Мартин Лютер. К христианскому дворянству немецкой нации об улучшении христианского состояния

Часть II

14

В-четырнадцатых, мы видим, как мучает совесть многих бедных попов, обремененных женами и детьми, и никто не приходит им на помощь, хотя она им крайне необходима. Если папа и епископ предоставляют все естественному ходу вещей и оставляют погибать то, что погибает, то я хочу спасти свою совесть, свободно поднять свой голос, пусть негодуют папа, епископ и кто бы то ни было, и скажу следующее.

Согласно установлениям Христа и апостолов, каждый го­род должен иметь приходского священника или епископа, как ясно пишет св. Павел (1 Тим. 3) и (Тит. 1), и не вынуждает их жить без брачной жены, но да будет каждому дано право иметь таковую, как пишет св. Павел (1 Тим. 3 и Тит. 1) и говорит: «Епископ должен быть непорочен, одной жены муж, детей держащий в послушании со всякой честностью». Дело в том, что у св. Павла священник и епископ одно и то же, как это удостоверяет и св. Иероним. А современные епископы, о которых Писание ничего не знает, назначаются по общему христианскому порядку и властвуют каждый над несколькими при­ходскими священниками.

Таким образом, апостол ясно учит нас, что в христианстве должно быть следующее устройство: каждый город выбирает из общины просвещенного благочестивого горожанина, поручает ему должность приходского священника и дает содержа­ние от общины, предоставляя на его свободное усмотрение, («ступать ему в брак или нет; при себе он должен иметь нескольких духовных лиц или диаконов, также по их желанию, снятых или нет, чтобы они проповедью и совершением Таинств помогали управлять прихожанами и общиной, как это сохранилось доныне в Греческой Церкви. Так было и осталось теперь, хотя были многочисленные преследования еретиков и споры с ними, и много святых отцов добровольно отказывалось от брачного состояния, чтобы тем лучше прилежать и го­товиться на всякий час к смерти и борьбе. И вот римский престол принял это, но по собственному беззаконию и сделал из этого всеобщую заповедь, запретив брак духовному сословию. Это ему внушено дьяволом, как возвестил св. Павел (1 Тим. 4): «Придут учители и принесут учение бесовское и запретят всту­пать в брак» и т. д. Через это возникло, к несчастью, так много бедствий, что всех не пересказать, этим было дано Греческой Церкви основание к разделению, и умножились бесконечные раздоры, прегрешения, бесчестие и лукавство, как происходит но всем, что затевается и творится дьяволом. Как же нам те­перь поступить?

Я советую сделать свободным вступление в брак или без­брачие и предоставить это на собственное свободное усмотре­ние каждого. Но тогда должно возникнуть другое управление и иное распределение благ, церковное право все погибнет и уж не так много ленов будет отходить к Риму. Я думаю, что корыстолюбие явилось причиной жалкого нецеломудренного целомудрия, которое ведет к тому, что каждый хочет стать попом, каждый воспитывает к этому своих детей, но не с на­мерением жить в целомудрии - это можно выполнять и без всякого поповского звания - а лишь для снискания земного пропитания без труда и усилий, вопреки заповеди Бога: «В поте лица своего будешь есть хлеб свой» (Быт. 3). Отметили его особым цветом, как будто его труд заключается в молитве и богослужении. Я оставляю здесь в стороне папу, епископов, настоятелей монастырей, попов и монахов, которых Бог не устанавливал.

Если они сами возложили на себя бремя, пусть несут его. Я буду говорить только о звании приходского священника, которое установлено Богом и назначение которого в управле­нии общиной посредством проповеди и совершения Таинств; при ней священник должен обитать и иметь свое земное хо­зяйство. Им христианский собор должен предоставить право свободного вступления в брак, во избежание нерадивости и греха. Дело в том, что если Бог их не связал, то никто не смеет и не может связать их, даже ангел небесный, не говоря уж о папе; а то, что установлено против этого в церковном праве, - очевидная басня и вздор.

Я советую далее, чтобы отныне тот, кто посвящается в свя­щенники или на другую должность, никоим образом не давал епископу обета соблюдать целомудрие, но, напротив, заявлял ему, что требовать такого обета он совершенно не имеет ника­кой власти и это дьявольская тирания вынуждать к подобным вещам. Если же он хочет или должен сказать, как некоторые делают: guantum fragilitas humana permittet, то каждое из этих слов пусть означает свободное negative, id est, потому что fragilitas humana non permittit caste vivare, но только angelica fortitude et caelistis virtus, чтобы сохранить совесть свободной от всяких обетов. Я не хочу ни советовать, ни запрещать тому, кто еще не имеет жены, вступать в брак или оставаться без жены; это я предоставляю всеобщему христианс­кому устроению и каждому отдельному доброму разумению. Но от несчастного низшего духовенства я не намерен скрывать свой верный совет и не хочу воздержаться от того, чтобы подать уте­шение тем, кто благодаря жене и детям угнетен, опозорен и подавлен муками совести, так как их ругают «поповской развратницей» и «поповскими детьми», - и открыто скажу, по своему праву придворного шута, следующее.

Можно найти много благочестивых священников, которые опорочены лишь нарушением обета и опозорены тем, что име­ют жену, хотя размыслили с нею в глубине сердца своего навсегда остаться друг о другом в истинной брачной верности, если бы только можно было сделать это с чистой совестью, даже под угрозой публичного позора; поистине их брак заключен перед Богом. И вот я говорю: если они так размыслили и так живут единой жизнью, то да спасут они совесть свою - пусть он считает ее брачной женой и честно живет с ней, как супруг, не обращая внимания, угодно это папе или нет, и ду­ховный это или плотский закон. Это более зависит от святости твоей души, чем от тиранических, самовластных, преступных законов, которые не нужны для святости и не заповеданы Бо­гом. И ты должен поступить, как дети Израиля, которые по­хитили у египтян свою заслуженную плату, или, как раб, который похитил у злонамеренного господина свою заслуженную плату: так похищайте у папы свою законную жену и детей.

У кого есть вера, чтобы отважиться на это, пусть смело следует за мной и я не введу его в заблуждение. Если я не имею власти, как папа, то я имею власть, как христианин помочь своему ближнему и дать совет ему в его грехе и нерадении, и не без основания и причины. Во-первых, не каждый священник может обойтись без жены, и не только по человеческой слабости, но в гораздо большей степени ради нужд домашнего хозяйства. Должен ли он тогда иметь женщину, как ему разрешает папа, но не для брака? Что же другое делается этим, как не то, что оставляют вместе мужчину и женщину и запрещают им впасть в грех. Совсем как если положить вместе солому и огонь и пытаться запретить им дымить и гореть. Во-вторых, папа так же мало имеет власти запретить это, как мало силы он имеет запретить есть, пить, совершать естественные отправления и жиреть. Поэтому никто не обязан держаться этого, а папа ответствен за все грехи, которые проистекают отсюда, за все души, которые губятся этим, и за все совести, которые соблазнены и замучены, так что он давно уже заслуживает изгнания из мира: так много бедных душ он задавил своей дьявольской петлей, хотя я надеюсь, что по смерти Бог будет милостивей, чем папа при их жизни. Никогда не было и не будет добра от папства и его законов. В-третьих, хотя папский закон и против этого, но браки все-таки возникают против закона папы - с его законом уже покончено и он не имеет никакого значения. Дело в том, что заповедь Бога, который повелел, чтобы никогда не разделяли мужа и жену, далеко превосходит значением закон папы, и нельзя пренебречь и оставить заповедь Бога ради завета папы, хотя многие сумасбродные юристы выдумали с папой impedimenta и этим так разделили, запутали брачное состояние, так повредили ему, что заповедь Бога, благодаря этому, совсем уничтожена. Но к чему говорить об этом? Разве есть во всех духовных папских законах хоть две строки, которые могли бы дать поучение благочестивому христианину, и разве там нет, к несчастью, столь многих ошибочных и опасных установлений, которые не заслуживают ничего лучшего, как только разложить из них костер. Если ты скажешь, что это соблазнительно и следует сначала получить разрешение папы, я отвечу: то, что есть в этом соблазна, является виной римского престола, который без права и вопреки Богу установил такой закон; перед Богом и Св. Писанием здесь нет никакого соблазна. Также если папа из-за денег даст разрешение нарушить свои корыстные тиранические законы, то каждый христианин тоже может из-за спасе­ния души и во имя Бога дать такое же разрешение. Ведь Хри­стос освободил нас от всяких человеческих законов, в особенности если они направлены против Бога и спасения души, как учит св. Павел (Гал. 5 и 1 Кор. 8).

15

В-пятнадцатых, чтобы не забыть мне также о бедных мо­настырях. Злой дух, который смущает ныне все сословия че­ловеческими законами, сделав их невыносимыми, овладел также некоторыми аббатами, аббатиссами и прелатами, ибо они так управляют братьями и сестрами, что скоро попадут в ад и даже там будут вести тот жалкий образ жизни, какой ведут ныне все дьяволовы мучители. А именно они удержали за со­бой право отпускать все или только некоторые смертные гре­хи, которые были утаены от них на исповеди и которые не могут быть отпускаемы ни одним другим братом из послуша­ния и под угрозой отлучения. Теперь не всегда и не везде мож­но найти только ангелов, но также плоть и кровь, которые скорей подвергнутся всем отлучениям и угрозам, чем покают­ся прелатам и определенным духовникам в своих затаенных делах; затем они с такой совестью идут к Причастию, благода­ря чему становятся irregulares и повергаются в еще большую скорбь. О, слепые пастыри! о, безумные прелаты! о, хищные волки!

