Два композитора с одной сталинградской улицы
Путь в музыку Евгения Копысова и Александра Пахмутова начали с улицы имени Розы Люксембург
20 сентября в 19:00 на сцене Удмуртской филармонии Государственный симфонический оркестр республики под управлением маэстро Андрея Гордеева представит программу авторской музыки Евгении Копысовой, посвященную юбилею нашего известного композитора. Накануне концерта Евгения Владимировна с легким сердцем и теплотой в душе вспоминала о нескольких знаковых встречах и незабываемых моментах из своей жизни…
Мечта девочки из Сталинграда
Музыкальное дарование маленькой Жени Харжевской воспитывалось в интонационной среде послевоенных сталинградских дворов с недавно отстроенными домами и в родительской квартире где, как и в большинстве советских семей, с раннего утра до поздней ночи «играло» радио – знаменитые черные тарелки.
– Надо сказать, что тогда по радио звучали только классика, народная музыка и советские песни. Причем эти песни были настолько хорошими, что до сих пор я помню слова многих из них, – интервью для Удмуртской филармонии Евгения Копысова начала с небольшого экскурса в собственное детство.
Перечислив длинную линейку песенных названий, для конкретики примера композитор-юбиляр напела задорную пионерскую песню, в которой рассказывалось о том, как советские школьники дружно собирают нужный для страны металлолом, а потом вернулась к прозаическому повествованию.
– Мой папа был военным летчиком, но при этом неплохо умел играть на баяне, фортепиано и мандолине. Наверное, поэтому, вместе с мамой он очень хотел, чтобы я училась музыке. Тем более, что я очень любила петь и с удовольствием исполняла весь репертуар, который слышала из домашних радиотрансляций, – продолжила Евгения Владимировна и сыграла настоящий этюд-сценку, в котором восстановила сюжет прогулки с родителями по сталинградской улице Розы Люксембург. – «Женя! А вот в этом двухэтажном доме раньше жила известний советский композитор Александра Пахмутова!» – проинформировали меня мама с папой. «А что, разве женщины могут быть композиторами?!» – искренне изумилась я. – «Да! Женщины могут быть композиторами!», – в один голос отозвались мои родители, и именно в тот момент у меня впервые появилась мечта научиться писать музыку.
– Надо же! А я и не знала, – в мыслях продолжала недоумевать Женя и тогда даже не догадывалась, что очень скоро пойдет во взрослую жизнь по пути как будто предначертанном ее сталинградской землячкой Александрой Николаевной Пахмутовой.
«Полное отсутствие музыкальных способностей»
Правда, когда неподалеку от дома Жени, тоже жившей на улице, носящей имя знаменитой философа, публициста и революционерки Розы Люксембург, открылась музыкальная школа, возникла забавная ситуация. Родители девочки узнали эту новость с маленьким опозданием и поторопились записаться на прослушивание, когда набор детей грозил завершиться.
– Во время прослушивания от страха и сильного волнения я настолько растерялась, что не смогла, что называется, раскрыть рот, – с улыбкой Евгения Владимировна восстанавливала свои детские переживания. – Не услышав от меня ни одной песенной строчки, экзаменаторша проверила ритм, и я простучала задание невпопад. Наконец, в кульминации испытания мне предложили попеть звуки. И опять меня поджидала неудача. «Товарищи родители! Мы должны вам сказать, что у вашей дочери нет абсолютно никаких музыкальных способностей», – педагог уверенно сделала заключение, и выдержав паузу дополнила обнадеживающим сообщением. – Но у нас в школе в классе фортепиано еще остались свободные места, и потому мы можем записать туда вашу девочку». И с той поры я крепко уяснила для себя, что, когда педагоги проверяют дарования маленьких детей не нужно спешить с далеко идущими выводами…
Важная учительская убежденность
Окончив музыкальную школу, Женя Харжевская поступила на фортепианное отделение Волгоградского музыкального училища, где предмет «Музыкальная литература» вел композитор Виталий Павлович Беренков.
