Критическая теория
Традиционный консерватизм занимается ничем иным, как сохранением статус-кво, при этом не налагая запрет на изменения. По словам Роджера Скрутона консерватизм о компромиссах, договорённостях и дискуссии, сохранении возможности воспроизведения спонтанных порядков, частной собственности и ограниченного государства. Таков практически весь англо-саксонский консерватизм, представляющий собой предыдущую стадию развертывания либерализма, то есть такую стадию, которая всегда на шаг позади. Эта стадия же закреплена в массовом сознании, как нечто само собой разумеющиеся, не подлежащие обсуждению, прошедшее испытание временем. В этом отношении консерватизм всегда либерален, откровенно говоря, по своей сути он и есть либерализм. Сегодня консерваторы согласны осуждать расизм, почти что солидарны с осуждением гомофобии, но еще недостаточно подготовлены для осуждения трансфобии. Французский, немецкий, испанский, шведский, бельгийский и так далее хотя и отличаются в некоторых деталях по отношению к роли государства сути дела не меняет. Поэтому неудивительно, что в среде мейнстримного консерватизма практически нельзя встретить не либералов. Политика вне рамок дискуссий и компромиссов выведена из поля легитимного, поэтому в целом консерватизм, как движение преодоления или сопротивления абсолютно бесполезен, но служит защитой либерализма от реакции справа.
Миф правых заключается в том, что левые захватили власть через культурное доминирование и изменяют культуру, изменение культуры изменяет политику. Миф левых заключается в том, что левые силы проиграли на всех фронтах, а правая реакция сделала невозможным победу левых, которым только и остаётся заниматься локальными малыми делами. Последнее прослеживается и у правых. Победа либерализма дезорганизовала силы и привела в замешательство его противников. Учитывая то, что для индоктринированных индивидов всегда представляет практический непреодолимую сложность понимание иной идеологии, которая представляет собой непроницаемую сферу, несложно понять, что критика всякого отхождения от либерализма в каком-либо направлении всегда бьёт мимо. На сегодняшний день не существует вообще ни одной работы консерваторов, которая адекватно оценивала бы нелиберальные идеи. Практически все работы воспроизводят древнейшую традицию выставления оппонента идиотом, малокомпетентным простофилей с чувством зависти к сильным мира сего. При этом, чем радикальней нелиберальные идеи, тем более нелепое представление о них. Вышеупомянутый любитель дискуссии Скрутон не проводит ни одной дискуссии в своих книгах на тему политического, но занимается ровно тем, в чём любит обвинять радикальных левых - искажением фактов и идей, поливанием грязью и скатыванием в банальные оскорбления. Тоже самое касается и всех остальных авторов. В этих работах всё мешается в кучу, от заговоров марксистов до критики прав человека в современном состоянии. Следует понимать, что современное состояние постоянно сдвигается, если 60 лет назад критика прав человека относилась бы критике расового равенства, 30 лет назад к критике прав гомосексуалистов, то сегодня она относится к критике прав трансгендеров. Не за горами тот день, когда эти права выйдут из-под критики консерваторов и мы увидим что-то новое, критика прав приматов, критика военных интервенций в защиту природного наследия и так далее. Вчера некий сэр выходил и читал пронзительную речь о реках крови, сегодня его духовный наследник рассказывает о том, что “нам мусульманам и христианам Лондона угрожает культурный марксизм”. Сюрреализм как он есть. Нравы не смягчаются, они попросту разлагаются, погружаюсь в пучину индивидуализма. Удивительно то, что каждое поколение воспроизводит байку о заговоре марксистов, которые чудесным образом установили равенство полов, рас, сексуальных ориентаций, гендерных идентичностей, порушили семейные и религиозные ценности, ни разу не получив реальной власти в западных странах. За этой риторикой, скрывается хитрая, крючкотворческая ложь, покрывающая коллег по либеральному цеху, перенося ответственность за социальные изменения с либералов на марксистов.