И вот я говорю: если грех совершен открыто или узнан, то лишь прелату подобает осуждать его, и только такие грехи и никакие другие он может удерживать или выделять; над утаенными грехами он не имеет никакой власти, хотя бы это были тягчайшие грехи, какие только есть или можно найти. И если прелат их выделяет, то он - тиран, не имеет на это права и вторгается в суд Божий. Поэтому я советую этим чадам, брать­ям и сестрам, если духовное начальство не дает разрешения исповедываться в этих тайных грехах, кому ты хочешь, то возьми его сам, покайся своему брату или сестре, кому и где ты хочешь, пусть дадут тебе отпущение и утешение, иди и твори затем, что ты хочешь и что должен; если ты веришь твердо, что тебе отпущено, то в этом нет опасности. А отлуче­ние, иррегуляритет или чем там еще угрожают, пусть не тре­вожит и не смущает тебя; это простирается только на откры­тые и узнанные грехи и на те, в которых не хотят признавать­ся; тебя это не касается. Что ты затеваешь, слепой прелат, хочешь ли ты своими угрозами бороться против тайных грехов? Оставь то, чего ты не можешь добиться открыто, пусть Бог тоже творит суд и милость над твоими чадами. Ведь он не передал их в твои руки так всецело, чтобы выпустить их из своих рук. Нет, под твоей властью - меньшая часть; оставь свой статут быть статутом и не переноси его на небеса, в об­чисть суда Божия.

16

В-шестнадцатых, следовало бы также совершенно упраз­днить или, по крайней мере, сократить годовщины, праздни­ки в честь святых и заупокойные мессы, потому что, как мы наглядно видим, они превратились в насмешку, что сильно гневит Бога, и справляются только ради денег, обжорства и пьянства. Что за угождение от этого Богу, если жалкие вигилии и мессы не читаются, не отслуживаются, а мерно отбарабаниваются, а если и отслуживаются, то не из свободной любви к Богу, а ради денег и по обязанности. Но ведь это немыслимо, чтобы Богу было угодно деяние или моление, обращенное к нему, которые совершены не по свободной любви. И будет по-христиански, если мы упраздним или, по крайней мере, сократим все, что, как мы видим, стало употребляться во зло и более гневит, чем умилостивляет Бога. Мне было бы прият­ней, Богу угодней и гораздо лучше, если в церковном учрежде­нии, церкви или монастыре соединить в одно все годовые вигилии и мессы и служить на каждый день только одну истин­ную вигилию и мессу, с сердечной строгостью, набожностью и мерой в своих заступников, вместо того чтобы служить их ты­сячами в течение года, каждому особую, без надлежащего бла­гоговения и веры. О, дорогие христиане. Богу следует молиться немного, но глубоко, ибо он осуждает долгие и многочис­ленные молитвы (Мф. 6) и говорит, что этим заслуживается только больше мучений. Однако корыстолюбие, которому Бог не верит, учреждает такой образ служения и заботится о нем, иначе оно умерло бы с голоду.

17

В-семнадцатых, должно также упразднить некоторые пени наказания церковного права, в особенности интердикт, который, без всякого сомнения, выдуман злым духом. Разве это не дьявольское дело, что один грех хотят улучшить многими еще большими грехами! Ведь больший грех замалчивать или отвергать Слово Божие и служение ему, чем если бы кто-нибудь [59] задушил двадцать пап сразу, не говоря уж о том, чтобы защищать священника или духовные блага. Вот еще одна из нежных добродетелей, которым учит церковное право, ибо церковное право называется духовным и это потоку, что оно исхо­дит от духа: не от святого духа, но от духа злого.

Отлучение следует употреблять не иначе как в тех случа­ях, которые указаны Писанием, надо применять его против тех, кто неправильно верит или живет в открытых прегреше­ниях, но не из-за земных благ. Но теперь, поверьте мне, это перевернуто. Каждый живет по своей воле, и в особенности те, кто грабит людей, бесчестит их отлучениями, и все отлучения имеют теперь своим основанием земные блага, за что мы дол­жны быть благодарны никому другому, как святому духовно­му бесправию, о чем я обстоятельней говорил раньше в своем Sermo.

Другие наказания и пени, суспензии, иррегуляритет, агг­равации, реаггравации, депозиции, громы и молнии прокля­тия, осуждения и другие вымышления следовало бы зарыть на девять сажен под землей, чтобы даже имени и памяти их не было больше на земле. Злой дух, освобожденный церковным правом, принес с собой эти ужасные несчастья и бедствия в Небесное Царство святого христианства и творит пагубу и вред душам, так что именно их надо разуметь в слове Христа (Мф. 33): «Горе вам, книжники, что затворяете царство небес­ное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допус­каете», а вы взяли себе власть учить.

18

В-восемнадцатых, пусть будут уничтожены все праздни­ки и останется лишь воскресенье; если же хотят соблюдать праздники Божией Матери и великих святых, то пусть все они переносятся на воскресенье или соблюдаются только утром, во время мессы, и затем весь остальной день пусть будет рабочим днем. Так как праздник проходит в злоупотреблении пьян­ством, игрой, бездельем и всякими грехами, то, вследствие этого, мы гневим Бога в святые дни больше, чем в остальные, и выходит как раз, наоборот, святой день не святым, а рабо­чий - святым, и Богу с Его святыми не только нет никакого служения, но происходит великое бесчестие от многочислен­ных святых дней, хотя некоторые сумасбродные прелаты ду­мают, что, устанавливая по своему слепому благоговению праз­дники св. Оттилии, св. Варваре и всякому другому, каждый творит этим в высшей степени доброе дело, между тем как он поступил бы гораздо лучше, если бы сделал в честь святого из праздника рабочий день.

Простой человек, сверх этого духовного вреда, терпит два телесных ущерба тем, что прогуливает свою работу и, кроме того, проедает больше, чем в другое время, и этим ослабляет и делает менее годным свое тело; мы это видим постоянно, но никто не думает изменить к лучшему. И здесь не надо обра­щать внимание, папа ли учредил праздник или на это нужны диспенсации или разрешения. То, что идет против Бога и при­носит вред душе и телу человека, это не только может быть запрещено и уничтожено, без ведома или желания папы или епископа, каждой общиной, советом или начальством, но они даже обязаны не допускать этого во имя спасения своей души, если бы даже папа или епископ не захотели запретить, хотя, собственно, им первым следовало бы сделать это.

И прежде всего подлежат совершенному уничтожению го­довые церковные праздники, ибо они стали не чем иным, как настоящими кабаками, ярмарками и игорными домами, служат лишь к умножению бесславия Бога и погибели души. Здесь не поможет, если кто станет важничать, что здесь благое начи­нание и доброе дело. Да возьмет Бог обратно свой собственный закон, данный Им с небес, ибо обращено во зло и каждодневно извращается заповеданное Им, разрушается Им сотворенное, нее благодаря этому развратительному злоупотреблению, как гласит начертанное Им в 17-м псалме: «С соблазненными соблазнишься сам».

19

В-девятнадцатых, пусть будут изменены степени или колена родства, в которых запрещается брачное состояние, как, например, кумовство, третья и четвертая степени родства, что­бы во всех тех случаях, когда папа в Риме разрешает браки за деньги, каждый священник мог разрешать сам, безвозмездно и во спасение души. Да смилостивится Бог освободить от все­го, что приходится покупать в Риме, и от денежных сетей ду­ховного закона - чтобы все это каждый священник мог делать и разрешать без денег, как, например, отпущения, посла­ния об отпущениях, «послания о масле», послания о мессах и нее, что относится к confesionalia, все эти многочисленные бе­зобразия из Рима, которыми обманывают и лишают денег бед­ный народ. Ведь если папа имеет власть торговать своими де­нежными сетями и духовными петлями - я хотел сказать за­конами, - то, безусловно, священник имеет гораздо больше власти разорвать их и во имя Бога растоптать ногами; если же он не имеет на это власти, то и папа тоже не имеет никакого права продавать их на своих постыдных ярмарках.

Сюда относится также, чтобы посты были предоставлены на свободное усмотрение каждого и можно было свободно упот­реблять в пищу все, как разрешает Евангелие. Дело в том, что они сами в Риме издеваются над постами, а за его пределами заставляют нас жрать постное масло, которым они даже обувь себе не дали бы смазывать. Потом продают нам свободу есть коровье масло и все другое, между тем как св. апостол гово­рит, что мы, предпочтительно перед всем другим, имеем сво­боду по Евангелию. Но они сковали и обворовали нас своим церковным правом, заставляя нас выкупать ее деньгами, сде­лали нашу совесть такой робкой и запуганной, что об этой сво­боде даже неудобно говорить в проповеди, так как простой народ сильно негодует на это и считает употребление масла за боль­ший грех, чем ложь, божбу и даже прелюбодеяние. Однако узаконенное людьми все-таки остается человеческим делом, как бы высоко его не ставили, и никогда от него не будет ниче­го хорошего.

20

В-двадцатых, пусть будут разрушены и сровненны с зем­лей дикие капеллы и полевые церкви, как, например, привле­кающие новые паломничества в Вильснаке, Штернберге, Трире, Гримментале, Регенсбурге и еще много других. О, какую тяжелую и печальную ответственность принимают на себя епис­копы, которые допускают такое дьявольское наваждение и ра­дуются ему; им следует быть первыми в борьбе против этого, и, однако, они полагают, что это богоугодное святое дело, не видят, что подобными делами занимается дьявол, чтобы уси­ливать корыстолюбие, воздвигать ложную выдуманную веру, ослаблять приходские церкви, умножать кабаки и разврат, бесполезно тратить деньги и труд и только водить за нос про­стой народ. Если бы они читали Писание так же внимательно, как проклятое церковное право, они лучше сумели бы судить о вещах.

