Интервью с Верой Воронежской

Ваши концерты чаще всего имеют концептуальные названия: «Когда пройдет боль», «Концерт для птиц», «О вере и любви». С чем это связано? Вы трактуете ваши концерты, скорее, как перформанс или спектакль?

Если честно, то я никогда не думала о том, что мои выступления – перформансы. Хотя, возможно, «Концерт для птиц» как раз им и является. Было важно, чтобы эта программа прозвучала в первый раз на природе, чтобы была лужайка и деревья вокруг. Для зрителей не было посадочных мест – всё происходило так, как будто мы действительно находимся на природе, слушаем настоящую музыку птиц, без всяких концертных условностей. Ещё было очень важно сыграть эту программу на рассвете или закате – ведь именно в это время птицы начинают активно щебетать. Их голоса – это настоящий язык. Поэтому хотелось исполнить музыку композиторов, которые были вдохновлены именно птичим языком, сыграть для самих птиц. Изначально я мечтала исполнить эту программу на самом рассвете, в 4 утра, только для птиц и тех слушателей, кто нашёл в себе силы прийти. Так что да, можно сказать, что это был в какой-то степени перформанс.

Насколько, по вашему мнению, важно знать историю создания музыкального произведения, чтобы по-настоящему услышать музыку?

Музыка, по моему мнению, это универсальный язык. А для понимания любого языка нам нужны какие-то базовые знания. Поэтому, когда мы слушаем, к примеру, древнеазиатскую музыку, то часто представляем буддистские пагоды, какие-то символические образы Азии, которые есть у нас в голове. Чаще всего оказывается, что музыка была совершенно о другом, и наше представление невероятно далеко от замысла, который изначально вкладывался в сочинение.

У меня есть ещё один пример: я часто на клавесине играю барочную музыку. Однажды я спросила своих друзей: а что вы представляете, когда слышите эти мелодии? Один ответил: эпоху рыцарей. А ведь на самом деле барокко – это уже совершенно другая эстетика! Это про куртуазную любовь, аффекты, придворные интриги. К этому моменту мир кардинально поменялся и уже совершенно не напоминал рыцарское средневековье. Поэтому, я думаю, что знать историю создания произведения композитором – совершенно не обязательно, но хорошо бы знать исторический контекст и культурную эпоху (что это – барокко, импрессионизм или модернизм?).

Что важно узнать слушателям о программе «Когда пройдёт боль»?

Я всегда свои концерты предваряю небольшим комментарием, даю какие-то ориентиры, поэтому специально ничего читать не нужно. Программа очень яркая и эффектная, я исполню два очень разных опуса, которые, тем не менее, связаны тем, что написаны в период войн: «Гробница Куперена» – в годы Первой мировой, а Musica ricercata –незадолго после Второй. Лигети в то время находился в оккупированном советскими войсками Будапеште, ему постоянно приходилось что-то выдумывать, писать в стол, потому что его музыка никак не вписывалась в рамки соцреализма. Для нас важно, что и Лигети, и Равель писали в безумно тяжёлое время, но при этом они сохранили себя. Лично для меня был очень интересен их опыт: вокруг творится что-то страшное, пугающее, но они не перестали верить в светлое будущее и человека. Равель закончил своё произведение в 1917 году, война ещё шла, немцы бомбили Францию. Композитор видел все ужасы этой катастрофы – он служил в армии шофёром. Несмотря на это, Равель был уверен, что светлое будущее обязательно наступит. Невозможно не сохранить себя, свою доброту и человечность, чтобы написать такой оптимистичный опус.

Равель прячет в «Гробнице Куперена» главную трагедию человечества – Первую Мировую войну. «Лёгкая» музыка – это его травма, попытка уйти от реальности, спрятаться или какое-то скрытое послание?

Я думаю, что это светлые воспоминания Равеля о погибших друзьях, о каких-то личных моментах. А может быть, музыка – это мечты о мирной, послевоенной жизни. Мне кажется, что Равель был очень сильным человеком и на всё смотрел с большим оптимизмом. Интересно, что в это же время Дебюсси отходит от своей привычной эстетики и кардинально меняет творчество. Во время войны он находился в Париже и внезапно для всех стал писать сонаты, наполненные тревогой военной жизни. К сожалению, он не дожил до конца войны и не понятно, как его творчество трансформировалось бы в новой реальности. Возможно, кстати, Равелю помогло ещё и то, что он был значительно моложе в это страшное время. Как и Лигети. Впоследствии он сбежал из Венгрии и на Западе его личная и творческая жизнь сложились очень успешно. Так что его терпение, вера в себя и оптимизм дали свои плоды.

У вас безумно интересный творческий путь: вы исполняете редко звучащий фортепианный репертуар, играете на клавесине, занимаетесь русским фольклором, проводите фестивали. Когда всё успеваете: учить новые произведения, репетировать на разных инструментах, заниматься организационными вопросами?

За каждым фестивалем и за каждым концертом стоит не один человек. У меня команда прекрасных специалистов, которые делали фестивали в Подмоклово и фестиваль «Пульсары». Мы вместе одинаково мыслим, смотрим в одном направлении, поэтому будет неправильно сказать, что я всё делаю одна.

Также мне очень помогает моя сестра Варя, которая тоже музыкант. Конечно, огромная поддержка идёт и от моих родителей. Фестиваль в Подмоклово – это, в том числе, и заслуга моего отца. А если бы мама не помогала с детьми, то не получилось бы так много замечательных проектов – просто не хватило бы времени.

Искусство спасёт мир?

Скрябин в это верил, но, к сожалению, он рано умер – поэтому мы не можем в полной мере оценить его искания в этом вопросе. Я же думаю, что искусство спасти мир не может, но отдельного человека – да. Искусство может помочь сохранить человечность, веру в будущее даже в самые трудные времена.