Центральная идея Маркса заключается не в господстве “угнетённых” над “угнетателями”, как это выставляется в карикатурной критике консервативных либералов, но в создании общества без наследуемых иерархий, закрепленных институционально. Это вовсе не означает создание эгалитарного общества, напротив это предполагает общество радикальной меритократичности. Особенностью коммунизма Маркса является отвержение оным эгалитаризма, что отличает его от всех остальных версий учения коммунизма, известных с Древней Греции. В тоже время идеи Маркса ошибочно (или намеренно) идентифицируются, как идеология коллективизма, хотя всё с точностью наоборот. Марксизм не менее про индивидуализм, нежели либерализм. Бесклассовое коммунистическое общество не сводимо к подчинению общества универсальным интересам, но служит, по мнению Маркса, созданию условий в которых каждый индивид может преследовать свои истинные интересы и желания, необременённый мыслью о добычи средств к существованию. При этом, по теории Маркса, конкуренция и вражда индивидов будет преодолена по мере становления коммунизма. В этом смысле марксизм напротив крайне индивидуалистическая идеология, как и либерализм она выступает за автономность индивида, что сближает их и ставит в противоположность правым идеологиям. Коммунизм — это радикальная форма меритократичности, которая по мнению Маркса может быть полноценно воплощена только при условии отсутствия частной собственности. Разумеется, эта идея не может быть реализована в полной мере, если не уничтожить частную собственность на всей планете, не ликвидировать всех инакомыслящих и не уничтожить все предпосылки для регенерации реакционных идей (в первую очередь остатки Христианства и патриархальной семьи). Идея фантастическая, не удивительно, что мировая революция провалилась, а вместе с ней погиб марксизм, проиграв другим видам социализма и либерализму. Это практическая гибель марксизма, банальная невозможность воплощения теории. Тезис о том, что общественное бытие определяет общественное сознание - основа теории. Разрушение этой основы означает разрушение теории Маркса. Общественное бытие является базисом, который не существует без надстройки - общественного сознания и социальных институтов, находясь в диалектически противоречивом отношении. Базис не является первопричиной надстройки. Идея Маркса - перевернутая идея Гегеля, которую пост-марксисты, например, такие как Маркузе и Жижек перевернули назад, вернувшись к Гегелю. В этих случая следует говорить о теоретической гибели марксизма в стане тех, кто себя идентифицировал оными.
Марксизм, как идеология погиб, оставшись знаком в системе современного рыночного обмена, знаком продажи идеи революционности без отсылки к самому учению Маркса. Знак зачастую означает всё что угодно, только не Маркса, всё что более-менее похоже внешне. Удобный знак, скрывающий собой реальное положение вещей. Современный ультралевый дискурс пропитан постструктурализмом, говорим постструктурализм имеем ввиду деконструктивизм. “Деконструкция — это дискурс о справедливости”, - говорил Жак Деррида. Так или иначе это подтверждается практическим всеми группами направлений мысли и исследовательских проектов, объединённых под зонтом постструктурализма. Напротив, справедливость не является центральной темой работ Маркса, можно сделать смелое допущение о том, что Маркса вообще особо не интересовала справедливость, он часто отзывался о ней презрительно (ссылаясь на её относительность). Последователи сохранили этот тренд, поэтому следует утверждать то, что марксизм вообще не про справедливость. Марксизм — это холодное, имморальное учение. Коммунизм Маркса — это внеморальное общество по ту сторону справедливости. То есть марксизм не исходит из теории ценностей, как это делает либерализм, напротив задачей этого проекта было преодоление оных. Таким было развитие идей Маркса, пока не происходит попытка возращения к Гегелю, но возвращаясь к Гегелю марксизм погибает. Это замечали критики монархисты в 19-м и начале 20-го веков, но практически никогда не замечается современными консерваторами, привыкшие связывать левый радикализм и разворачивание либерализма с марксизмом. Само собой разумеется, на постструктурализм повлияло наследие Карла Маркса, как и, например наследие немецкого идеализма и философии Фридриха Ницше.