Ничего не значит также, что там случаются чудесные зна­мения, ибо злой дух хорошо умеет творить чудеса, как возвес­тил нам Христос (Мф. 24). Если бы они отнеслись к этому серьезно и запрещали подобные вещи, то чудеса скоро прекра­тились бы. А если они от Бога, то запрещения не воспрепят­ствуют им. И если бы не было иного свидетельства, что они не от Бога, то достаточно было бы, что они заставляют людей в неистовстве, бессмысленно, бежать толпами, как стадо скота, - ведь это не может быть от Бога. Кроме того, Бог ничего подоб­ного не заповедал; здесь совершенно нет ни послушания, ни заслуги. Поэтому нужно смело взяться за дело и защитить на­род. Ведь все незаповеданное и сотворенное свыше заповедей Божиих; исходит, безусловно, от самого дьявола. Отсюда же происходит ущерб приходским церквам, ибо они меньше чтятся. Summa summarum, все это знамение великого народного суеверия, ведь если бы вера была правильная, все было бы в собственных церквах, куда заповедано ходить.

Но зачем мне говорить! Каждый думает лишь о том, чтобы устраивать и поддерживать подобные паломничества в своем округе, совсем не заботясь, истинно ли верует и живет народ. Да, там, где паломничества не удаляются, начинают объяв­лять святых не во славу самих святых, которые достаточно прославлены и без их возвышения, но для того, чтобы вызвать стечение народа и денежные приношения. Этому ныне способствуют епископы и папа. Здесь дождем льются отпущения, и ни них есть достаточно денег; но о том, что заповедано Богом, никто не заботится, никто к этому не стремится, никто на это по имеет достаточно денег. Горе, что мы так слепы и дьяволу в его наваждениях не только предоставляем свободу, но укрепляем его и усиливаем. Оставьте в покое дорогих святых и не совращайте бедный народ. Какой дух дал папе власть объяв­лять святых? Кто сказал, святы они или нет? Хотят ли вновь искушать Бога, подвергаться его осуждениям и дорогих свя­тых воздвигать, как золотых тельцов!

Поэтому я советую предоставить святым самим возвы­шать себя. Да, сам Бог пусть их объявляет святыми, и каж­дый пусть остается при своей приходской церкви; там он най­дет больше, чем во всех церквах, куда стекаются паломники, как если бы все они были такими церквами. Здесь находятся Крещение, Таинства, проповедь и твой ближний, все это более высокие предметы, чем все святые на небесах, ибо освя­щены Словом Божиим и Таинством. Но так как мы пренебре­гаем этими высокими предметами, то Бог, справедливый в своем гневном осуждении, ниспослал нам дьявола, который водит нас туда и сюда, учреждает паломничества, воздвигает капеллы и церкви, объявляет возведение в святые и застав­ляет делать много других глупостей, чтобы мы переходили из истинной веры в новое ложное суеверие, подобно тому как некогда он поступил с народом Израильским, совратив его от храма Иерусалимского к бесчисленным местам, притом во имя Бога и ради доброй видимости благочестия, против чего про­поведовали все пророки и были за это подвергнуты мучени­ям. Но никто ныне не проповедует против этого, ибо, навер­но, его тоже подвергли бы мучениям папа, попы и монахи. Подобным же образом ныне Антоний Флорентийский и многие другие объявлены святыми и возвышены, чтобы их свя­тость служила молве и деньгам; но в другое время они служи­ли бы только славе Божией и благому подражанию.

И хотя возвышение святых некогда могло быть добрым делом, теперь оно никогда не бывает к добру, как и многое другое некогда было благим, а теперь стало соблазнительным и вредным, как, например, праздники, сокровища церквей и их украшения. Ведь очевидно, что возвышением святых стре­мятся не к Божией славе и не к улучшению христиан, а к деньгам и собственной славе, что одна церковь хочет быть чем- то особенным в сравнении с другими, печалится, если другие имеют то же самое и ее преимущество становится общим дос­тоянием. Духовные блага до такой степени подчинены злоупот­реблениям и стяжанию мирских благ в эти последние злейшие времена, что все относящееся к самому Богу служит только корыстолюбию.

И подобные преимущества вызывают лишь сектантские расколы и высокомерие, потому что церкви, отличные от дру­гих, презирают одна другую и возвышаются, между тем как божественные блага, равно общие для всех, должны служить лишь к единению. Этому радуется папа, которому было бы неприятно видеть всех христиан равными и едиными.

Сюда относится требование уничтожить или отвергнуть, или сделать всеобщими для всех церквей вольности, буллы и все, что продает папа в Риме на своей живодерне. Дело в том, что если он продает или дает Виттенбергу, Галле, Венеции и прежде всего своему Риму indulta привилегии, отпущения, милости, преимущества, facultatis, то почему он не дает их всем церквам безразлично? Разве он не обязан для всех церк­вей делать безвозмездно и во имя Бога все, что в его силах, и даже кровь свою пролить за них? Так объясни же мне, почему он дает или продает этой церкви, а другой нет? Или прокля­тые деньги устанавливают такое неравенство в глазах его свя­тейшества между теми христианами, у которых одно и то же Крещение, Слово, вера, Христос, Бог и все другое? Разве хотят сделать наши видящие глаза слепыми и сделать нас глупыми с нашим здравым смыслом, чтобы принудить нас поклоняться такому корыстолюбию, безобразиям и притворству? Он - пас­тырь; да, поскольку у тебя есть деньги, но не дальше! И они не стыдятся такого безобразия, своими буллами водят нас туда и сюда. Все они делают только ради проклятых денег и не из-за чего больше.

И вот я советую: если не прекратятся эти дурачества, пусть каждый благочестивый христианин откроет глаза и не дает сбивать себя с толку римскими буллами, печатями и лицемер­ными толкованиями, пусть остается дома при своей церкви и считает для себя лучшим свое Крещение, Евангелие, веру, Хри­ста и Бога, одного и того же повсеместно, а папа да останется слепым вождем слепых. Ни ангел, ни папа не смогут даровать тебе так много, как дарует Бог в твоей приходской церкви; да, папа совращает тебя от даров Божиих, которые даны тебе безвозмездно, к своим дарам, которые ты принужден покупать, и дает тебе свинец за золото, шкуру за мясо, шнурок за кошелек, воск за мед, слова за благо, буквы за дух, как ты сам наглядно видишь; а если ты все-таки не хочешь этого замечать и намерен на его пергаменте и воске вознестись на небо, то твоя колесница скоро сломится и ты низвергнешься в преис­поднюю - не во имя Бога! Только знай твердо одно правило: то, что ты вынужден покупать у папы, не есть благо и не исхо­дит от Бога; ибо исходящее от Бога даруется безвозмездно, но весь мир подвергнется каре и осуждению за то, что он не поже­лал принять безвозмездно, ибо в этом заключается Евангелие и Божеские дела. Такое заблуждение мы за то заслужили от Бога, что пренебрегаем Его Святым Словом и милостью Кре­щения, как говорит св. Павел: «Они не заботились иметь Бога и разуме и предоставил их Бог превратному уму делать непот­ребства», так как они не приняли истины к своему блажен­ству, и этого достойны они по заслугам.

21

В-двадцать первых, одной из крайних необходимостей является уничтожение всякого нищенства во всем христианстве. Никто не должен просить милостыни ради Христа. Легко можно издать распоряжение против этого, если содействовать этому мужественно и строго, а именно пусть каждый город позабо­тится о своих бедных и совершенно не допускает пришлых нищих, как бы они там ни называли себя, будут ли это стран­ствующие братья или монахи нищенствующих орденов. Каж­дый город, вероятно, в силах прокормить своих бедных, а если с «и слишком незначителен, то надо обратиться к населению близлежащих деревень с увещеванием тоже помочь; ведь при­ходится же им прокармливать столько бродяг и негодяев под названием подаяния милостыни. Кроме того, так можно будет узнать, кто действительно беден и кто нет.

Следует иметь попечителя или опекуна, который бы знал бедных и сообщал совету или приходскому священнику об их нуждах, или как там лучше всего можно будет устроиться. Но моему мнению, ни в одном занятии не бывает так много безоб­разий и мошенничеств, как в нищенстве, а их легко можно устранить. Простой народ терпит много бед от этого свободного повсеместного нищенства. Как я узнал, в каждую местность является ежегодно пять или шесть нищенствующих орденов, каждый больше шести или семи раз, а сверх того, простые нищие, сборщики пожертвований и странствующие братья; су­ществует даже отчет, согласно которому один город за год вы­давал подаяние около шестидесяти раз, не считая того, что было отдано светскому начальству податями, налогами и жа­лованьем и что грабил, бесполезно проматывая, римский пре­стол посредством своих товаров; так что мы величайшим чу­дом Божиим должны почитать, как мы еще в силах жить и имеем на пропитание.

Что же касается мнения некоторых, что таким образом нищие не будут обеспечены достаточно и нельзя будет строить больших каменных церквей и монастырей, то я с этим вполне согласен; но в этом и нет нужды. Кто хочет быть бедным, тот не должен быть богатым; пусть он берется за плуг и сам добы­вает себе от земли. Вполне достаточно, если бедные будут обес­печены настолько, чтобы не умереть с голоду и холоду; не по­добает, чтобы один бездельничал, богател и благоденствовал за счет труда своего ближнего, тогда как ближнему живется плохо, как существует теперь превратный и дурной обычай; ведь св. Павел говорит: «Кто не работает, тот пусть и не ест». Нико­му не назначено Богом жить от имущества другого, кроме только проповедующих и управляющих священников, как говорит (1 Кор. 9) св. Павел, ради их духовного труда, и как говорит также Христос своим апостолам: «Каждый трудящийся досто­ин награды своей».

