A–Z–Y–Z–A

Это мансардная квартира с видом на крыши Петербурга. Из окон видны купола, старые фасады и тот самый город, в котором достаточно свернуть во двор, поднять голову или заглянуть в парадную, чтобы встретить чью-то работу. Свет входит в квартиру через большие окна, ложится на белые стены, старый кирпич, холсты и предметы, меняется в течение дня — и сразу становится понятно, почему Олеся пишет именно здесь. В этой квартире свет не просто делает пространство красивым: он участвует в работе.

Сначала пытаешься определить, что это: дом художницы, внутри которого устроена мастерская, или мастерская, в которой разрешили себе жить. Но границы не находятся. Здесь готовят, завтракают, смотрят фильмы, разговаривают, принимают гостей — и здесь же каждый день появляются картины. Холсты не изолированы от быта, а быт не выглядит помехой творчеству. Наоборот, всё существует как единая среда: дом, работа, коллекция, отдых, отношения.

Именно внутри этой устроенности творчество получило возможность занять так много места.

Наверное, сильнее всего меня зацепило даже не количество искусства вокруг, а невозможность отделить его от самой Олеси. Во многих разговорах мы привычно ищем разные женские роли: вот героиня работает, вот возвращается домой, вот становится женой, подругой, человеком, который отдыхает и занимается обычными делами. Здесь это деление всё время рассыпалось. Не возникало ощущения, что существует Олеся-художница Azyza и какая-то другая Олеся вне работы. Передо мной был один человек, который одинаково смотрит на холст, город, собственный дом и работы других людей.

Искусство здесь не профессия, которую можно закончить в семь вечера, и не отдельная возвышенная часть жизни. Оно вплетено в повседневность настолько естественно, что сама повседневность становится продолжением творческого высказывания. Кажется, Олеся не пытается всё время «создавать атмосферу» — она просто живёт внутри мира, который годами собирала вокруг себя вместе с мужем.

Я пришла с вопросами о первой подписанной работе, переезде из Тольятти в Петербург, собственном языке, деньгах, галереях и социальных сетях. Но главным для меня постепенно стал другой вопрос: что происходит, когда женщина не встраивает творчество в уже существующую жизнь, а строит саму жизнь так, чтобы творчество было от неё неотделимо? Разговор мы начали утром — в самый обычный день в этой необычной квартире-мастерской.

✦ Как прошло твоё сегодняшнее утро? Оно отличалось из-за нашей встречи?

У меня есть расписание. Будильник стоит на девять, но обычно я просыпаюсь раньше, потому что муж встаёт рано и не оставляет мне шанса спать дальше. Потом завтрак. Сегодня выходной, после интервью у меня запланирована личная поездка, поэтому рисовать я не сажусь.

В будни муж начинает свою работу, я — свою. Потом мы делаем перерыв на обед, заканчиваем примерно в шесть-семь вечера, и дальше у нас свободное время. Получается обычная пятидневка с девяти до шести, только внутри квартиры-мастерской.

Моё творчество не похоже на хаотичное: я не пишу ночами. Ночью и свет для живописи плохой, и мне важно спать, чтобы днём были силы. Такой ритм сложился у нас вдвоём, и мне он подходит. Когда я в студенчестве жила одна, могла до четырёх утра сидеть за компьютером, обрабатывать фотографии, а потом невыспавшейся идти на пары. Когда ты один, график легко сбивается. Сейчас мне нужны чёткие границы — иначе из дома можно вообще не выходить и бесконечно продолжать работать.

✦ Ты говорила: «Творчество — это сто процентов меня». А кто такая Олеся, когда она не рисует?

Хороший вопрос. Недавно мне попалось видео с мыслью о том, что каждый день человек носит разные роли: он работник, дочь, партнёр, кто-то ещё. И только в поездке лишается привычных ролей, языка, понимания места — и может почувствовать, кто он сам.

Я не знаю, кто я на самом деле. Наверное, слегка тревожный, очень любознательный человек, который всё подмечает и любит разглядывать. Мне интересно смотреть, слушать, пропускать через себя эмоции города, погоду, людей. Возможно, это уже профессиональная деформация — или, наоборот, именно поэтому я стала художницей.