Самым ярким наследием в плане идей является Критическая теория. Возникшая в головах еврейских интеллектуалов из Института Социальных Исследований при Университете Франкфурта-на-Майне. В 1922 году еврейский профессор Курт Альберт получил разрешение на создание Института Социальных Исследований при Университете Франкфурта-на-Майне. Но в октябре 1922 года умер от диабета. В 1923 году его друг еврей Феликс Вайль организовал конференцию марксистов, куда были приглашены Лукач, Зорге, Поллок, Корш и другие. Успех вдохновил Вайль и он предложил еврею Карлу Грюнбергу, который был тогда профессорам во Франкфурте присоединится к проекту Альберта. Создание финансировалось в частном порядке отцом Вайля Генрихом, который был в то время крупнейшим торговцем зерна в мире. Постепенно используя связи в марксистко-еврейских кругах институт оброс новыми членами, среди которых был Макс Хоркхаймер. Макс заменил Грюнберга после инфаркта на посту директора. В конце 20-х к Институту присоединился Герберт Маркузе, желавший создать синтез учения Карла Маркса и Мартина Хайдеггера. К концу 20-х институт наладил тесные связи с московским Институтом Маркса—Энгельса. Учитывая события тех лет, например то, как Большевики изнасиловали Восточноевропейское пространство и практический на 100% еврейский состав Института Социальных Исследований, вполне закономерным выглядело изгнание еврейства из академической среды после 1933 года. В марте 1933 институт был закрыт, архивы Маркса и Энгельса переданы в Москву, а еврейский состав переехал кто куда - Женеву, Париж, Амстердам. Остатки группы еврейских интеллектуалов из Франкфурта попросилась обосноваться в Колумбийском Университете, местный радикальный либерал Николас Мюрей Батлер с радостью принял иммигрантов. Институт открылся (хотя все это время работал его женевский филиал) в июле 1934 года при Колумбийском Университете. В 1950 году Институт вернулся во Франкфурт, в 1953 году директором стал Адорно. В отличие Хоркхаймера, Поллока и Адорно, Маркузе не вернулся ФРГ и продолжил свою карьеру в США. Работая сначала над антифашисткой пропагандой в Управлении военной информацией, а затем в Управление стратегических служб (предшественник ЦРУ). В 1945 году переходит в Государственный департамент США, где возглавляет центральноевропейское отделение, занимается вопросами денацификации. После начала Холодной Войны уходит из разведки и работает в Колумбийском, Гарвардском, Брандейском и Калифорнийских университетах. В этот же период порывает с Институтом, знакомится с документами американской разведки о положении дел в Советском Союзе, а также читает советские работы по марксизму и пропаганде, пишет работу о различие философии Маркса и практики Советов, а также отличие марксизм-ленинизма и франкфуртской программы. В конце концов приходит к выводу о том, что теория классовой борьбы не состоятельна. В отличие от других членов Франкфуртской школы принимает участие в студенческих протестах конца 60-х, за что осуждается другими членами.
Критическая теория, созданная в первую очередь Хоркаймером, Адорно, Маркузе и Поллоком представляет собой представляет собой критику общества, основываясь на идеях Карла Маркса, Фридриха Ницше и Зигмунда Фрейда. Это движение эмансипированных и секуляризированных евреев, выходцев из богатых семей, пытавшееся критиковать идеологию. Понятие идеологии возникло в работе французского философа сенсуалиста Антуана Дестюта де Траси “Начала Идеологии” 1800 года. До де Траси Идеология — это учение об общих закономерностях происхождения идей, которым должно выступать основным принципом для руководства в науке и организации общественных отношений. Идеологию он задумал, как либеральное учение, которое защищало бы свободу личности, право частной собственности, свободный рынок и конституционизм. Идеология должна была по его задумке стать рациональной системой, противостоящей иррациональным порывам толпы. Современное значение слову придал Наполеон, при этом приписав негативную коннотацию. Бонапарт называл своих либеральных противников идеологами, как людей приверженных доктринёрству. Наполеон еще не был индоктринированным правителем, а представлял собой то, что сегодня назвали бы прагматичным авторитарным лидером, воплощающим своё видение. После поражения Наполеона и восхождения реакции в Европе, противники правительств, наследники идей Революционной Франции начали называть себя либералами, описывая свои взгляды, как либеральную идеологию. Карл Маркс использовал слово идеология в негативной коннотации для описания взглядов либеральной буржуазии. Согласно учению Карла Маркса, идеология — это система лжи, которая распространяется правящим классом, как средство самовоспроизводства. Надстройка представляет собой доминирующую идеологию. В “Немецко Идеологии” Маркс и Энгельс определяют идеологию, как систему идей, через которую люди осознают мир, а в одном из примечаний “Нищеты Философии” Маркс определяет ключевую идею своего учения, согласно которому общественные отношения и соответственно идеология определяются материальным отношениями:
“Приобретая новые производительные силы, люди изменяют свой способ производства, а с изменением способа производства, способа обеспечения своей жизни, — они изменяют все свои общественные отношения. Ручная мельница даёт вам общество с сюзереном во главе, паровая мельница — общество с промышленным капиталистом”.