– Как-то после окончания очередного урока Виталий Павлович предложил студентам: «Кто из вас захочет сочинять музыку, могу с теми позаниматься отдельно!» Интерес к композиции у меня был давний и я охотно записалась в кружок Беренкова, – рассказывает Евгения Владимировна. – «Женя! Если в дальнейшем ты решишь пойти в консерваторию, то тебе надо целенаправленно поступать на композиторское отделение», – категорично резюмировал мой учитель. Я же настойчиво выбирала пианистическую карьеру, но на вступительных экзаменах в Горьковскую консерваторию на фортепианное отделение недобрала проходных баллов. Видимо, судьба решила повести меня в музыку другой дорогой…
Не поступив в горьковский вуз, Женя вернулась обратно в Волгоград и по распределению поехала работать учителем музыки в городок Калач-на-Дону и пока трудилась на ниве музыкального просвещения детей несколько раз приезжала заниматься к Виталию Павловичу Беренкову. А тот по-прежнему оставался убежденным в том, что несомненные музыкальные таланты девушки обладают всеми основаниями раскрыться как раз в композиторском творчестве.
Учеба у ученика Шостаковича
Вняв год спустя устным и усердным рекомендациям педагога, Женя в буквальном смысле поднялась вверх по Волге и поступила на композиторское отделение Саратовской консерватории имени Собинова. Причем опять же не без счастливого везения, потому что пришла в класс к Михаилу Николаевичу Симанскому – ученику двух творческих антиподов. Дмитрия Шостаковича и Анатолия Александрова.
– Когда порой я анализирую свое студенчество, а затем написанную музыку, то прихожу к выводу, что пишу ни в чем не подражая своему мастеру, – признается Евгения Владимировна. – Подозреваю, что это происходит из-за того, что в педагогике Михаил Николаевич Симанский никогда ни на чем не настаивал. В том плане, что в своих студентах он очень высоко оценивал такое качество как индивидуальность, и если видел и чувствовал ее, то помогал, направлял и благословлял на развитие этого важного с его точки зрения личностного свойства будущего композитора. Не зря же Симанский часто повторял для нас: «Пишите так, как вы чувствуете!» Другая частая его фраза касалась определения что должно быть самым главным в музыке и это главенство Михаил Николаевич оставлял за мелодией…
Допустимо предположить, что вот тут Евгения Владимировна «попала-таки под влияние» педагога. Каждый меломан знает расхожее определение, что «мелос – душа музыки». Но мелодизм, который присущ всем произведениям Евгении Копысовой, стал одной из её марочных художнических особенностей.
– Хотя если послушать симфоническую музыку самого Симанского, то там есть сколько всего интересного! – восторженно высказалась композитор, намекая на то, что Михаил Николаевич был достойным воспитанником Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. – К слову сказать, я обожаю музыку Шостаковича – великого композитора и Человека с большой буквы. С одной стороны гениального симфониста, а с другой – удивительного мелодиста в своих сюитах и песнях.
Полифония с настоящим искусством
Еще одним человеком, влюбленным в музыку и свое преподавательское дело в Саратовской консерватории, Евгения Копысова назвала композитора, пианиста и музыковеда Арнольда Бренинга.
– Арнольд Арнольдович вел у нас курс гармонии и полифонии строгого стиля. У многих консерваторцев эти предметы считались занудным, что их мало кто «переваривал». Но Бренинг настолько гениально читал свои лекции, распутывая сложные коллизии предметов, что мы воспринимали его информацию как самый захватывающий детектив, – усмехнулась Евгения Владимировна. – Этот педагог иллюстрировал свои слова прекрасной музыкой и все мы сидели в аудитории с широко раскрытыми ртами… От восхищения нашим учителем и его лекциями, которые тоже были настоящим искусством!
Музыка для пластичности мозга
Между прочим, полифонию (здесь – как жанровое разнообразие) можно расценивать в качестве другой отличительной марки в творчестве Евгении Копысовой.
В своей музыке Евгения Владимировна является и симфонистом, и фортепианным композитором, и большим песенником, и автором оригинальных звуковых оформлений к многочисленным театральным спектаклям.