Даже когда у меня была обычная офисная работа, я умудрялась воспринимать дорогу до неё длиной в час-полтора как время наблюдения. Не впадать в уныние от поездки, а продолжать смотреть по сторонам и оставаться включённой в жизнь.

✦ Тебе знакомо ощущение, что приходится разрываться между работой и личной жизнью?

Нет. Я изначально строила жизнь, исходя из запроса «как можно больше времени вместе», поэтому такого ощущения мне не знакомо. Личное и рабочее существуют бок о бок, и мне это нравится.

В её ответе не было ни героизации баланса, ни попытки доказать, что она всё успевает. Скорее, речь шла о жизни, которая изначально не была разделена на конкурирующие части. Общий рабочий день с мужем, квартира вместо отдельного офиса, обед посреди дня и свободный вечер — не компромисс между творчеством и отношениями, а выбранный ими способ быть вместе.

✦ До живописи ты работала дизайнером мебели. В той работе оставалось что-то творческое?

Она может показаться творческой, когда тебя приглашают на должность с красивым словом «дизайнер». Но в итоге ты понимаешь, что в основном продаёшь шкафы, пусть и сделанные на заказ. Выбор цвета дверцы или размера тумбочки не очень прибавляет работе творчества.

Я проработала дизайнером мебели три года и уволилась в 2016 году. Получается, уже десять лет нахожусь в свободном плавании.

✦ Какое из твоих «эгоистичных» решений в собственную пользу было самым трудным?

Уйти с работы. Отказаться от оклада в двадцать тысяч рублей, который ты точно получишь и сможешь оплатить коммунальные услуги и еду, ради свободы, когда никто ничего не обещает и всё зависит только от тебя.

Это было страшно, но другого варианта я уже не видела. Физически невыносимо сидеть в офисе и думать, как в это время ты могла бы писать картины. Мне казалось, что каждую секунду там во мне пропадают тысячи идей, а сама работа ничего не даёт мне как личности.

После увольнения у меня ещё долго случались панические атаки перед сном. Я засыпала с ощущением, будто падаю спиной в пустоту, потому что не знала, смогу ли в конце месяца заплатить за квартиру и еду. Но этот страх одновременно заставлял двигаться: набирать обороты, входить в рабочий ритм, постепенно настраивать процессы, которые сегодня уже кажутся сложившимися.

Переехать из Тольятти в Петербург тоже было страшно. Но не так трудно, как отпустить то, за что люди обычно держатся, — стабильность — и сознательно выбрать нестабильность.

✦ Что происходило между увольнением и моментом, когда ты поняла: я могу жить на деньги от искусства?

Я довольно быстро вцепилась в другую возможность. Тогда были популярны художественные вечеринки — вино, кино и совместное рисование. Меня пригласили вести занятия в студии. Это не приносило больших денег, было скорее подработкой, но я хваталась за творческие возможности, чтобы не полагаться только на продажу собственных картин и иметь хоть какой-то стабильный доход.

До уверенности, что я могу жить на заработанное своим искусством, прошло несколько лет. Я сняла крошечную мастерскую и начала проводить в ней первые мастер-классы. Сам факт, что у меня появилось отдельное место, куда я приходила как в офис, сильно изменил отношение к делу. Думаю, именно оттуда начало расти всё, что впоследствии укоренилось.

Но сначала были очень маленькие доходы и ежедневные мысли: как продать картину, где найти своего человека, как ещё показать работу. Путь оказался совсем не быстрым. И всё же я постоянно повторяла себе: это намного лучше, чем оставаться в офисе, который не любишь.

Я понимаю, что, возможно, выгляжу как «ошибка выжившего»: для многих такой выбор не срабатывает. Но ты не узнаешь, если не попробуешь. В офис, в конце концов, всегда можно вернуться.

