Странствующий рыцарь. Символ средневековой души в ее попытке познать себя — Ю. Эвола
Дошедший до наших дней фольклор, т. е. традиционные народные сказки и легенды, подобен груде минералов, в которых ценная руда смешана с пустой породой. Этот материал имеет не столько литературную и эстетическую, сколько духовную ценность. По сути, здесь неявно и почти неосознанно повествуется о явлениях трансцендентного порядка, лежавших в основе определенных цивилизационных циклов.
Средневековый (или имеющий средневековое происхождение) фольклор в данном случае представляет наибольший интерес. В одной из наших книг (“Мистерия Грааля. Имперская гибеллинская традиция”, 1937 г.) мы уже имели возможность раскрыть значение таких персонажей, как король Артур, пресвитер Иоанн, Парцифаль, Огьер, “Фридрих”1 и других фигур в различных традициях и героических эпосах Средневековья.
Здесь мы попытаемся вкратце рассмотреть аналогичный цикл, знакомый широкой народной аудитории Италии задолго до того, как детективы и эротико-кинематографическая литература захватила пальму первенства, хоть и не сравнимый с итальянской классической литературой, с произведениями Данте. Мы хотим обратиться к рассказам о бедном, лишенном наследства или странствующем рыцаре2; сегодня их воспринимают в качестве не слишком захватывающего развлечения, которое впрочем, вполне подходит для детей.
В действительности эти рассказы на более чем законных основаниях можно рассматривать как литературу, в которой образно представлено смутное предназначение, можно сказать, "мистерия" человека Запада эпохи Средневековья. "Странствующий рыцарь" – не просто надуманный персонаж, это символ. Он символизирует средневековую душу в ее попытке познать себя. Понять скрытый смысл фантастических и наивных рассказов этого цикла можно лишь при условии знакомства с другими циклами, с которыми он зачастую взаимосвязан и под чьим влиянием находится. Здесь особенно важно, что фундаментальные темы цикла отсылают нас к древнейшим традициям, миру и духовности, предшествовавшим христианству.
"Странствующий рыцарь" не подозревает о своем "благородном происхождении" и утверждает свое благородство в сражениях. Не ведая равных в отваге, он одержим непреодолимым желанием раскрыть тайну своего происхождения (говоря образно, найти собственных "родителей"); по этой причине он стремится пройти через испытания и аллегорические странствия. Стоит отметить, что здесь, помимо традиционного, присутствует и расологический аспект. Итальянское слово Guerrino аналогично французскому Guerin или Garin, т. е. символическому типу, связанному с рыцарем по имени Гелиас (Helias), Гелиос (Helios), Логенгрин (Lohengrin), или Лоэнгрин (Loengrin), в конечном счете - с "рыцарем Лебедя".
Речь идет о рыцаре, который является из некой таинственной земли: иногда из земель короля Артура или Грааля, иногда из земель "Венеры" или из самого "Рая". В нашей книге "Мистерия Грааля" мы показали, что эта земля есть не что иное, как "Земля гиперборейцев" на крайнем Севере, посвященная Аполлону, солярному божеству дорическо-арийской расы; земля, которую следует рассматривать как колыбель белой расы и центр ее изначальной традиции, впоследствии мигрировавшей к Югу из-за изменения климатических условий и оледенения.
Развивая эту мысль, можно рассматривать "странствующего рыцаря" (говорящего о себе: Я причастен этому миру. Не знаю ни откуда иду, ни куда…), как образ, родственный "рыцарю Лебедя", Лоэнгрину, утратившему знание о своем происхождении. За каждым символом здесь всегда стоит человек арио-нордической, средневековой цивилизации, отправляющийся на поиски скрытой оси своей высокой традиции, своего таинственного наследия.
Мы не станем описывать различные символические путешествия рыцаря, постаравшись выделить их основное значение. Рыцарь отправляется на Восток; сказано, что именно там пресвитер Иоанн может поведать рыцарю о его происхождении. В свою очередь, легендарное царство пресвитера Иоанна – не более чем один из средневековых образов, в котором народная фантазия воплотила воспоминания об изначальной "священной земле" и, прежде всего, о высшей роли царей и воинов (естественной и сверхъестественной одновременно), стоявших в центре гиперборейской традиции.