22

В-двадцать вторых, следует также обратить внимание, что многочисленные мессы, установленные в церквах и мона­стырях, не только приносят мало пользы, но и возбуждают великий гнев Божий. Ввиду этого было бы полезно не устанав­ливать их больше, но упразднить многие из установленных, ибо очевидно, что их исполняют, как молитву и доброе дело, между тем как они - священнодействие, подобно Крещению и Покаянию, приносящим пользу не другим, но только тому, кто их принимает. Но теперь вошло в обыкновение служить мессы за живых и за мертвых, на них основывается все, поче­му их и установили так много и привели к тому состоянию, какое мы теперь созерцаем. Но это во всяком случае новая и неслыханная вещь, особенно в тех случаях, когда такими мес­ти ми стараются обеспечить сбыт товара; такие лишатся своего ремесла и пропитания, но об этом я не стану более говорить, пока вновь не возникнет истинное понимание того, что такое месса и для чего она полезна. К несчастью, уже в течение мно­гих лет из нее делают ремесло для материального пропитания, и я очень советую, чтобы отныне пастух или другой работник, прежде чем стать священником, узнавал хорошенько, что та­кое служение мессы.

Я здесь не касаюсь старых монастырей и духовных учеб­ных заведений, которые, без сомнения, учреждены вот для чего: гак как по обычаю немецкой нации не каждый сын знатного рода становится владетелем и правителем наследства, то ос­тальные воспитываются в таких монастырях и затем свободно служат Богу, учатся, делаются сами и делают других просве­щенными людьми. Я говорю о новых монастырях, которые предназначены только для молитвы и служения месс, по при­меру которых старые монастыри тоже переобременяются такими мессами и молитвами, так что не приносят уж никакой пользы или очень мало. Впрочем, на это тоже попущение Божие, что они, вопреки всей своей почтенности, опускаются до уровня общего ничтожества, то есть до рева органов и хоров, до ленивых и холодных месс, чтобы только собрать и промо­тать установленные материальные доходы. Эх, за подобными вещами должны были бы наблюдать папа, епископы, доктора, указывать на них, а между тем именно они занимаются этим больше всего, допускают все, что только приносит деньги; всегда один слепой ведет другого. Вот что делает корыстолюбие и духовное право.

Также недопустимо более, чтобы одно лицо имело боль­ше, чем монастырь и один приход; надо удовлетворяться скромным положением, чтобы другой около тоже мог иметь что-нибудь; этим уничтожается оправдание тех, кто заявля­ет, что для поддержания надлежащего положения ему нужно Польше одного прихода. Надлежащее положение можно оце­нивать так высоко, что целой страны не хватит для его под­держания. Так уверенно ссылается на Бога корыстолюбие и скрытое неверие, до такой степени, что часто откровенное корыстолюбие и неверие выдается за потребность надлежа­щего положения.

23

В-двадцать третьих, нет ничего хорошего в братствах по­слушников, item в отпущениях, посланиях об отпущениях, «посланиях о масле», диспенсациях и во всем, что подобно этому, - все это пошло на пьянство и погибло. Если папа раз­решает тебе употребление масла, слушание мессы и т.д., то он должен свое право предоставить также и священнику, и ли­шать его этого он не имеет власти. Я говорю также о братствах послушников, в которых распределяются отпущения мессы и добрые дела. Милый мой, в Крещении ты начинаешь на земле братство с Христом, со всеми ангелами, святыми и христиана­ми, держись его и удовлетворяйся им, с тебя достаточно этого братства; предоставь другим лицемерить, как им угодно, зато они все равно что счетная марка в сравнении с гульденом. Если же и бывают братства, которые собирают деньги, чтобы оде­лять пищей бедняков или помогать каким-либо другим обра­зом, то они творили бы доброе и имели свое отпущение и на­граду на небесах, если бы не превратились теперь в места об­жорства и пьянства.

Прежде всего следовало бы изгнать из немецких стран папских уполномоченных с их facultates, которые они нам продают за большие деньги, что является явным безобразием; например, они берут деньги и несправедливое имущество де­лают справедливым, разрешают от клятв, обетов и союзов, раз­рывают этим и учат разрывать верность и доверие, условлен­ные взаимным договором; говорят, что папа имеет на это власть. Это значит, что они говорят от злого духа. И, таким образом, они продают нам дьявольское учение, берут деньги за то, что учат нас грехам и ведут в ад.

Если бы не было никаких других злых коварств, доказы­вающих, что папа - истинный Антихрист, то даже этих штук достаточно, чтобы доказать это. Слышишь ли ты, папа, не всесвятейший, а всегреховнейший, уже немного времени осталось и Бог разрушит с небес твой престол и низвергнет во глубины преисподней! Кто дал тебе власть возвыситься над твоим Бо­гом, нарушать и разрешать то, что Он заповедал; научать хри­стиан, особенно христиан немецкой нации, которые восхваля­ются всеми историческими сказаниями за благородство, по­стоянство и верность, научать их быть непостоянными, веро­ломными, бесчестными, быть клятвопреступниками, изменниками и злодеями? Бог заповедал, что надо соблюдать присягу и верность даже перед врагами, а ты берешь на себя право освобождать от этой заповеди, утверждаешь в своих еретичес­ких антихристовых декреталиях, что имеешь на это власть, и твоими устами и твоим пером злой сатана лжет, как он еще никогда не лгал! Ты искажаешь и изменяешь Писание по сво­ему произволу. О, Христос! о, мой повелитель! воззри с небес, разрази свой Страшный суд и разрушь дьяволово гнездо в Риме! Там восседает человек, о котором Павел сказал, что он возвы­сится над Тобой и воссядет в Твоей Церкви, поставит себя, как Бога, человек греха и сын осуждения. Чему другому служит папское владычество, как не тому лишь, чтобы научать гре­хам и злодеяниям, умножая их, отдавать души на осуждение, именем Твоим и отличием?

Дети Израиля держали некогда клятву, которую, несозна­тельно и обманутые, дали врагам своим Гибеонитам. И царь Седекия погиб со всем народом своим, ибо нарушил клятву пе­ред царем вавилонским. И в наше время, сто лет назад, честный Владислав, король Польши и Венгрии, к несчастью, был убит турками вместе со множеством народа своего, ибо он был введен в заблуждение папским посланником и кардиналом и разорвал заключенный с турками священный полезный договор и клятву. Благочестивый император Сигизмунд совершенно не имел счастья после Констанцского Собора, на котором он позволил негодяям нарушить охранную грамоту, данную Яну Гусу и Иерониму; и вся несчастная вражда между нами и богемцами вос­последовала отсюда. И в настоящее время, защити Господи, сколько христианской крови пролилось из-за союза и клятвы, нарушенных папой Юлием после того, как он заключил их с императором Максимилианом и королем Людовиком французс­ким. Могу ли я рассказать о всех бедствиях, какие вызвали папы этой дьявольской дерзостью, нарушая клятвы и обеты между великими государями, превращая их в издевательство и беря за них деньги. Я надеюсь, Страшный суд уже у дверей. От него не будет и не может быть хуже, чем от того, что делает папский престол. Заповедь Бога он низвергает, свой завет воздвигает вместо нее. Если не это Антихрист, то объясните мне, что он такое. Но об этом в другой раз - полней и лучше.

24

В-двадцать четвертых, настало надлежащее время глу­боко и правдиво взяться наконец за дело богемцев, чтобы им объединиться с нами и нам с ними и прекратить в конце концов ужасающие оскорбления, ненависть и зависть с обеих сто­рон. Я по простоте своей первым изложу свое мнение, предва­ряя того, кто понимает дело лучше меня.

Во-первых, мы правдиво должны признать истину, оправ­даться с своей стороны и кое в чем уступить богемцам, а имен­но, что Ян Гус и Иероним Пражский были сожжены в Кон­станце, вопреки папской, христианской, императорской охран­ной грамоте и клятве, благодаря чему была нарушена заповедь Бога и возникло крайнее ожесточение богемцев. И хотя бы они вполне заслуживали потерпеть от нас столь тяжкую неспра­ведливость и неповиновение перед Богом, но все-таки они не обязаны одобрять что-либо подобное и признавать совершен­ным по справедливости. Нет, они еще и по нынешний день должны скорей положить душу и тело, чем признать, что спра­ведливо было нарушить папскую императорскую охранную грамоту, вероломно поступив против нее. Поэтому хотя богем­цы и повинны в несдержанности, но гораздо большая вина лежит на папе и его приближенных за все бедствия, заблужде­ния и пагубу душ, воспоследовавшие за этим собором.

Я не намерен ни обсуждать здесь тезисы Яна Гуса, ни бо­роться против его заблуждений, хотя я не нашел, по своему разумению, в них ничего ложного и спокойно могу полагать, что преступившие своим вероломным деянием христианскую охранную грамоту и заповедь Бога не постановили ничего хо­рошего и осудили несправедливо; поэтому нет сомнения, что они более одержимы были злым духом, чем святым. Никто не станет сомневаться, что Св. Дух не может действовать против заповеди Бога; и никто не может быть настолько несознате­лен, чтобы не понимать, как противно Богу нарушение охран­ной грамоты и верности, хотя бы они были даны самому дья­волу, а не то что еретику; точно так же очевидно, что данная Яну Гусу охранная грамота не только не была выполнена, но, напротив, он был сожжен. Я вовсе не хочу делать Яна Гуса святым мучеником, как поступают некоторые богемцы, хотя и признаю в то же время, что с ним было поступлено несправед­ливо и так же несправедливо осуждены его книги и его уче­ние, - ибо суд Божий страшен и неисповедим, никто, только Он один, может возвещать и выражать его. Я хочу сказать только одно: пускай Гус был еретиком и таким злонамерен­ным, как только это возможно, но, тем не менее, его сожгли несправедливо и против Бога, и не должны вынуждать богем­цев принимать это как справедливое, иначе мы никогда не достигнем единения. Общепризнанная истина должна нас объе­динить, а не упрямство. Не имеет значения выставленный ими тогда предлог, что охранную грамоту, данную еретику, можно не соблюдать. Это то же самое, как если сказать, что для со­блюдения заповеди Бога надо не соблюдать заповедь Бога. Дьявол их сделал безумными и глупыми, если не понимали, что они говорят и делают. Соблюдать охранную грамоту заповеда­но Богом; ее должны были соблюдать, хотя бы весь мир погиб, а не то что спасся бы один еретик. Надо еретиков преодолевать Писанием, как делали древние отцы, а не огнем. Если бы преодоление еретиков огнем было искусством, то палачи оказались бы ученейшими докторами на земле, тогда нам уж не надо было бы учиться, но кто превосходит другого силой, тот может его сжечь.