Мы начали с разговора о доме, но довольно быстро пришли к деньгам. В истории независимого художника это не отступление от искусства, а одно из его главных условий. Возможность писать каждый день выросла не только из смелого решения, но и из нескольких лет маленьких заработков, мастер-классов, тревоги перед сном и ежедневного вопроса: как найти человека, которому нужна твоя работа?

Мы разговариваем у тебя дома. Есть здесь вещь или место, которое говорит о тебе больше обычного рассказа о себе?

Наверное, коллекция работ других авторов. В коридоре, на кирпичной стене, висят маленькие картины, стоят скульптуры — всё перемешано с моими работами.

Мне интересно вкладывать часть своих ресурсов в искусство других людей. Можно найти современника в самом начале пути и поселить его работу у себя дома за совсем небольшие деньги. Неважно, станет ли он когда-нибудь известным. Важно, что уже сейчас это классное искусство.

Многие думают, что картины обязательно стоят баснословных денег. Да, если идти в галерею к авторам, которых уже представили рынку кураторы, суммы будут другими. Но есть множество художников на ярмарках и в социальных сетях, которые делают сильные вещи и продают их доступно.

Мне нравится знать, что у меня есть частицы миров людей, которые наполняют наше время. Мне вообще кажется здоровым что-то собирать — картины, книги, скульптуры, открытки. Такая коллекция показывает не твои собственные произведения, а то, что ты замечаешь и ценишь в других.

Я хочу, чтобы меня окружали их взгляды — то, как они видят мир своими глазами. Наверное, моя маленькая коллекция современников описывает меня точнее, чем вещи, которые я создала сама.

Этот ответ многое объяснил в самой квартире. До него я смотрела на стену как на красивое собрание предметов; после — как на портрет хозяйки, составленный не из её собственных изображений, а из того, что она сумела увидеть в других людях. Олеся могла рассказать историю почти каждой маленькой работы. И вдруг стало ясно: вдохновение, которым наполнен дом, — не только её собственная энергия. Это множество чужих миров, которым она сознательно дала место рядом с собой.

✦ Ты называешь покупку искусства круговоротом поддержки. Как он работает?

Когда человек покупает картину, он вкладывается в круговорот вдохновения и создания. Следующее, что обычно делает художник после продажи, — покупает новые краски и холсты. Для большинства авторов это не история о баснословных суммах, а оплата жизни и продолжение рабочего процесса.

Очень многие художники сами покупают работы других художников. На ярмарках кто-то поддерживает кого-то деньгами, кто-то обменивается произведениями, кто-то заказывает работу и предлагает свою взамен. Людям нравятся миры друг друга, и внутри творческого сообщества этот обмен происходит постоянно.

Я замечаю: многим даже не приходила в голову мысль, что дома может быть настоящее искусство. Но стоит однажды целенаправленно выбрать что-то не в магазине массовых вещей, а у автора — и начинается безумие. Остановиться уже сложно, хочется продолжать свою коллекцию.

Откуда у тебя самой появилось это отношение к искусству?

Моя сестра старше меня на восемь лет. Она училась в том же институте, куда позже поступила я, поэтому художественную кухню я видела с детства: необычных студентов, преподавателей в беретах и шарфах, рисунки, краски. Родители не были художниками, и дома не было картин, пока сестра не начала приносить учебные работы. Мы вешали на стены её копии Мане, Ван Гога и другие задания — тогда я и поняла, что на стенах могут быть картины, а не ковры.

После переезда в Петербург это чувство стало ещё сильнее. Здесь искусство проступает повсюду: в парадных и дворах, в старой плитке, витражах, воротах, уличных работах. Керамистка закрывает маленькими объектами отверстия в стенах; кто-то расклеивает бумажные изображения; студенты оставляют свои работы вокруг художественных вузов. Город становится музеем под открытым небом.

Иногда объект спрятан так, что его не увидишь, если специально не свернёшь или не подойдёшь ближе. Но когда ты настроена искать, Петербург всё время разговаривает с тобой через образы. Возможно, человеку, родившемуся здесь, многое кажется привычным. Для меня после Тольятти всё выглядело совершенно иначе.

