где отсутствуют любые каузальные связи. Если для человека Писание не является авторитетом, то он вряд ли поверит автору, которые через строчку цитирует Библию, так же и в случае с Мизесом, если читающий не верит в праксиологию, то он никогда не поверит Мизесу. Заканчивает главу Мизес строками: «Теорию каталлактики необходимо выстроить на твердом фундаменте общей теории человеческой деятельности праксиологии. Это не только защитит ее от необоснованной критики, но и прояснит многие проблемы, до сих пор даже адекватно не поставленные, не говоря уже об удовлетворительном решении. К их числу принадлежит фундаментальная проблема экономического расчета». Далее следует несколько абзацев пафосного текста о том, что все вокруг, кроме праксиологов неправы и цивилизации придёт скоро конец, если они не усвоят праксиологию. Эмоции и никакой формальной логики [бро], ведь пишет еврейская женщина по имени Людвиг. Каталлактике Мизес отводит центральное место в своем праксиологическом учении. Если отвлечься от эпистемологии, на которой пытается выстроить свою теорию Мизес, то следует сказать, что всё учение Мизеса сводится по сути к тому, что: протекционизм, запрет детского труда, прогрессивный налог, законы о труде, кредитно-денежная политика и налог на наследство – это те вещи, что разрушают Цивилизацию. Кажется, полнейшей шизофренией, если не учесть «эпистемологии», на которой он строит своё учение.

Как мы указали выше марксисты выстроили свою экономическую теорию на собственной онтологии. На чем же строят теорию ашкеназы? Тут следует обратится к Разделу II: Эпистемологические проблемы наук о человеческой деятельности. Буквально сразу Мизес делает следующие заявление: «Существуют две ветви наук о человеческой деятельности: праксиология и история». Смелое заявление, однако. Ища ответ на то, что такое праксиология, то есть ее определение понимаешь, что оно настолько размазано на десятки абзацев, что его там фактически нет. Далее идёт стандартная критика позитивизма, который не может объяснить поведения человека, с точки зрения Мизеса, а далее следует критика метафизики. Что же тогда если не позитивизм и метафизика? Праксиология. Если прочесть всю главу, то становится совершенно ясным, что онтологическим грунтом для Мизеса служит абсолютный, радикальный, до беспредельности крайний субъективный идеализм, находящейся на границе с солипсизмом с одной стороны и нигилизмом с другой. Абсолютный и беспредельный релятивизм – вот вся разгадка хитросплетений Мизеса. Сами Мизес так это описывает: «В области человеческой истории праксиология обеспечивает ограничения, сходные с теми, которые экспериментально подтвержденная теория накладывает на объяснение и понимание конкретных физических, химических и психологических событий. Праксиология теоретическая и систематическая, а не историческая наука. Ее предмет человеческая деятельность как таковая независимо от внешних, случайных и индивидуальных обстоятельств конкретных действий. Ее знание чисто формально и всеобще безотносительно к материальному содержанию и индивидуальным характеристикам конкретного события. Она нацелена на знание, действительное для всех случаев, условия которых точно соответствуют ее допущениям и выводам. Ее утверждения и теоремы не выводятся из опыта. Так же как в логике и математике, они априорны. Эти утверждения не подлежат верификации или фальсификации на основе опыта и фактов. Они логически и по времени предшествуют любому пониманию исторических фактов. Они составляют необходимое условие любого мысленного понимания исторических событий. Без них мы не сможем увидеть в ходе событий ничего, кроме калейдоскопического мелькания и хаотической неразберихи». Самой важной здесь является, пожалуй фраза: «Ее предмет человеческая деятельность как таковая независимо от внешних, случайных и индивидуальных обстоятельств конкретных действий». Что это значит? Как деятельность человек