Критическая Теория пересматривает определение Маркса, добавляет, что идеология — это не только средство самовоспроизводства, но это знание плюс групповой интерес, которое при этом включает идеи не только сознательные, но и бессознательные. Критической теории, идеология есть продукт отношений, искаженное мышление, возникающие в следствии включенности людей в социально-экономические отношения. С точки зрения Маркса знание обусловлено социально, с точки зрения Ницше исторически и с точки зрения Фрейда знание это нечто между Сверх-Я и бессознательным. Таким образом, согласно анализу Критической теорией открываются механизмы производства ангажирования знания, обнажаются идеи, создающие идеологические установки. Если в данном случае применить Гегеля, то выходит, что изменение производственных отношений никак не меняет идеологию, как это было в случае с учением самого Маркса. В итоге диалектический материализм отбрасывается. Важными философскими основаниями для Критической теории являются три критики Иммануила Канта, идея Дьёрда Лукача о том, что любая идеология есть ложное сознание и концепция рациональности Макса Веббера. Кант, Гегель, Маркс, Ницше, Фрейд, Лукач и Веббер - ядро Критической теории, некоторые авторы так же находились под сильным влиянием Артура Шопэнгауэра и Мартина Хайдеггера. Критическая теория представляла оппозицию социологии знания Эмиля Дюргейма, который рассматривал вопрос с позиций позитивизма. Главная разница между ними в том, что франкфуртская версия — это теория действия, это нормативная теория, содержащая дескриптивную составляющую, а социология Дюргейма и последователей это только дескриптивная теория.
По словам Хоркхаймера Критическая теория должна удовлетворять трём критериям, она должна быть описательной, нормативной и практической одновременно. То есть она должна описывать состояние, предписывать четкие рамки для критики и определять достижимые цели социальных преобразований (“преобразование капитализма в настоящую демократию”). На этих предпосылках выстраиваться их критика неокантианского проекта (идеалистический проект получения чистого научного, не ангажированного знания) и позитивизма. Последнему ставилось в вину проектирование современного общества потребления и отчуждения, где человек превращен в предок машины. Порожденный технологической рациональностью человек, потребляющий ненужные ему товары, ненавидящий свою работу, имеющий букет психических расстройств и неврозов, жертва манипуляции, разрушающий себя и природу, отчуждающий от себя всё, включая человечность. Исключение евреев из общественной жизни Германии не могло не повлиять на теорию франкфуртцев, которые включили в свою программу исследование причин тоталитаризма и антисемитизма. Их версии расходились, наибольшую известность приобрела версия, изложенная в книге “Авторитарная личность” 1950 года, которую Адорно написал в соавторстве с еще тремя евреями из Беркли (Адорно написал к ней 5 из 23 глав). Согласно этой версии, существует три предпосылки, способствующие возникновению авторитарной личности, которая примет “фашизм” - патриархальная семья, религиозное воспитание и оседлость (привязанность к локальной идентичности). По мнению авторов этноцентризм, антисемитизм и авторитаризм непосредственно связаны. Логично предположить, что будь теория верной, американцы приняли бы “фашизм”. Все три основания так или иначе подверглись эрозии в следствии изменения технологического уклада, который наиболее сильно стал менять жизнь после Второй мировой войны. Совпадение процессов исследования и процессов эрозии позволили связать воедино процессы и обвинить франкфуртцев в действиях, направленных на подрыв. Сама работа вызвала интерес к исследованию в этой области, хотя была подвергнута критике за методологию и очевидную политическую ангажированность.
Согласно Критической теории, капитализм либо уничтожил, либо создал систему сдерживания сил, которые ведут к краху капитализма. То есть революционный момент упущен и неизвестно появится ли он когда-либо ещё. Согласно теории в будущем, капитализм будет лишь укрепляться, по мере исчезновения остатков индивидуализма. Ирония, заключается в том, что примерно в тоже время крупный немецкий экономист и социолог Йозеф Шумпетр пишет о том, что капитализм обречён, а социализм неизменно победит из-за утраты всё того же индивидуализма. В этом смысле центральный тезис Критической теории сводим к идеи антигегемонии в противовес грамшисткой идеи контргегемонии. Два наиболее глубинных пласта на которых, по учению Критической теории, возникает тоталитаризм, - язык и коммуникация (во всех формах). Поэтому разрыв с зачатками тоталитаризма возможен в полном уходе от общества, его атомизации, дабы Освенцим не повторился. По словам Адорно, общество — это саморегулируемая система, от которой необходимо сбежать, но от которого сбежать невозможно.