Пока Олеся говорила о городе, за окнами оставались крыши Петербурга — почти буквальное продолжение разговора. В её взгляде дом и город устроены одинаково: искусство не обязательно находится в музее или отмечено табличкой. Оно может быть спрятано в парадной, закрывать отверстие в старой стене, висеть на кирпичной кладке дома. Нужно только приучить себя замечать.

✦ В 2009 году появилась первая работа, которую тебе захотелось подписать и назвать своей. Почему именно её ты признала картиной?

Я училась на первом курсе. Мы уже проходили академический рисунок и живопись, делали постановки — вазы, головы. Сначала думаешь: я учусь на художника, значит, уже стала художником. Потом понимаешь, что это программа и оттачивание навыка, а твоего собственного высказывания там пока нет.

В то время Дима уходил в армию. Мы были почти сиамскими близнецами, которые не разлеплялись, и я очень переживала, как останусь одна. Я достала чёрную бумагу, белую ручку и начала вытаскивать из себя графику, не связанную ни с одним институтским заданием. Что-то само появилось на бумаге. Тогда я впервые подумала: это имеет смысл подписать.

Наверное, чтобы быть художником, недостаточно писать учебные постановки. Нужно достать из себя что-то своё, нарисовать картину и поставить подпись. В тот момент мне было двадцать. Я уже училась на художника, но эта простая мысль по-настоящему пришла только после совершённого действия.

Учебную программу я при этом продолжала выполнять. Но после занятий приносила преподавателям личные творческие работы. Когда они увидели, что помимо обязательных заданий я сама продолжаю делать что-то ещё, меня, как они говорили, «взяли под шефство»: приглашали участвовать в выставках, давали дополнительные задачи. Я поняла, что для того, чтобы войти в профессиональную среду, сначала нужно просто делать.

После выпуска преподаватель сказал, что за все его годы только двое студентов действительно пошли по пути художника: один тольяттинский автор и я. Диплом не означает, что ты станешь художником. Чтобы быть художником, нужно продолжать писать картины.

Её первая собственная работа появилась не из уверенности и не из профессионального плана, а из переживания разлуки. Этот момент важен во всей дальнейшей истории Олеси: сначала возникает внутреннее состояние, которое невозможно оставить внутри, затем — действие. Подпись под рисунком не сделала её художницей мгновенно, но обозначила выбор, который после пришлось подтверждать годами работы.

✦ Когда ты почувствовала, что у тебя появился собственный визуальный язык?

На это ушло много времени. В ранних работах в основном была графика, причём она сильно отличалась даже от графики, которую я делаю сейчас. Всё формировалось постепенно.

Наверное, важным оказался переезд в Петербург. Большую графику под стеклом я оставила в Тольятти, а с собой привезла акриловые краски и холсты. Здесь начала много работать акрилом и постепенно полностью на него перешла.

До этого пять или шесть лет я пробовала буквально всё: линогравюру, папье-маше, заливные витражи, маски, разные способы соединения материалов. Мне было интересно, но я не понимала, где смогу раскрыться. В итоге «прилипла» к акрилу — оказалось, это материал, к которому мне всегда хочется возвращаться. А в живописи теперь могу использовать опыт всех прежних экспериментов: добавлять папье-маше, вышивку, разные фактуры.

Понадобились годы, чтобы найти то, что мне нравится, свою палитру и образ, который кочует из картины в картину и всё равно меняется. Мне близка мысль Юрия Норштейна: не нужно специально искать стиль — он уже в тебе, нужно продолжать делать. Чем больше работаешь, тем яснее понимаешь, как тебе нравится.

✦ Что появляется первым, когда ты начинаешь новую работу: образ, история, цвет или внутреннее состояние?

Иногда просто вспышка идеи без конкретики. Сейчас я думаю о серии женщин в доспехах. Вижу золотые, серебряные и медные поверхности, знакомые мне фактуры, образ защитницы и воительницы. Мои работы обычно романтичные и мягкие, но у меня совсем нет ощущения, что женщина — это беззащитный цветочек, который должен сидеть под куполом. Я вижу её красивой и одновременно сильной. Хочется дать ей доспехи и меч.