Традиция Средневековья зачастую помещает этот центр в разных местах, однако предпочтение отдается Востоку. Говорится, что рыцарь, в конце концов, оказывается "на краю земли, в землях Востока", на "горе, чья вершина словно касается неба", что, в некотором смысле, указывает на взаимосвязь между земным, человеческим и сверхчеловеческим элементом. Однако самой важной деталью является описание горы в царстве пресвитера как центра культа Аполлона и местопребывания его оракула – деталь не христианского, но арио-эллинского происхождения. Этот культ пришел из регионов Гипербореи, хотя пресвитер Иоанн, правитель земель "правды и благоденствия", описывается с почтением к господствующей религии как христианский рыцарь и царь.
Образ завоевателей, предпринявших аналогичные путешествия во владения пресвитера Иоанна и сходные места, часто встречается в различных легендах и преданиях. Все эти земли отмечены "солярными" деревьями, связанными с оракулом Аполлона; таким образом, они получают сверхъестественное освящение и силу, ведущую, так сказать, к восстановлению связи с предками, что неявно выражено их колоссальными размерами. Этот мотив вновь встречается в историях о странствующем рыцаре, который по прошествии определенного времени должен получить могущество пресвитера Иоанна, в особенности его воинские способности; по воле пресвитера рыцарь становится главнокомандующим его войска и почитается наравне с самим Иоанном.
Однако поиски рыцарем своих корней в царстве пресвитера Иоанна успешны только наполовину. Рыцарю удается лишь узнать, что он принадлежит к царскому роду. Чтобы отыскать своих родителей, он должен отправиться на Запад и на Север и пройти различные испытания, в частности, совершить путешествие через царство феи Альцины3. По сути, Альцина воплощает в себе типичный принцип обольщения и отрицания мужского, венерические и гинекократические влияния, являвшиеся центральными в до-арийских цивилизациях Юга. С другой стороны, тот факт, что рыцарь возвращается на Запад, компенсирует, если можно так выразиться, погрешность народного воображения, случайно поместившего на Восток центр, чей прообраз в действительности находится на Северо-западе, откуда и произошли древнеарийские завоеватели.
И вот почему в одной из версий рассказа именно в Ирландии, у "Колодца Св. Патрика"4 рыцарь, наконец, обретает главные знания о своем происхождении. Здесь мы снова сталкиваемся с христианской ассимиляцией, скрывающей гораздо более глубокий смысл, т.к. имеются веские доказательства существования северо-западной традиции в доисторической Ирландии. В любом случае, именно на Западе завершается одиссея рыцаря, в конце концов, обретающего родителей.
Однако он предпочитает отвергнуть царское достоинство и мирскую славу ради посвящения себя аскезе. Враги называют его "Сын Божий". Согласно свидетельствам древнейших ирландских традиций само название "раса богов" прилагалось к легендарному народу Туата-Де-Дананн5, пришедшему в Ирландию из Аваллона. Аваллон в данном случае – еще одно из имен северо-атлантического изначального центра.
Символы говорят достаточно ясно о главном смысле этих событий. Путь возвращения к истокам, по крайней мере, для расы западных завоевателей, возродившихся под знаком Священной Римской Империи германской нации (по всей видимости, приключения рыцаря разворачиваются во времена царствования Карла Великого), – это вовсе не тот путь, который согласно абсурдным "эволюционистским" теориям приводит к неким новым, "животным" условиям существования.
Это путь постепенного восхождения с Земли на Небо, который, говоря словами Данте, ведет от жизни в действии к жизни "в созерцании". Не волею случая, но подобно конечной реализации, после всевозможных героических испытаний, одиссея странствующего рыцаря заканчивается под знаком аскезы. Рассуждая логически, можно сказать, что эти популярные "рассказы о подвигах", развлекавшие молодежь былых поколений, объединяют фундаментальные этапы полноценного духовного пути и представляют ценность как описание пути обособленной личности в традициях различных рас.