может быть рассмотрена сама по себе без каузальных связей с другими событиями, что предшествовали ей? Подобное покажется абсолютным бредом для любой эпистемологической системы, потому что это будет означать отсутствие системы, как таковой. При этом эта деятельность (а я деятельность, как таковая определяет субъектом, которые направляет себя к объекту, при этом следуя цели, то есть обладает целеполаганием) формализована и не связей с материальными условиями и индивидуальными характеристиками. Что это значит? Ну если вы пить хотите, то вы пить, судя всему хотите, не потому что испытаете жажду или не потому, что некий объект из вне побуждает вас её испытывать, нет, всё зависит от некой «формализованной» деятельности. Короче говоря, не имеет особого смысла разбирать эту плюканскую шизофазию. Стоит лишь отметить, что Мизес утверждает о том, что «модная тенденция современной философии» это «отрицание любого априорного знания», что говорит о Мизесе, как человеке, который судя по всему с философией вообще не знаком. А вообще странно, что человек, утверждающий о «формализации» деятельности, как точки на плоскости, говорит о проблеме априорного знания. Читая все что пишет Мизес, наиболее смешной выглядит его утверждение «Ни один факт из этнографии и истории не противоречит утверждению, что логическая структура разума едина у всех людей любых рас, возрастов и стран», если судить по тому, что он писал выше, то по крайне мере его логика уж точно отличается от [формальная логика, бро].

Почему праксиология верна? Ну потому что она праксиология: «Такой опыт был бы недостижим прежде всего по той причине, что весь опыт, касающийся человеческой деятельности, обусловлен категориями праксиологии и становится возможным только через их применение»; «Отправной пункт праксиологии не выбор аксиом или решение о процедурах, а размышление о сущности деятельности. Нет такой деятельности, в которой категории праксиологии не проявлялись бы полностью и совершенно»; «Опыт человеческой деятельности отличается от опыта, касающегося природных явлений, тем, что требует и предполагает праксиологическое знание»; «Опыт, касающийся денег, требует знакомства с праксиологической категорией средство обмена»; и так далее по тексту: «Если бы наш мозг не содержал схем, выработанных праксиологическими размышлениями, мы были бы не в состоянии распознать и понять никакой деятельности. Мы воспринимали бы движение, но не куплю-продажу, цены, заработную плату, процентные ставки и т.д. Только путем применения праксиологических схем мы способны получить опыт относительно актов купли-продажи, причем независимо от того, могут ли наши чувства одновременно воспринимать движение людей и нечеловеческих элементов внешнего мира. Без помощи праксиологического знания мы бы не смогли ничего узнать о средствах обмена»; «Утверждая априорный характер праксиологии, мы не намечаем план будущей новой науки, отличной от традиционных наук о человеческой деятельности. Мы доказываем не то, что теоретические науки о человеческой деятельности должны быть априорными, а то, что они всегда были таковыми»; «История не может дать нам никакого общего правила, принципа, закона. Не существует способов вывести апостериори из исторического опыта какие-либо теории или теоремы относительно человеческого поведения и установок. Исторические данные оставались бы просто хаотичной коллекцией не связанных друг с другом происшествий, если бы не прояснялись, упорядочивались, интерпретировались систематическим праксиологическим знанием». Следует ли еще что-то добавить? Ну разве то, что с точки зрения консерваторов, традиционалистов, правых учение о деятельности человека (не праксиология конечно же), исходит не только из априорного, но и из апостериорного знания, что совершенно очевидно. Не спекулятивных подход, но подход практический, основанный на опыте, как нашем, так и всех предшествующих поколений.