Пока нет ни эскизов, ни точной палитры — я только чувствую материалы. Нас учили мыслить с карандашом в руках: чтобы идея стала композицией и могла перейти на холст, нужно искать её на бумаге. Вдохновение не приносит готовую картину. Оно даёт импульс, а дальше начинается работа.

Я уже вижу три произведения с медной, золотой и серебряной поталью, возможно, небольшие изображения, где из-под забрала видны только женские глаза. Но идей, которые никогда не доходят до воплощения, тоже огромное количество. Невозможно заранее знать, что получится. Просто в какой-то момент мысль накапливается, прорывается и оказывается на кончиках пальцев.

Мы ещё не видели этих женщин в доспехах, но во время разговора серия уже существовала — в жестах Олеси, в том, как точно она называла материалы, цвета и отдельные фрагменты будущих картин. Это и было тем самым импульсом: образ ещё нельзя показать, но он уже начинает занимать место в реальности.

✦ Как правильно произносится Azyza и откуда появилось это имя?

Я сама произношу «Азуза» — читаю букву Y как «у», хотя по правилам английского это скорее «Азиза». Когда придумывала никнейм в начале десятых, никакого исследования не проводила. Интернет был совсем другим, и мы придумывали названия как могли.

Мне понравилось, как слово выглядит. Буква A — треугольник, Y немного напоминает перевёрнутую A, две Z можно зеркально отразить. Получился палиндром A–Z–Y–Z–A: он одинаково читается в обе стороны. Я визуально воспринимаю информацию, а из-за дислексии мне сложно запоминать имена, названия и номера. Поэтому хотелось создать простой образ, который легко удержать в памяти.

Позже оказалось, что созвучное имя действительно существует в арабском языке и означает «дорогая», «любимая». Я узнала об этом, когда на меня начали подписываться люди из арабских стран. В моих работах тогда было много темноволосых женщин и ярких орнаментов, и подписчицы спрашивали: «Она наша? Откуда ты?» Мне объяснили значение, и я подумала: какое удивительное совпадение — один шанс на миллион.

Даже имя сначала было для неё не словом, а изображением. Возможно, в этой истории особенно хорошо виден способ Олеси воспринимать мир: раньше значения она замечает форму, симметрию, цвет и то, как элементы складываются друг с другом.

✦ Сегодня твои изображения живут не только как оригиналы: появляются принты, ночники и другие предметы. Как ты решаешь, какая работа может стать продуктом, а какая останется только картиной?

Некоторые заказные картины с очень личной историей никогда не идут в тираж. По авторскому праву я во многих случаях могла бы использовать изображение дальше, если договор не устанавливает иного. Но я чувствую, когда для человека эта работа слишком личная, и просто не создаю с ней никаких продуктов.

В остальных случаях многое определяет отклик аудитории. За годы написано много картин, но не каждая одинаково трогает зрителя. Когда продаёшь постеры, видишь, какие изображения заказывают чаще. Люди сами голосуют выбором и подсказывают, какую работу можно попробовать перенести в новый предмет.

Самая популярная моя картина — «Маяк» 2013 года. Думаю, она во многом предвосхитила мой дальнейший стиль: чёткие контуры, очень яркий цвет, декоративность. Оригинал давно находится в частной коллекции, но образ продолжает жить. С ним покупают кружки, заказывают ночники; вместе с компанией «Таир» выходил творческий набор с моим мастер-классом, по которому человек мог сам написать эту работу.

Художники знают: картина может работать на тебя всю жизнь. Продажа оригинала не означает, что её возможности закончились. Многие пишут одну картину месяцами, и она не обязательно продаётся сразу. Невозможно жить только на деньги от редких оригиналов, поэтому авторы ищут другие формы — принты, предметы, лицензирование.