Другая сторона Критической теории - романтическая, элитарная критика массовой культуры в которой большинство работ, по сути, сводимы к проблеме того, что массам нравится джаз, а не академическая музыка, бульварный детектив, а не классическая поэзия (тоска по утраченной элитарной культуре, существовавшей до второй половины 19 века), совмещенные с тоской об утраченном времени, когда труд не был бессмыслицей (например, ремесленные цеха Средних веков).
Парадокс заключается в том, что несмотря на заявление Хоркхаймера Теория не предлагает никаких путей решения того, что они видели, как проблему. Наиболее радикального в этом отношении достиг лишь Маркузе, провозгласивший идею Великого Отказа (хотя и порвал на тот момент с Франфуртом), где одним из центральных пунктов являлся отказ от участия в активных политических действиях, по причине их бессмысленности. Согласно Маркузе, отчуждение усилено в западных странах, но в коммунистическом блоке оно также не преодолено, а наоборот усилено по сравнению с предреволюционными годами. Индустриальное общество либеральной демократии и индустриальное общество советской власти являются формами социального контроля, обе системы тоталитарны. Царствует технологическая рациональность. При этом западная система создаёт изобилие и комфорт, которые уничтожают предпосылки для революции, в отличие от советской системы, действующей более грубо. По Маркузе рост потребительства, как неотъемлемой части современности, приводит к росту психических расстройств, разрушению окружающей среды. Счастье иллюзорно и заменено рекламными акциями, которые манипулируют сознанием граждан, которые спешат в торговые центры купить счастье. Индивид в такой системе утрачивает человечность и превращается в придаток машины. Выходом является принятие антипотребительской идеологии, идеологии отказа, принятие которой осложняется тем, что реклама и коммерциализация проникли везде, даже в отношении тех товаров, которые необходимы. Возврат к гегелевской триаде семья, общество и государство невозможен. Маркузе надеялся на восстание тех, кто еще не был включён на момент написания работ в это огромное общество потребление, не перемолот планетарной техникой (в хайдеггеровском смысле). Сегодня таких индивидов на планете нет, ну разве кроме совсем диких племён, живущих в каменном веке, которым по большому счёту плевать на процессы, проходящие в постиндустриальных обществах. Поэтому маркузианская революция невозможна, все предпосылки для неё уничтожены.
Важным, но малоизвестным представителем Критической Теории является еврейский экономист Фридрих Поллок, который утверждал, что примат экономики сменяется приматом политики, а экономика больше не является общественными производственными отношениями, но есть технический процесс. Именно благодаря Поллоку франфуртцы отошли от критики политической экономики в сторону критики технологии. Поллок уверял что полномасштабное развертывание и вторжение технологий не угрожает не столько безработицей, сколько снижением уровня компетенции специалистов, делая их многие навыки попросту ненужными, кроме того, автоматизация ухудшает социальный статус людей, которые не занимают самые высокие посты в системе управления. Восхождение и господство технократии, как управляемой экономической системы позднего капитализма, по мнению Поллока, приводит в конце концов либеральные системы, вынужденные бороться с экономическими кризисам, к строго иерархически структурированной системе - фашизму. Выходом из этой ситуации он видел в плановой экономике, которая обуздает технологии.