Во-вторых, пусть император и князья пришлют нескольких благочестивых, разумных епископов и ученых, но ни в коем случае не кардинала или папского уполномоченного или вразумителя еретиков, ибо эти люди более чем невежественны и делах христианства и, кроме того, стремятся не ко спасению душ, а, как все папские лицемеры, к собственной власти, выгоде и славе; они же были главными виновниками констанцского несчастья - эти посланные должны разузнать у богемцев об их вероисповедных делах и возможно ли объединить все их секты. Здесь папа должен, ради спасения душ, отказаться на время от своей власти и по статуту всехристианнейшего Consilium Nicaenum позволить богемцам поставить в Праге из­бранного ими самими архиепископа, которого утвердит епис­коп Ольмцкий в Моравии, или епископ Гранский в Венгрии, или епископ Гнезненский в Польше, или епископ Магдебургский в Германии. Достаточно, если он будет утвержден одним или двумя из них, как было во времена св. Киприана; этому папа противиться не может. Если же он станет противиться, то поступит, как волк или тиран, и никто не должен тогда повиноваться ему, а его отлучение пусть отправят назад взаимным отлучением.

Впрочем, я могу допустить, чтобы это дело совершилось с ведома папы, во славу престола св. Петра, если только богемцам это ни гроша не будет стоить, если они ни на волосок не обяжутся папе и не подчинятся его тирании союзным договором и клятвой, как это происходит, вопреки справедливости и Богу, со всеми другими епископами. Если же он не захочет удовольствоваться честью, что с этим вопросом обратились к его совести, то да выпадет ему удачный год с его клятвами, правами, законами и тиранией и пусть он, довольный своим избранием и кровью всех душ, остается в высокомерии и во­пит во всю глотку. Ведь никто не обязан одобрять несправедливость, а тирании и без того оказана надлежащая честь. Если и не может быть иного выхода, то все-таки избрание и одобре­ние черни имеет то же значение, как и тираническое утверж­дение; однако надеюсь я, в этом не будет необходимости. В конце концов некоторые римляне или благочестивые еписко­пы и ученые заменят папскую тиранию и оградят от нее.

Я не хочу также советовать вынуждать их к отказу от Причастия под обоими видами, потому что нельзя назвать его ни христианским, ни еретическим, но пусть они остаются, если им угодно, при том же обряде; только чтоб новый епископ был согласен с этим, иначе может возникнуть несогласие из-за это­го обряда. Пусть он их увещевает добром, чтобы не было ника­кого заблуждения, подобно тому как не должно возникать ни­какого раздора из-за того, что священники имеют иную одеж­ду и внешний вид, чем миряне. Подобным лее образом, если они не хотят принимать римских духовных законов, их не надо принуждать, но следует прежде всего обращать внимание, что­бы они правильно поступали по вере и божественному Писа­нию, ибо христианская вера и состояние вполне могут суще­ствовать и без нестерпимых законов папы. Но они могут благо­получно существовать, только если римских законов совсем нет или есть, но мало. В Крещении мы стали свободны и под­чиняемся только Слову Божию; почему же мы должны отда­ваться в плен слов человеческих? Как говорит св. Павел: «Вам дана свобода и не будьте никогда рабами людей», то есть тех, кто управляет человеческими законами.

Если бы я был уверен, что у беггардов нет никакого друго­го заблуждения в Таинствах алтаря, кроме веры, что под есте­ственным хлебом и вином скрыто истинное Тело и Кровь Хри­ста, то я их отверг бы, но позволив войти в округ епископа Пражского. Ведь Членом Веры не значится, что хлеб и вино естественно и вещественно присутствуют в Таинстве - это пустое заблуждение св. Фомы и папы, - но Членом Веры зна­чится, что в естественном хлебе и вине истинно и естественно заключается Тело и Кровь Христа. Поэтому мечтание обеих сторон можно терпеть, пока они не придут к единогласию, так как нет никакой опасности, веришь ты или не веришь, что в Причастии находится хлеб. Дело в том, что мы вынуждены терпеть всякие ордена и различия, и они не приносят ущерба вере; если бы они верили иначе, я предпочел бы видеть их за пределами церкви, но они учат истине.

Остальные расколы и заблуждения богемцев, какие еще можно найти у них, надо терпеть, пока вновь поставленный архиепископ не приведет, с течением времени, массу верующих к согласному учению. Но только пусть их вновь объеди­нят не насилием, не угрозами и не поспешно. Здесь нужно время и смиренномудрие; должен же был Христос так долго убеждать своих учеников и терпеть их неверие, пока они не уверовали в Его воскресение. Если бы там были восстановлены епископ и управление закономерно, без папской тирании, то, я надеюсь, это произошло бы гораздо благополучней.

Земные блага, принадлежащие этой Церкви, мы не долж­ны исторгнуть из нее строжайшими мерами, но - так как мы христиане и каждый из нас обязан помогать другому - мы имеем власть перед Богом и миром оставить и допустить их во имя единства. Ибо Христос говорит: «Где двое объединятся на земле, там Я среди них». Если будет на то воля Божия, мы с обеих сторон будем содействовать этому, с обеих сторон протя­нутся руки с братским смирением и мы утвердимся не на сво­ей силе или праве; любовь важней и необходимей, чем римс­кое папство, в котором нет любви, так же как и любовь воз­можна без папства. Я хочу приложить к этому и свои усилия. Если папа и его приближенные станут мешать, они дадут от­чет за то, что, вопреки любви Божией, более искали своей выгоды, чем пользы своего ближнего. Папа должен был бы потерять свое папство, все свои блага, если бы этим он мог спасти хоть одну душу; а ныне он скорей даст миру погибнуть, чем дозволит хоть на волосок сократить свою дерзновенную власть, и все-таки хочет быть святейшим. Этим я оправдан.

25

В-двадцать пятых, университеты тоже нуждаются в хо­рошей и глубокой реформации; мой долг оказать об этом, и пусть негодует кто хочет. Дело в том, что все утвержденное папой, и то, о чем он распорядился, направлено к умножению грехов и заблуждений. До настоящего времени университеты были устроены по слову книг Маккавеев, наподобие gymnasia epheborum et graecae gloriae; в них ведется распущенная жизнь, мало изучается св. Писание и христианская вера, и только властвует слепой языческий учитель Аристотель, шире даже, чем Христос. Здесь мой совет - совершенно уничтожить кни­ги Аристотеля: Physica, Metaphysica, De anima, Ethica, кото­рые до сих пор считались лучшими, вместе со всеми другими, расписывающими о естественных вещах, хотя, однако, из них нельзя научиться ни естественным, ни духовным предметам. К тому же их суждения доныне никем не были поняты, и вме­сте с тем столько времени и прекрасных душ было бесплодно [73] занято бесполезной работой, изучением и затратами. Я осме­ливаюсь оказать, что простой горшечник имеет больше знания о естественных вещах, чем содержится в этих книгах. Мое сердце скорбит, что проклятый, надменный, лукавый языч­ник со своими ложными изречениями совратил и одурачил так много прекраснейших христиан; Бог нас покарал им за наши грехи.

Несчастный, ведь он учит нас в своей лучшей книге De anima, что душа умирает вместе с телом; притом многие на­прасными речами старались защитить его, как будто у нас нет св. Писания, где в изобилии дается поучение о таких вещах, о которых Аристотель не имеет ни малейшего представления, даже не нюхал их; но, тем не менее, мертвый язычник побе­дил - преодолел книги живого Господа и совершенно вытес­нил их, так что, раздумывая об этом несчастии, я не могу прийти ни к чему другому, как только, что злой дух принес это уче­ние. Этой книге подобна Ethica, гнуснейшая из всех книг, на­правленная непосредственно против благодати Божией и хри­стианских добродетелей и, однако, тоже почитаемая одной из лучших. О, подальше от всех христиан с такими книгами! Никто не смеет мне поставить в вину, что я отвергаю то или говорю слишком много о том, чего не знаю. Милый друг, я хорошо знаю, о чем говорю, Аристотель мне так же хорошо знаком, как и тебе, и таким, как ты; я тоже читал его и слушал о нем с большим разумением, чем св. Фома или Скот, так что могу заявить об этом без самомнения и в случае нужды смогу дока­зать. Я не считаюсь с тем, что в течение многих столетий столь много возвышенных умов воспитывалось на нем. На меня ни­когда не действовали их многочисленные убеждения, так как очевидно, что в течение многих сотен лет множество заблуж­дений сохранялось в мирской жизни и в университетах.