Для меня важен не только образ, но и сам предмет. Я соглашаюсь на сотрудничество, если производство делает что-то действительно интересное и качественное: ночник, картину на четырёх гранях деревянных брусков, мозаику, в которой каждый элемент вырезан отдельной фигурой. Если это дешёвая штамповка, на которую просто хотят нанести иллюстрацию, мне неинтересно. Главный критерий простой: мне не должно быть стыдно этим представляться.

✦ Что в работе способно сильнее всего вывести тебя из равновесия?

Плагиат и нарушение авторских прав. Я ревностно отношусь к своим картинам и своему труду и не уважаю людей, которые воруют чужую работу.

✦ Получается, то, что у художника покупают, всё-таки формирует его?

Безусловно, отклик создаёт определённый паттерн: ты видишь, к каким работам люди возвращаются и что выбирают чаще. «Маяк» продолжает приносить мне доход спустя годы, хотя сейчас я пишу совсем иначе. Но выбор зрителя не должен полностью диктовать, что создавать дальше. Он скорее помогает понять, какие уже существующие образы могут получить ещё одну жизнь.

В этот момент разговор о творчестве снова оказался разговором о повседневной жизни. Картина может быть личным высказыванием, оригиналом в чужом доме, изображением на ночнике и источником денег на новые холсты — одновременно. Олеся не пытается провести красивую, но искусственную границу между «настоящим искусством» и продуктом. Для неё граница проходит в другом месте: в качестве, уважении к личной истории и в том, не будет ли ей стыдно поставить рядом с предметом своё имя.

✦ Ты начинала до эпохи социальных сетей, а теперь называешь продвижение в интернете одной из самых сложных частей работы. Не меняет ли необходимость быть видимой самого художника?

Конечно, такая опасность есть. На собственном примере это уже трудно отследить — ты живёшь с собой каждый день. У меня были периоды хейта в социальных сетях, выгорание, нервный срыв. После этого я стала постепенно отдаляться от слишком близких отношений с соцсетями — или, по крайней мере, стараюсь.

Я вижу новых авторов, которые ловят волну популярности благодаря вирусному ролику. Часто это видео не о картинах, а о быте, шутках, развлечении. Художник оказывается человеком, который должен постоянно что-то разыгрывать перед аудиторией. Потом он замечает: если не повторять то же самое, люди перестают смотреть, падают подписки, вовлечённость и продажи. И начинает снова играть в эту игру.

Так можно потерять себя, бесконечно догоняя тренды и пытаясь оставаться на виду. Я ищу середину. Если вижу забавный формат, могу к нему подключиться, но не провожу весь день в попытках придумать вирусный ролик. У меня есть видео, где я рассказываю о картинах, показываю процесс, веду разговор. Я прекрасно понимаю, что они набирают меньше просмотров, чем трёхсекундная шутка под популярный звук.

У каждой платформы при этом свои правила. То, что работает в TikTok, может не сработать во ВКонтакте или Instagram, и наоборот. Нужно либо быть хронически онлайн, либо иметь специалиста, который всё это понимает. У меня такого человека нет, поэтому экранного времени получается очень много.

✦ Ты говорила, что ожидала более простого диалога с галереями и институциями. Что оказалось самым трудным?

Я думала, что найти с ними общий язык будет проще. Особенно тяжело, когда не получается пройти отбор в сильную галерею или интересный open call: именно тогда чаще всего появляется ощущение «я не справляюсь».

Но я продолжаю рисовать и реализовывать новые идеи. Сам процесс создания искусства приносит мне удовлетворение, даже когда внешнего признания в этот момент нет.

✦ Что звучит у тебя фоном, пока ты работаешь?

YouTube. Часто — длинные истории в жанре true crime на английском. Я учила язык около трёх лет, потом сделала перерыв и теперь поддерживаю его на слух. Такой формат удобен: не нужно постоянно смотреть на экран, история может идти полтора-два часа, а я продолжаю рисовать.

Ещё слушаю разборы происходящего в интернете — хочется оставаться в социальном и культурном контексте и однажды не проснуться с ощущением, что больше не понимаешь ни одного мема.

✦ Если завтра исчезнут социальные сети, что изменится в твоей жизни как художницы?