Противоречия Мизеса и нарушения формальной логики видно не вооруженным глазом. Сначала Мизес пишет: «Праксиология занимается деятельностью отдельных людей. И лишь в процессе ее исследований появляется знание о человеческом сотрудничестве, а социальная деятельность трактуется как особый случай более общей категории человеческой деятельности как таковой», спустя несколько строк добавляет: «Единственный адекватный метод научного исследования проблем человека метод универсализма или коллективизма», а далее вновь мы видим пример плюканской логики: «Никто не рискнет отрицать, что нации, государства, муниципалитеты, партии, религиозные общины являются реальными факторами(!), определяющими ход человеческих событий(!). Методологический индивидуализм вовсе не оспаривает значимость коллективных целостностей, считая одной из основных своих задач описание и анализ их становления и исчезновения, изменяющейся структуры и функционирования. Он выбирает единственный метод(!), позволяющий добиться удовлетворительного решения этой проблемы», добавляя «прежде всего мы должны осознать, что все действия производятся индивидами». В конце концов Мизес опять говорит о том, что целое сумма частей, то есть действия общества — это сумма действий индивидов, составляющих его: «Если мы тщательно исследуем смысл действий, предпринимаемых индивидами, то неизбежно узнаем все о деятельности коллективных целостностей, поскольку коллектив не существует вне деятельности отдельных членов. Коллектив живет в деятельности составляющих его индивидов. Реальность общественного образования заключается в направлении и облегчении деятельности со стороны индивидов. Таким образом, путь к познанию коллективных целостностей лежит через анализ деятельности отдельных индивидов». Проблему курицы и яйца Мизеса умудряется решать с разным исходом несколько раз, всего за три абзаца и несколько предложений(!), приходя в итоге к выводу, что необходимо изучать атомы, чтобы понять, как работает молекула. Проблему холизма и редукционизма (хотя сам Мизес редукционистски, что отчётливо видно из его рассуждений), просто отвергает, как несущественную: «Нет необходимости спорить, равняется ли коллектив сумме своих элементов или больше ее, является ли он sui generis, можно ли говорить о его воле, планах, целях и действиях и приписывать ему особую душу. Подобная доктринерская болтовня бессмысленна. Коллективное целое определенный аспект деятельности различных индивидов и в качестве такового является реальностью, определяющей ход событий».

Подтверждая тот факт, что Мизес является редукционистом, он пишет: «Праксиология начинает свои исследования не просто с действий индивида, а с отдельного действия». Критикуя своих оппонентов плюкан говорит: «Они размышляют о человечестве, нациях, государствах, классах, пороке и добродетели, правом и неправом, классах потребностей и товаров», а вот я: «Праксиология задается вопросом: что происходит во время действия? Что означают слова: индивид тогда-то и там-то, здесь и сейчас, в любое время и в любом месте действует? К чему приводит выбор им одних вещей и отклонение других?». Если английские либералы задавались вопросами о том, какое действие приведёт к максимизации удовольствия и счастья, то Мизес и этот вопрос выносит за скобки и говорит вполне в рамках постмодерна, где уже не имеет значения даже исход действия, его этическая составляющая, имеет значение лишь действие само по себе, лишённое всякого смысла, кроме того, что ему придал действующий субъект (хотя даже это не обязательно). Вот как сам Мизес это описывает «Человек делает выбор не между пороком или добродетелью, а только между двумя образами действий, которые мы в зависимости от принятой точки зрения называем порочным или добродетельным», тут приводя ложную аналогию, неумело шифруя свой тотальный нигилизм: «Человек никогда не выбирает просто золото или железо, но всегда определенное количество золота или определенное количество железа». Мизес, как бы оправдываясь перед теми, кто распознал крючкотворчество плюкана пишет вещь, которая вообще никем никогда не отрицалась: «Человеческая жизнь — это непрерывная последовательность единичных действий. Но единичное действие ни в коем случае не изолировано. В цепочке действий существуют связи, формирующие из нее действие более высокого уровня, нацеленное на более отдаленные результаты. Каждое действие имеет два аспекта. С одной стороны, это частичное действие в структуре более растянутого действия, достижение части целей, установленных более далеко идущим действием. Но, с другой стороны, это целое по отношению к действиям, выполняемым его собственными частями».