– Мне скучно работать в каком-то одном жанре, потому что в музыке мне интересно очень многое! – однажды восклицал Родион Щедрин, раскрывая личное творческое кредо и это меткое эмоциональное откровение Родиона Константиновича вполне могла бы применить к себе наша героиня.
– Довольно любопытно, что консерваторские педагоги предлагали нам не зацикливаться на одном жанре и стремиться к разнообразию, – оглядываясь на генезис личного композиторского многоголосия, Евгения Владимировна вспомнила рекомендации учителей. – «Пишите вы фортепианную пьесу и одновременно пишите что-то еще! Как говорится, совершенно «из другой оперы». – «Как такое возможно?! Это чрезвычайно трудно!» – постанывали отдельные студенты. «А вы все равно пробуйте!» – настаивали и даже требовали наши профессора. – «Эти переключения полезны для вашей же головы!»
Скорее всего, эти мудрые люди если не знали твердо, то догадывались о генерации и укреплении нейронных связей головного мозга и о том, что в «страшном напряжении мозга нет ничего страшного».
Много позже популярная сегодня физиолог, психолог и языковед Татьяна Черниговская доказательно объясняла, что занятия музыкой интенсифицируют деятельность мозга, улучшают его пластичность – образуют новые нейронные связи и тем самым повышают качество нейронной сети, а в пожилом возрасте позитивно влияют на состояние мозга и отодвигают от человека возможные атаки болезни Альцгеймера и т.д.
Поёт и живет такой парень…
На музыкальную эрудицию, широту творческого кругозора и диапазон композиторских интересов и мотивов Евгении Владимировны не могло не повлиять знакомство с Николаем Копысовым – молодым человеком из Удмуртии, который тоже учился в Саратовской консерватории. С одной только разницей от будущей невесты и супруги – на вокальном отделении.
– В нашем учебном заведении была очень хорошая секретарь и как-то раз она подзывает меня: «Женя! Подзаработать хочешь?!» – «А что надо делать?» – спрашиваю. Тем более, что я не только училась, но ещё подрабатывала там же в консерватории концертмейстером, аккомпанируя студентам-вокалистам или скрипачам, помогая им готовиться к зачетам и экзаменационным сессиям. «На вокальном отделении есть такой парень – тенор Коля Копысов. Найди его, порепетируйте вместе, и позже я дам вам адрес, куда надо пойти и выступить на каком-то празднике» – «Ну, ладно найду», – ответила я и направилась прямиком к вокалистам. Подхожу в коридоре к группе ребят и вижу, что в центре внимания находится веселый подвижный молодой человек, что-то говорит и вокруг него все смеются. А меня по жизни всегда тянуло к таким вот общительным радостным людям. Видимо, потому, что мне самой не хватало оптимизма, жизнерадостности и я черпала эти качества у других. И Коля мне сразу приглянулся. Порепетировали мы немного и пошли как тогда говорили «на халтуру». И за это выступление нам заплатили по 25 рублей. Для начала 70-х годов – «бешенные» деньги, – сказала собеседница Удмуртской филармонии и красиво рассмеялась.
Голосистый товар для купца
В той программе Женя Харжевская и Коля Копысов исполняли русские песни, а вскоре парень из края чистых и студеных родников, уроженец живописной можгинской земли познакомил понравившуюся ему волжскую девушку с песнями своей малой родины.
– Коля напевал мне удмуртские мелодии, и они мне сразу пришлись по душе, – сказала композитор, многие авторские песни которой в нашей республики перешли в разряд народных.
Да и в эволюции человеческих отношений души двух студентов Саратовской консерватории открывались друг другу и ближе к выпускному курсу Женя и Коля поженились.
Став Копысовой, Евгения Владимировна не прочь была поехать за мужем на его родину в Удмуртию, но на ежегодной ярмарке консерваторских выпускников, проходившей в тот год в Воронеже, Коля успел подписаться на работу в Кемеровскую областную филармонию.