Пришлось бы устроиться кассиром в «Красный карандаш» и писать картины после работы. Сейчас я не представляю, как продавать их без соцсетей, если ты независимый художник и не представлен галереей. У меня есть сайт, но кто найдёт его без площадок, которые приводят людей?

Я всегда продавала себя сама. Без интернета пришлось бы по старинке обивать пороги галерей с портфолио, участвовать в вернисажах, где тебя увидят ещё двадцать человек. Физическая галерея в одной точке города может продать работу дорого, но социальные сети дают шанс встретиться автору и зрителю из разных мест. Потенциально тебя могут увидеть миллионы — пока мир не придумал для независимого автора ничего эффективнее.

Возможно, исчезли бы бесконечное сидение в телефоне, монтаж видео и придумывание постов. Но мне и это часто доставляет удовольствие. Я, наверное, человек, которому в детстве не хватало слов «мы тобой гордимся, у тебя хорошо получается». Когда незнакомые люди пишут, что им понравилась моя работа и что я классная, мой день становится лучше. Чего скрывать: я ищу социального одобрения, оно подпитывает моё эго. Мне нравятся социальные сети — при всей сложности отношений с ними.

Это признание прозвучало особенно честно. Социальные сети для Олеси одновременно дают независимость от галерей, возможность зарабатывать, контакт со зрителем, признание, усталость и риск потерять собственный голос. Их невозможно представить только врагом или только спасением. Они стали ещё одной комнатой её большой мастерской — самой шумной и самой требовательной.

✦ Как твоё тело реагирует на стресс и влияет ли состояние на работу?

Тело всегда даёт понять, что что-то идёт не так. Но стресс бывает разным. Иногда силы мобилизуются, чтобы с ним справиться, а иногда уходят — и организм таким образом заставляет наконец замедлиться и отдохнуть.

Меня сложно остановить от создания картин. Даже во время сильных личных переживаний и неудач я продолжала рисовать. Другой вопрос, какие работы получаются в таком состоянии. Искусство для меня — настоящая арт-терапия: иногда я пишу просто для того, чтобы стало лучше.

Из-за сидячей работы телу необходимы движение, растяжка и пилатес. Это не столько отдельное увлечение, сколько способ поддерживать себя, когда каждый день проводишь над картинами.

✦ Как ты отдыхаешь? Возникает ли чувство вины, когда ничего не создаёшь?

Каждый вечер смотрю фильмы — это мой основной отдых. Вины за паузу у меня нет, но если долго не рисую, становится скучно.

К этому моменту ответ уже не удивлял. Если творчество не отделено от личности, отдых от него не похож на выход из офиса. Можно закрыть ноутбук, включить фильм, закончить рабочий день — но желание снова взять в руки материалы всё равно остаётся внутри.

✦ Зачем тебе всё это — картины, предметы, мастер-классы, постоянное присутствие в интернете?

Через искусство я выражаю себя как личность, показываю свои ценности и эстетику. Если бы не писала картины, всё равно делала бы это каким-то другим способом. Для меня это всегда было бы про самовыражение.

✦ Что тебе самой стоило бы знать в начале пути?

Что нужно вкладываться в удобную, просторную мастерскую. Когда у творчества появляется подходящее пространство, оно развивается быстрее и становится масштабнее.

✦ Что в твоей жизни или работе ещё не произошло, но ты уже чувствуешь, что оно начинается?

Серия женщин в доспехах. Пока она существует как внутренний образ, но я уже чувствую её на кончиках пальцев. После отпуска хочу сесть за эскизы и понять, во что эта мысль превратится.

Когда я уходила, мансардная квартира снова казалась не фоном для истории художницы, а её продолжением. За окнами лежали крыши Петербурга, внутри — картины Олеси и работы людей, которых она выбрала, рядом работал муж, на подоконнике оставался белый кот. Здесь не было отдельной зоны, где хранилось вдохновение. Оно действительно было повсюду — потому что вся жизнь была устроена так, чтобы ему находилось место.