Я могу еще согласиться, что можно сохранить книги Арис­тотеля о логике, риторике, поэтике, и они, изложенные иначе и сокращенные, могли бы с пользой читаться для упражнения молодых людей в красноречии и проповеди. Но комментарии и схолии надо уничтожить, и как риторику Цицерона, так и ло­гику Аристотеля читать в простом виде, без таких обширных комментариев и схолий. Но теперь по ним не научаются ни искусству речи, ни проповеди и сводят их исключительно и всецело к утомительному словопрению. Наряду с этим можно ныне оставить латинский, греческий и еврейский языки, мате­матические дисциплины, историю. Эти знания я поручаю рас­судительным людям, да это и само собой произойдет, если будут стремиться к строгой реформации; и поистине большое значение имеют они. Дело в том, что их должны изучать и на них воспитываться христианское юношество и наши благородней­шие люди, которыми держится христианство. Я полагаю поэто­му, что никакое, ни папское, ни императорское, дело не может осуществиться иначе, как через посредство реформации университетов, так же как и никакое дьявольское и лукавое дело иначе, как посредством нереформированных университетов.

Врачам я предоставляю реформировать их факультеты, юристов же и теологов беру на себя и заявляю прежде всего, что хорошо было бы уничтожить церковное право от первой буквы до последней, в особенности декреталии. Нам вполне достаточно написанного в Библии о нашем поведении во всех обстоятельствах, а такое изучение только вредит св. Писанию, тем более что большая часть духовного права пропитана коры­столюбием и высокомерием. И хотя бы там было много хоро­шего, оно, тем не менее, по справедливости, должно быть уничтожено, потому что папа запер все духовное право в «шкатул­ке своего сердца», так что отныне изучать его тщетно и беспо­лезно и в нем только обман. Ныне церковное право заключает­ся не в книгах, а в произволе папы и его льстецов. Если бы ты наилучшим образом обосновал какое-нибудь дело на духовном праве, то папа имеет против этого Scrinium pectores: этому дол­жно подчиниться всякое право и весь мир. Теперь этим Scrinium распоряжается большей частью какой-нибудь негодяй и сам дьявол, но выдает себя за одержимого Св. Духом. Так обходят­ся с несчастным народом Христа, навязывают ему много зако­нов и ни одного не соблюдают; заставляют других подчинять­ся им или откупаться от них деньгами.

И вот, в то время как папа и его приближенные сами унич­тожили все церковное право, не считаются с ним и во всем руководятся только собственным произволом, должны ли мы следовать им и тоже отбрасывать писаное право? Для чего нам напрасно изучать его? Ведь все равно мы никогда не сможем изучить произвол папы, к которому свелось теперь все церков­ное право. Хорошо. Да падет во имя Божие то, что воздвиглось но имя дьявольское, и да не будет на земле никаких doctores decretorum, но только -doctores scrinii papalis, то есть пап­ские угодники. Говорят, что нигде нет лучшего светского прав­ления, чем у турок, которые, однако, не имеют ни церковного, ни светского права, но только свой Алкоран. Напротив, мы должны признаться, что нет более постыдного правления, чем у нас, благодаря церковному и светскому праву, так что ни одно сословие не сообразуется даже с естественным разумом, не говоря уже о Св. Писании.

Светское право, защити Господи, какой дикостью оно ста­ло, хотя оно гораздо лучше, разумней, справедливей церков­ного, в котором, кроме имени, нет ничего хорошего; но оно стало теперь слишком обширным. Истинно говорю, разумные правители дают наряду со Св. Писанием слишком достаточно права, как говорит св. Павел (1 Кор. 6): «Неужели нет между вами ни одного разумного, который мог бы рассудить между ближними своими, что вы судитесь перед неверными». Рав­ным образом, мне кажется, что земские суды и обычное право должны быть предпочтены имперскому общему праву, а им­перское право надо употреблять только в случае необходимос­ти. И да будет воля Господня на то, чтобы каждая область, сообразно своему образу жизни и занятиям, управлялась соб­ственным кратким правом, как она управлялась раньше, до создания имперского права, и как управляются без него мно­гие страны. Обширные обстоятельные законы служат только обременению людей и скорее препятствуют, чем способствуют [справедливости]. Впрочем, я полагаю, что эти вещи уже обду­маны и предусмотрены лучше, чем моими усилиями.

Мои милые теологи надрываются от усердия и труда, ос­тавляют в покое Библию и читают Sententiae. По моему мне­нию, Sententiae должны служить молодым теологам для нача­ла, а Библию надо предоставить для doctores; но поступают наоборот: Библия изучается вначале только бакалаврами, а Sententiae являются последним предметом на все время докто­рата; притом к ним относятся с таким священным усердием, что Библию может читать всякий, кто еще не священник, но Sententiae должен читать священник, и, как мне кажется, че­стный человек может быть доктором в Библии, но ни в коем случае не в Sententiae. Что отвратило от нас лицо счастья, если мы поступаем так превратно, и Библию, святое Слово Божие ставим так низко? Сверх того, папа многократно и стро­жайше заповедует изучать его законы в школах и пользовать­ся ими в судах. Но о Евангелии мало думают. Таким образом, происходит, что Евангелие праздно лежит в судах и школах в пыли под лавкой, чтобы зловредные папские законы царили полновластно.

Если мы по имени и титулу называемся наставниками в Св. Писании, то мы должны на самом деле изучать, по своему призванию, Св. Писание и ничто другое, между тем как высокомерного надменного титула бывает достаточно, чтобы чело­век прославлял себя и увенчивал, как наставника в Св. Писа­нии. Но это еще было бы терпимо, если бы имя оправдывалось делом. Ныне, однако, вследствие полновластного господства Sententiae, в теологах больше языческого и человеческого мра­ка, чем истинного священного учения Писания. Что же нам теперь делать? Я не могу дать никакого иного совета, как сми­ренно молить Бога даровать нам doctores theologiae; doctores искусств, медицины, права, Sententiarum, могут создавать папа, император, университеты; но знай твердо, что доктором бого­словия тебя никто не сделает, кроме только Св. Духа с небес, как говорит Христос (Ин. 6): «Все вы должны просветиться от самого Бога». И Св. Дух требует не красных и коричневых беретов или другого чего, относящегося к внешнему блеску, не спрашивает также, кто ты, молод или стар, мирянин или поп, женат или девственник, монах или светский человек; больше того, некогда Он говорил устами ослицы против пророка, кото­рый ехал на ней. Боже, помоги нам стать достойными получе­ния таких doctores, мирян или священников, женатых или девственников; хотя ныне Св. Дух приписали папе, еписко­пам, докторам, но никакое внешнее величие не докажет, что Он почиет на них.

Следует также сократить количество теологических книг и выбрать из них лучшие. Дело в том, что многочисленные книги не дают учености, обильное чтение тоже нет, но благие результаты и частое чтение, как бы его ни было мало, вот, что делает ученым в Св. Писании и к тому же благочестивым. Да, писания святых отцов древности также надо прочитывать в течение долгого времени, чтобы через их посредство вникнуть и Св. Писание; но так как мы читаем только их, всегда остаем­ся на них и никогда не переходим к Св. Писанию, то мы уподобляемся тем, кто следит все время за придорожными вехами и все-таки не идет по дороге. Дорогие отцы своими сочинения­ми хотели руководить нами в Св. Писании, а мы посредством них уходим от него, между тем как только Писание есть наш виноградник, где мы все должны упражняться и трудиться.

Предпочтительно перед всем другим должны читаться в высших и низших школах общие и главнейшие лекции по Св. Писанию, а для юношей - по Евангелию. И да поможет Гос­подь, чтобы в каждом городе имелась также женская школа, в которой каждый день девушки слушали бы на одном уроке Евангелие, все равно по-немецки или по-латыни. Поистине устройство школ, мужских и женских монастырей предпри­нято было некогда с похвальными намерениями, как мы чита­ем о св. Агнесе и о многих святых: там были святые девы и мученики, и все в христианстве обстояло вполне благополуч­но. А теперь в них происходит только пение и молитвы. Разве не должен по-настоящему каждый христианин в девять или десять лет уже знать все Св. Евангелие, ибо там начертана его жизнь и призвание? Ведь учат же пряхи и швеи дочерей с ранних лет тому же ремеслу. А теперь Евангелия не знают даже великие ученые, прелаты и епископы.

О, как не соответствует этому наше обращение с несчаст­ной молодежью, которая поручена нам для управления и обу­чения; и тяжкий ответ мы дадим за то, что не излагаем ей Слова Божия; с ней происходит по слову Иеремии: «Мои глаза устали от плача, моя душа ужаснулась, печень моя исторгну­та, из-за погибели дочерей моего народа, ибо юные дети гибнут на всех улицах всего города; они говорят своим матерям: где хлеб и вино, и изнемогают, как раненые, на улицах города, и испускают дух на коленях матерей». И мы не замечаем тяж­кого несчастья, что молодежь изнемогает в христианстве и го­рестно погибает, потому что у нее отымают Евангелие, кото­рым следовало бы с нею всегда заниматься, наставляя ее.

Мы должны также, когда водворится в университетах усер­дие к Св. Писанию, посылать туда не каждого, как происхо­дит ныне, когда заботятся лишь о количестве и каждый хочет иметь степень доктора, - но лишь наиболее способных, полу­чивших предварительное образование в низших школах. На это должны обратить внимание князья и советы городов, по­зволяя посылать туда только очень способных; а туда, где Св. Писание не господствует, я поистине никому не советую поме­щать своих детей. Всякий университет, где не изучают беспрестанно Слова Божия, ведет к погибели; поэтому мы видим, что за люди в университетах и чем там становятся. Это вина нико­го другого, как только папы, епископов и прелатов, которые предписали так обращаться с молодежью. Дело в том, что выс­шие школы должны воспитывать людей, исключительно глу­боко разумеющих Писание, могущих стать епископами и свя­щенниками, чтобы стоять на страже против еретиков, против дьявола и всего мирского. Я очень боюсь, не станут ли высшие школы великими вратами адовыми, если в них не будут на­ставлять и научать молодежь Св. Писанию.