– О, Коля! Здорово! Куда определился – в родной родниковый край?! – на воронежских смотринах Николая Копысова повстречал его тезка и тогдашний художественный руководитель Удмуртской филармонии Николай Семенович Зубков.
– Нет, не домой! Вот поеду с женой работать в Кемерово!
– Какое там Кемерово?! – возмутился Зубков. – Давай обратно в Удмуртию! Сейчас решим все проблемы с твоим сибирским «купцом», который тебя перехватил. А, кстати, жена у тебя кто по профессии?
– Композитор, а еще концертмейстер.
– А сможет она в первое время поработать у нас в филармонии в качестве лектора-музыковеда?
– Наверное сможет, потому как она еще и теоретик.
– Ну вот и хорошо.
Взяв Колю в охапку, Николай Семенович потащил его к покупателю с Кузбасса и, сговорившись поставить ему бутылочку коньяка, уладил кадровый вопрос.
– Ладно, по рукам, – согласился сговорчивый сибиряк, и вскоре с маленькой дочкой молодая семья Копысовых выдвинулась в Удмуртию – с берегов Волги почти на берега Камы, в Ижевск.
Песенная визитка родникового края
По признанию Евгении Копысовой, республика между Волгой и Уралом сразу стала для неё второй родиной. Здесь она не только писала музыку, но и параллельно с непритворным интересом работала в просветительском лектории Удмуртской государственной филармонии.
– Мы ездили по всей Удмуртии, выступали с лекциями-концертами и везде нас встречали с теплотой, гостеприимством и хлебом-солью, – Евгения Владимировна оглянулась на славное минувшее и сделала очень важное дополнение. – Причем мы не только играли-пели-говорили со сцены, но еще постоянно слушали и восхищались самобытными местными исполнителями. Именно тогда удмуртская народная музыка открылась для меня всеми красками и оттенками своей яркой палитры, и я стала писать песни!
Повторимся, что с одной из них – легендарной теперь «Удмуртии моей» («Хватает Волге широты и сини, но с Камою она еще синей…») – произошла та частая ситуация, когда авторская песня легко ушла в народ и там закономерно осталась, укоренилась и превратилась, разумеется, в народную.
– С этой песней у меня получилась занятная история, – заинтриговала Евгения Владимировна. – К одной из больших юбилейных дат в Удмуртии объявили песенный конкурс, и я решила поучаствовать в нем. Принялась искать подходящий текст. Искала долго, однако меня ничего особо не привлекало. И однажды вечером дома муж раскрыл перед моими глазами поэтический сборник Флора Васильева, предложив повнимательней присмотреться к двум его известным стихотворениям. «Возьмешь два четверостишия из одного стиха, два четверостишия из другого, и они должны гармонично состыковываться друг с другом». Взглянула я на эти стихи и с благодарностью в адрес Николая Максимовича положила руку на сердце. Потому что у меня очень быстро появилось желание написать на них музыку. К тому же для девушки с Волги, приехавшей в Удмуртию, эта песня получалась исключительно биографичной. Для любого творческого человека очень тяжело «писать в стол» и поэтому большинство писателей, художников, хореографов, режиссеров и композиторов мечтают о том, чтобы их детища прочитали, увидели, станцевали, услышали. Одним словом, исполнили! Причем успех композиторского детища, как ни в каком другом виде искусства, зависит от качества исполнения. И когда песню «Удмуртии моей» впервые исполнило великолепное вокальное трио в составе Николая Вахрушева, Вячеслава Фатеева и Николая Копысова, когда Анатолий Васильевич Мамонтов включил эту песню в репертуар прославленного ансамбля «Италмас», когда её подхватили и запели по всему нашему красивому песенному краю, я испытала момент подлинного творческого счастья…
P.S. Отметим, что на предстоящем юбилейном вечере Евгении Копысовой вместе с самыми известными её песнями и фортепианным концертом, прозвучат четыре пьесы из театральной постановки «Клочки по закоулочкам» и музыка из нового мюзикла композитора «Али-баба и сорок разбойников».
Текст: Александр Поскребышев