Мизес, призывающий изучать «деятельность по существу», но при этом отрицающий расовые подходы, пишет о том, что: «Отдельный человек результат длительной зоологической эволюции, сформировавшей его физиологическую наследственность. Он несет на себе отпечаток своих предков; его биологическая наследственность это экстракт, сухой остаток опыта его праотцов. Рождаясь, человек попадает не в мир вообще, а в определенную среду. Врожденные и унаследованные биологические качества, обработка жизнью формируют из человека то, чем он является в каждый момент своего земного пути. Они его жребий, его судьба. Его воля не свободна в метафизическом понимании этой категории. Она определяется его происхождением и всеми воздействиями, которым подвергался он сам и его предки». Складывается впечатление, что для Мизеса каждый человек – это своя раса. Что-вообщем-то неудивительно для мышления плюкана, в чьих венах течёт хаос кровей. Далее Мизес добавляет то, что уже противоречит всему сказанному выше: «Действиями человека управляют наследственность и среда. Они предоставляют ему и цели, и средства. Он живет не просто как человек in abstracto; он живет как сын своей семьи, расы, народа, поколения; как гражданин своей страны; как член определенной социальной группы; как работник определенной профессии; как последователь определенных религиозных, метафизических, философских и политических идей; как участник многочисленных междоусобиц и споров. Он не сам создал свои идеи и стандарты ценностей, а позаимствовал их у других людей. Его идеология — это то, что ему предписывает окружение. Лишь немногие люди обладают даром придумывать новые и оригинальные идеи и вносить изменения в традиционные убеждения и теории». Из двух вышеприведённых абзацев выясняется, что Мизес сторонник детерминизма, который подчиняется строго заданными биологическим и социальным параметрам. В тоже время, в последнем предолжение, Мизес отвергает эволюционизм позитивиста, идеолога либерализма Герберта Спенсера и склоняется к теории американских прагматистов о ключевой роли личности в истории, что даже сближает его с культом героя Томаса Карлейля. Далее он говорит тоже вполне банальную вещь, которую марксисты довели до абсолюта, о том, что общественное бытие (то есть социальная обстановка, которая включает в себя и экономическую сред) определяет сознание человека в мире (в самом широком смысле), смешанная с утилитаризмом и эвдемонией: «Рядовой человек не рассуждает о великих проблемах. В этом он полагается на авторитет других людей; поступает так, как должен поступать любой порядочный человек, подобен овце в отаре. Но тем не менее рядовой человек делает свой выбор. Он принимает традиционные образцы или образцы, принятые другими людьми, потому что убежден: они лучше подходят ему для достижения благоденствия. И человек готов поменять идеологию и, следовательно, образ действий, если убеждается, что это полностью соответствуют его интересам. Во многом ежедневное поведение человека определяется простыми шаблонами». Всё это заканчивается строками: «Праксиология занимается не изменяющимся содержанием действия, а его чистой формой и категориальной структурой. Изучение случайных и характерных черт человеческой деятельности является задачей истории». Которые сводят [формальная логика, бро] на нет.

«Праксиологическое познание понятийно. Праксиология обращается к необходимым сторонам человеческой деятельности. Это познание универсалий и категорий» - пишет Мизес, прям своеобразная форма платонизма, где от платонизма не осталось объективного идеализма, то есть платонизм перестал быть им. Далее можно наблюдать, в целом здравые рассуждения о том, что любая наука о человеческой деятельности исходят из ряда базовых допущений, на основании которых выстраивается теория, которые закачиваются [формальная логика, бро]: «Априорные науки логика, математика и праксиология нацелены на знание, безусловно действительное для всех существ, наделенных логической структурой человеческого разума».