26

В-двадцать шестых, я хорошо знаю, что римская шайка выдумывает и высокомерно рассказывает, будто папа воспри­нял от греческого императора священную римскую империю и передал ее немцам, за каковую честь и благодеяние он, по спра­ведливости, заслуживает от немцев благодарности, подданства и всяких благ и должен их получать. Поэтому, должно быть, он осмеливается пускать на ветер все попытки их реформиро­вать и заставляет видеть только это одарение римской импери­ей. На этом основании они так самовластно и дерзновенно пре­следовали и притесняли до сих пор многих дорогих императо­ров до такой степени, что горестно говорить об этом; этой же хитрой уловкой они сделали себя верховными повелителями над всякой светской властью и правлением, вопреки Св. Еван­гелию, и потому я должен говорить также и об этом.

Пет сомнения, что истинное римское царство, о котором возвестило Писание пророков (Чис. 4; Дан. 24), уже давно раз­рушено и пришло к концу, как ясно возвестил Валаам, говоря: «Изыдут римляне и озлобят евреев и сами вкупе погибнут». Это произошло благодаря готам; и особенно потому, что насту­пило тысячелетнее царство Турции; кроме того, с течением времени отпали Азия и Африка, затем возникли Франция и Испания, наконец, Венеция, и Риму ничего не осталось от его былого владычества.

Так как далее папа не мог подчинить своему произволу греков и константинопольского императора, который был на­следником римских императоров, то он выдумал эту хитрость, чтобы отобрать у него империю и титул и передать их немцам, которые в то время были доблестны и богаты славой, чтобы они приняли под себя власть римской империи и чтобы она была в их руках в качестве лена. И вот произошло следующее: у константинопольского императора были взяты имя и титул и приписаны немцам, которые, благодаря этому, стали слуга­ми папы, и теперь возникло другое римское царство, ибо то, первое, уже давно, как сказано, погибло.

Так, ныне римский престол осуществил свое самовластие: захватил Рим, изгнал немецкого императора и обязал его клят­вой не жить в Риме. Он - римский император и, однако, не должен владеть Римом, к тому же он все время принужден зависеть от произвола папы и его приближенных, подчинять­ся ему, так что у нас титул, а у них страна и города. Дело в том, что они всегда злоупотребляли нашим простодушием для целей своей тирании и дерзновенности, и называют нас глупы­ми немцами, которые позволяют себя дурачить и издеваться над собой, как им будет угодно.

Ну, ладно же! Для Господа Бога ничего не значит бросать туда и сюда государства и княжества. Он так снисходителен к ним, что иногда дает королевство какому-нибудь негодяю и берет его у благочестивого, иногда посредством предательства злых и вероломных людей, иногда посредством наследования, как мы читаем о царстве персидском, о Греции и почти о всех государствах. И Даниил (2 и 4) говорит: «Он обитает на небе­сах, владычествующий всем, и Он один завещает царства, бро­сает их туда и сюда и создает их». Поэтому как никто не должен гордиться полученным царством, в особенности если он христианин, так и нам, немцам, не следует зазнаваться тем, что мы наделены новым римским царством, ибо в Его глазах это злой дар, который Он чаще всего дает неспособнейшим, как говорит Даниил: «Все, кто обитает на земле перед Его ли­цом, как ничтожество», и Он имеет власть над всеми людски­ми царствами давать их, кому захочет.

И вот хотя папа насилием и несправедливостью овладел римской империей или титулом римской империи, отобрав его у законного императора и наделив им нас, немцев, но, безусловно, это Бог использовал папское злодеяние, чтобы дать нем­цам эту империю и воздвигнуть после падения первого римс­кого царства другое, стоящее ныне. Хотя в данном случае мы не были причастны к папскому злодейству и не понимали его лживых стремлений и намерений, мы, однако, слишком доро­го заплатили, к несчастью, за эту империю, благодаря папс­ким коварствам и хитростям, заплатили безмерным кровопро­литием, подавлением нашей свободы, захватом и грабежом всех наших имуществ, особенно церквей и ленов, претерпением неописуемых обманов и позором. У нас имя империи, но у папы наше имущество, честь, тело, жизнь, душа и все, что мы имеем. Так обманывают немцев и через обман производят с ними обмен. Этого добивались папы, ибо они охотно стали бы императорами, а так как не годились для этого, то поставили себя над императорами.

И вот Божиим попущением и искушением злых людей нам, без нашей вины, дана империя, и я советую не отказы­ваться от нее, но в страхе Божием и пока будет на то Его воля справедливо управлять ею. Ибо, как сказано, для Него не име­ет значения, как досталось царство; Он хочет, чтобы им управ­ляли. Если папы его несправедливо отняли, то мы, однако, не несправедливо его приняли. Империя дана нам через посред­ство злонамеренных людей по Божиему соизволению, которое мы должны чтить больше, чем лживое намерение пап, бывшее у них, самим стать императорами и даже больше, чем импера­торами, а нас дурачить пустым титулом и издеваться над нами. Царь вавилонский тоже добыл свое царство грабежом и наси­лием, и, однако, Бог возжелал, чтобы оно управлялось святы­ми князьями Даниилом, Ананией, Азарией и Мисаилом. И тем более воля Его, чтобы эта империя управлялась христиански­ми немецкими государями. Украдена она папой, или отнята насилием, или создана заново - все это Божие веление, кото­рое было дано нам раньше, чем мы узнали о нем.

Вследствие этого, папа и его приближенные могут не гор­диться, что ими немецкой нации сделано великое благодеяние пожалованием этой римской империи. Это, во-первых, пото­му, что они ею не дали нам ничего хорошего, но только упот­ребили во зло наше простодушие, чтобы утвердить этим свою дерзновенность против истинного римского императора в Константинополе, у которого папа взял, вопреки Богу и справед­ливости, то, на что он не имел никакого права. Во-вторых, потому, что папа этим путем не передал нам императорства, но присвоил его себе, чтобы подчинить себе, если бы Бог не защитил наши владения, свободу, имущество, тело и душу, а через нас и весь мир, как он ясно сам высказывает в своих декреталиях и как он искушал разными злыми кознями мно­гих немецких императоров. Так-то мы немцы хорошо по-немецки научены: мы намеревались стать господами, а вместо этого сделались рабами лукавейших тиранов; у нас имя, титул и герб императорства, которого сокровища, власть, право и свободу взял папа; таким образом, папа жрет зерно, а мы забавляемся шелухой.

Итак, да поможет нам Господь, который, как сказано, от­дал нам это царство через посредство хитрых тиранов и пове­лел им управлять, и даст нам использовать соответственным образом имя, титул и герб и спасти нашу свободу, показать, наконец, римлянам, что мы приняли империю от Бога. Они хвалятся, что наделили нас императорством; хорошо, пусть будет так, пусть будет верно: в таком случае пускай папа добавит сюда Рим и все, что он имеет императорского, пускай осво­бодит нашу страну от своих невыносимых грабежей и сокро­вищ, пускай возвратит нашу свободу, власть, имущество, честь, тело и душу, и пусть императорство будет таким, как ему по­добает быть, чтобы осуществились его намерения и речи.

Если же он этого сделать не хочет, так чего же он лицеме­рит своими ложными, выдуманными словами и крючкотвор­ством? Не достаточно ли в течение многих сотен лет так нагло и беспрестанно водить за нос благородную нацию? Из того, что папа коронует и дает имя императору, еще не следует, чтобы он имел над ним власть. Ибо пророк св. Самуил помазал и короновал царей Саула и Давида по Божьему велению и все- таки остался их подданным. И пророк Натан помазал царя Соломона, но, благодаря этому, не был поставлен над ним. Нет св. Елисей велел одного из своих слуг помазать царем израиль­ским Иегудой. И, однако, они остались ему покорны. И еще не случалось никогда во всем мире, чтобы становился выше царя тот, кто его посвящает или коронует, - единственно только за исключением папы. Его венчают на папство трое подвластных ему кардиналов, и, однако, он остается выше их. Почему же он должен возвышаться над светской властью, императорством, вопреки собственному примеру, вопреки всему миру и учению Писания? - только потому, что он его коронует или посвящает? Достаточно того, что он выше его в Божественных делах, то есть в проповеди, наставлении и совершении Таинств, в чем каждый епископ и священник тоже выше всякого человека, подобно тому как св. Амвросий по престолу был выше импера­тора Феодосия, и пророк Натан выше Давида, и Самуил выше Саула. Поэтому оставьте германскому императору быть истин­ным и свободным императором, и пусть не склоняет он своей власти и своего меча перед этими слепыми заявлениями папс­ких угодников, будто они должны управлять всем, независимо от меча.

27

В-двадцать седьмых. Этого достаточно о духовных неуст­ройствах. Их можно найти и больше, если правильно оцени­вать их. Мы намерены указать также часть светских. Во-пер­вых, крайне необходима всеобщая заповедь и соглашение не­мецкой нации против расточительного изобилия и драгоценно­сти одежд, благодаря чему обеднело так много знатных и бога­тых людей. Бог нам даровал, как и другим странам, довольно шерсти, мехов и льна, и все это надлежащим образом служит для подобающих почетных одежд каждому сословию, так что нам не нужно расточать и растрачивать ужасающе громадные сокровища на шелк, бархат, парчу и другие заграничные това­ры. Я полагаю, что, если бы папа не грабил нас, немцев, свои­ми нестерпимыми обирательствами, мы все-таки более чем достаточно терпели бы от этих домашних разбойников, торгов­цев шелком и бархатом. Мы видим, как, благодаря этому, каж­дый старается сравняться с другим, как возбуждается и умно­жается среди нас и по нашим заслугам высокомерие и зависть. Это оставляет далеко за собою все другое и все другие несчас­тия, но пусть благоразумие заставит нас с благодарностью до­вольствоваться благами, дарованными Богом.