В 1944 году выходит сборник статей Хоркхаймера и Адорно “Диалектика Просвещения”, который представляют главную программную работу Критической теории, которая критикует инструментализацию разума, противопоставление технологического разума истине и восхождения позитивизма, из которых вытекает теория индустрии культуры. Мир описывается в мрачный тонах, мир из которого нет выхода массам, потому что массы сами этого желают (“Они ведь руководствуются своими собственными желаниями. И потому они непоколебимо отстаивают именно ту идеологию, посредством которой их обращают в рабство”). В течении нескольких лет Адорно готовит ответ на то, что же делать в такой ситуации. И наконец в 1966 году Адорно выпускает работу “Негативная диалектика”, семинары по разбору которой он читает в 1967-1968 годах. Среди слушателей возникает точка зрения о том, что критическая мысль должна принять точку зрения угнетенных, то есть критическая теория должна описывать с мир с позиции угнетенных, на что Адорно предельно ясно даёт понять то, что негативная диалектика занимается растворением точки зрения самого мышления (индивидуализация), а не принятием точек зрения угнетенных (т.е. свобода от навязывания нарратива). Это несколько озадачило некоторых радикально настроенных слушателей. 2 июня 1967 во время беспорядков, вызванных студенческими акциями протеста против приезда шаха Ирана и войны во Вьетнаме, убит двадцатишестилетний Бено Онезорг. Адорно осудил акции протеста в письме Маркузе, но публично позицию не озвучил. Позже выступая в Свободном университете Берлина с лекцией о Гёте был освистан радикальными студентами, как левый фашист (популярное оскорбление в ультралевой среде), после того как отказался давать комментарии по поводу протестов. После чего встречается с Социалистическим союзом немецких студентов, где несколько осторожно осуждает беспорядки. С этого момента начинается периодический срыв студентами лекций Адорно. 11 апреля 1968 года совершается покушение на леворадикального лидера западногерманского студенчества двадцативосьмилетнего Руди Дучке, который чудом выживает после трёх огнестрельных в голову. Вспыхивают новые студенческие беспорядки. Причины убийства остались до конца не выясненными. Однако, известно то, что Дучке обвинил консервативное издательство “Аксель Шпрингер” в подстрекательстве на жесткое подавление студенческих акций протеста полицией. В ответ издательство начало его систематическую травлю, указывая на его физически уродливую внешность, марксистские взгляды, неопрятность и факт того, что он приехал из ГДР. К травле, хотя и в умеренном масштабе присоединились все крупные газеты ФРГ. Дучке занимался организацией акций протесте, среди которых была довольна крупная (12 тысяч человек) против войны во Вьетнаме 17-18 февраля 1968 года. 21 ферваля 1968 года состоялась ответная акция со стороны правительства Берлина, в которой люди несли плакаты с надписью “Враг народа № 1 Руди Дучке”. Один из прохожих был перепутан демонстрантами с Дучке и избит. Адорно подписал обращение в “Цайт” с призывом провести расследование на причастность “Шпрингера” и выявить социальные мотивы, которые привели к беспорядкам. В тоже время Адорно отказался поддерживать студенческие протесты, заявив, что между теорией и практикой нет единства, а действия студентов проистекает из неверного анализа ситуации. Студенты устроили забастовку и забаррикадировались в здании института, угрожая уничтожить имущество, Теодор был вынужден вызвать полицию. После этого он взял академический отпуск и начал снова писать о музыке. В 1969 году первая же лекция была сорвана обнаженными студентками, после срыва еще нескольких лекций он решил прекратить лекции и уехал в Швейцарию, где 6 августа умер от инфаркта. Хоркхаймер в первой половине 50-х прекратил писать работы, в средине 60-х ушёл на пенсию и умер 1973 году. Маркузе умер в 1979 году во время поездки в ФРГ. Поллок умер в 1970 году, последние годы его жизни отличались бесконечными спорами со студентами, которых он обвинял в неверном истолковании Маркса.
На сегодня Критическая теория — это маргинальная область, которая вопреки консервативной пропаганде не получила распространение в научной среде, по причине своей ангажированности и противопоставлению идеалу знания, очищенного от любой идеологической подоплёки, чистое знание, которое не направлено на действие в рамках той или иной идеологической установки, но получило доминирующие положение именно линия Дюргейма. Кроме того, по современным меркам Критическая теория слишком примитивная и не удовлетворяющая современным стандартам запросов на объяснение феноменов. Однако, она в еще более упрощённом и уплощённом виде послужила основой для ряда ангажированных исследовательских программ и низового активизма, но она не оказала никого влияния на политические изменения в 20-м веке. Это может показаться странным, но Критическая теория была элитарным движением, которое, напротив, всячески стремилась отделится от массовых движений, предоставив скорее тропы для внутренней миграции радиальных левых, после осознания поражения в борьбе против капитализма. Со смертью её основных деятелей она, по сути, и закончилась. Единственными живыми на данный момент представителем Франкфурта является Юрген Хабермас, который придерживается социал-либеральных взглядов и Оскар Негт, некогда работавший в институте.