В общем и целом, понятно стремление Людвига Мизеса оправдать попытку построение объективного знания о человеческом поведении вне базы материализма, не касаясь вопроса религии и трансцендентального, как такового, обходя позитивизм, попутно отвергая любые теории утопистов, марксистов, расовых теоретиков и биологов, то есть все, что со стороны плюкана не подходит под понятие разума. Вот что пишет Мизес: «Чуть менее ошибочно приписывать великие достижения белой расы расовому превосходству. Хотя это не более чем смутная гипотеза, которая находится в противоречии с данными о том, что первые основы цивилизации были заложены людьми других рас. Мы не знаем, не вытеснят ли в будущем другие расы западную цивилизацию. Однако эту гипотезу следует оценить по существу. Ее нельзя осуждать огульно, так как на ее основе расисты строят свои постулаты о существовании неразрешимого конфликта между различными расовыми группами и о том, что высшие расы должны поработить низшие. Закон образования связей Рикардо (английский плюкан сефардского происхождение, один из идеологов либерализма) давно дезавуировал это ошибочное объяснение неравенства людей» и тут же сам себе противоречит: «Нелепо бороться с расовой гипотезой, отрицая очевидные факты. Бессмысленно отрицать, что к настоящему времени некоторые расы не сделали ничего или сделали очень мало для развития цивилизации и в этом смысле могут быть названы низшими». Плюканизм чистой воды, крючок да выворот, и снова крючок. Выстраивать на столь противоречивой концепции экономическую теорию явно не следует, ведь для критика он еще более уязвима чем марксизм, с другой стороны она мощное оружие в руках властью обладающих, в деле построения Общества Потребления, где любая ценность относительная, нет добра и зла, то есть по сути своей царит нигилизм, основанный на чистом экономизме, который ставит приматом экономику выше всего, продолжая линию марксистов. Как мы уже неоднократно замечали плюкан обладает конкретными проблемами в понимании логики людей: «Но целью науки является познание реальности. Наука не умственная гимнастика или логическое развлечение. Поэтому праксиология ограничивает свои исследования изучением деятельности при таких условиях и предположениях, которые даны в реальности. Она изучает деятельность в неосуществленных и неосуществимых условиях только с двух точек зрения. Во-первых, она занимается состояниями, которые, хотя и не реальны в настоящем или прошлом мире, могут стать реальными когда-нибудь в будущем. И во-вторых, она изучает нереальные и неосуществимые обстоятельства, если такое исследование необходимо для удовлетворительного понимания того, что происходит в обстоятельствах, существующих в реальности. Однако эта ссылка на опыт не умаляет априорного характера праксиологии и экономической теории. Опыт просто направляет наше любопытство на определенные проблемы и отвлекает от других проблем. Он подсказывает, что нам следует выяснить, но не говорит, как мы должны действовать в поисках знания. Более того, вовсе не опыт, а именно одно лишь мышление указывает нам на то, что необходимо исследовать нереализуемые гипотетические обстоятельства, для того чтобы понять, что происходит в реальном мире». Поэтому как-либо серьезно воспринимать крючкотворчество невозможно. Неслучайно АЭШ не получила распространение на континенте, а лишь на его периферии в РФ и США, где расово-биологические и расово-духовные мишленги, вырванные из лона Европы впитывают в себя еврейство, как некоторое откровение, которое позволяет понять все тайны мира.

Праксиология не состоялась, как наука, хотя после Войны в неё игралось несколько заметных деятелей науки, довольно сильное распространение она получила в коммунистической Польше. Оставшись в реликтовой форме в учение либертарианцев, последователей Мизеса и Ротбарта. Однако, праксиология судя по всему оказала сильное воздействие на руководство транснациональными корпорациями (Капитал Маркса в своё время тоже считали пособием по ведению бизнеса), которые быстро почувствовали, куда следует дуть, навязал леммингами горы мусора, обосновав это через теорию субъективной ценности, и невозможности существования личности без субъективных материальных ценностей. Праксиология оказалась выброшенной на свалку истории, ашкеназы оказались полезными идиотами, в деле уничтожения идеализма, как такового и насаждения людям абсолютного материализма через иллюзию «свободного» выбора, где каждый агент лишь безвольный элемент механизма уже мёртвого и холодного Левиафана.