Подобно этому, необходимо сократить употребление пря­ностей, которые тоже представляют собой один из больших кораблей, увозящих деньги из немецкой страны. С соизволе­ния Божия возрастает у нас страсть к таким дорогим и изысканным кушаньям и напиткам, как ни в одной другой стране. Может быть, я предлагаю глупую и невозможную вещь, желая уничтожить очень крупную торговлю и купечество. Но я де­нно свое; если не произойдет всеобщего улучшения, то каж­дый пусть улучшает себя самого, кто этого хочет. Я не вижу, чтобы через посредство купцов проникали в какую-нибудь стра­ну особенно хорошие нравы, и Бог некогда велел, по этой при­чине, своему народу Израилю жить вдали от моря и не зани­маться много торговлей.

Но, несомненно, величайшее несчастие немецкой нации заключается в ростовщичестве. Если бы его не было, то многим пришлось бы оставить непроданными свои шелка, бархат, золотые украшения и всякого рода роскошь. Оно существует немногим больше ста лет и уже повергло всех князей, монастыри, города, дворянство и наследных владетелей в бедность, горе и погибель; если оно просуществует еще сто лет, то в Германии не останется, должно быть, ни одного гроша и, наверно, нам придется пожрать друг друга. Дьявол выдумал его, а папа упрочил и разнес несчастье по всему миру. Поэтому я молю и взываю: пусть подумает каждый о погибели своих детей, своего наследия и себя самого, о погибели, которая не стоит у дверей, но уже вошла в дом, и пусть император, князья, владетели и города содействуют тому, чтобы лихоимство было осуждено и запрещено отныне, не обращая внимания, что против этого будет папа и все его право или бесправие и что все лены или церковные учреждения основаны на этом. Лучше учредить в каком-нибудь городе один лен на справедливом наследственном владении или процентных капиталах, чем сто ленов на заемных ссудах. Да, один ростовщический лен хуже и обременительней, чем двадцать, основанных на наследственном владении! Ростовщичество поистине образ и знамение, что мир продан дьяволу за тяжкие грехи, ибо одновременно земные и духовные блага наши осквернены преступлением; и, однако, мы еще ничего не замечаем.

Здесь следовало бы, по справедливости, наложить на морду узду Фуггерам и другим подобным товариществам. Можно ли считать божеским и справедливым, что один человек на­громоздил у себя столь великие царские богатства! Я не знаю торговых расчетов. Но я не понимаю, как возможно на сто гульденов приобрести в год двадцать или даже гульден на гуль­ден; и это не посредством земли, скота, так как приобретение благ зависит не от человеческой смышленности, а от соизволе­ния Божия. Я предоставляю это разумеющим в мирских делах. Я, как богослов, могу осуждать в этом лишь злое и лукавое обличив, о котором св. Павел говорит: «Бойтесь всякого злого обличил и внешнего вида». Одно я хорошо знаю, что гораздо более по-божески было бы умножать земледелие и уменьшать торговлю, и те делают лучше, кто, согласно Писа­нию, обрабатывают землю и в ней ищут свое пропитание, как нам и всем сказано было во Адаме: «Проклята будет земля, когда станешь ты на ней работать; тернии и волчцы произрас­тит она и в поте лица своего будешь ты есть хлеб свой». Много еще есть земли, которая не вспахана и не обработана.

Перейдем далее к злоупотреблению обжорством и пьян­ством, из-за которого о нас, немцах, идет недобрая слава в чужих краях и которое считается особым, только нам присущим пороком; этого нельзя даже обсуждать в проповедях, так сильно это въелось и утвердилось. От него ничтожный матери­альный вред, если бы за ним не следовали другие преступле­ния, убийство, прелюбодеяние, воровство, богохульство и вся­ческое забвение добродетели. Здесь следовало бы светскому мечу принять некоторые меры, иначе может произойти, как гово­рит Христос, что Страшный суд придет тайно, когда они будут пить и есть, свататься и волочиться за женщинами, строить и насаждать, покупать и продавать, как делают они теперь, и делают так усердно, что я боюсь, поистине уже у дверей Страш­ный суд, хотя о нем совершенно не помышляют.

И последнее: разве это не прискорбно, что мы, христиане, допускаем у себя свободные общие публичные дома, тогда как все мы крестились для целомудрия! Я хорошо знаю, как неко­торые оправдывают это, говоря, что это стало обычаем и не только в нашем народе, что это трудно вывести, что лучше иметь дело с такой женщиной, чем позорить замужнюю или девушку, или вообще честную. Разве не должно светское и духовное правление подумать, что нельзя к этому относиться так по-язычески? Если народ Израиля мог существовать без такого непорядка, то почему народ христиан не может так жить? Да, кроме того, как же обходятся без таких домов многие горо­да, ярмарки, местечки и деревни? Почему же большие города не могут обходиться без них?

Я хочу этой и другими, изложенными выше, статьями по­казать, как много добрых дел могла бы совершить светская верховная власть, в чем заключаются обязанности всякой вер­ховной власти, чтобы каждый познал, какая тяжелая ответ­ственность лежит на тех, кто правит и держит верховную власть. Что пользы, если повелитель сам по себе свят, как св. Петр; если он не приложит своего усердия на помощь своим подданным, согласно изложенным мною статьям, то собственная власть ляжет на него проклятием, ибо верховная власть обязана стремиться к высшему благу подданных. Если бы, од­нако, верховная власть заботилась о том, чтобы молодел<ь всту­пала в брак, то надежда на брачное состояние окажет большую помощь каждому, чтобы выносить искушения и сопротивлять­ся им. А теперь происходит, что каждый воспитывается для священнического и монашеского звания и девяносто девять сотых из них не имеют никаких иных побуждений, как толь­ко искание средств пропитания и сомнение, что в брачной жизни могут содержать себя. Поэтому они заранее распутствуют вдо­воль и хотят, как говорится, перебеситься, но на самом деле, как учит опыт, только втягиваются в разврат. Я нахожу спра­ведливой поговорку, что сомнение создает большинство мона­хов и попов. От этого происходит то, что мы видим.

Я от чистой души советую, чтобы для отвращения тайно вторгающихся прегрешений юноши и девушки раньше трид­цати лет не давали обета целомудрия и духовной жизни, которая является особой милостью, как говорит св. Павел. Поэто­му тот, кого Бог не призывает исключительно, пусть не торо­пится со своим посвящением в духовное звание и с торжественным обетом. Даже больше, я говорю: если ты так мало доверя­ешься Богу в том, что, женившись, ты не сможешь добыть достаточное пропитание, и только вследствие этого малодушия хочешь стать духовным, то я прошу тебя, ради твоей собствен­ной души, не становись духовным, но лучше стань крестьяни­ном или чем ты можешь. Дело в том, что если необходимо чистосердечное упование на Бога, чтобы добыть мирское про­питание, то, безусловно, в десять раз большее упование нуж­но, чтобы пребывать в духовном звании. Если ты не доверя­ешься Богу, чтобы Он дал тебе мирское пропитание, то как ты можешь довериться Ему, чтобы Он сохранил тебя в духовной святости? Ах, неверие и малодушие губит все, вводит нас во всякую скорбь, как мы это видам во всех сословиях! Много следовало бы еще сказать о жалком существовании. Молодежь не имеет никого, кто заботился бы о ней. Все предоставляется естественному ходу вещей, и все владеющие властью так мало ей помогают, как если бы их совсем не было, между тем как это дело должно являться важнейшей заботой папы, еписко­пов, правительств и соборов. Они хотят иметь обширную и твер­дую власть, совершенно не принося пользы. Благодаря этому, какой редкой птицей будет на небесах господин или началь­ник, хотя бы даже он построил Богу сто церквей и воскресил всех мертвых! На этот раз достаточно. (Что касается того, как надлежит поступать светской власти и дворянству, об этом я, по моему мнению, достаточно сказал в книжке о добрых де­лах. Дело в том, что следовало бы жить и управлять лучше, чем они это делают. Но нет никакого сравнения между зло­употреблениями духовными и светскими, как я там указал.) Я хорошо сознаю, что моя песня вышла слишком громкой, я предложил многое, что покажется неосуществимым, и на мно­гое я нападал слишком резко. Но что же мне было делать! Мой долг высказать это. Если бы я мог, я также и действовал бы. Пусть лучше мир гневается на меня, чем Бог. Ведь у меня не смогут взять больше, чем только мою жизнь. Много раз до сих пор я предлагал мир своим противникам, однако, как я вижу, Бог заставляет меня, благодаря им, все громче подымать свой голос, и так как они не знают меры, то я даю им достаточно оснований говорить, лаять, вопить и писать. Ладно, я знаю еще одну песенку о Риме и о них! Хоть у них и зудит в ушах, я все-таки буду петь самыми высокими нотами. Понимаешь ли ты, милый Рим, что я подразумеваю?

Много раз также обращался я со своими сомнениями ко всем слышащим и разумеющим, и ничто не помогло, хотя в то же время я знаю, что мое дело будет осуждено на земле и оправдано только Христом на небесах, ибо мое дело - истинное; ни одно такое дело не было никогда оправдано людьми на зем­ле, но во все времена враждебная партия была слишком силь­на и велика. И вот мое величайшее опасение и забота в том, что мое дело может остаться неосужденным, ибо по этому я узнал бы наверно, что оно еще не угодно Богу. И потому пусть оно только будет объявлено смело папе или епископам, попам, монахам или ученым. Они поистине те люди, которые долж­ны, как они поступали всегда, преследовать истину.

Подай, Господи, всем нам христианское разумение, а хри­стианскому дворянству немецкой нации в особенности, пра­ведное духовное мужество сделать все лучшее бедной Церкви. Аминь.

​