Композитор яркого света
Трио имени Хачатуряна помогло вспомнить прекрасную музыку и сильную личность Арама Ильича
Юбилейный контекст концертного сезона для Трио имени Хачатуряна из Армении повлиял на программную особенность большого российского гастрольного тура. Отмечая 25-летие с момента создания своего камерного ансамбля, музыканты из Еревана — скрипач Карэн Шахгалдян, пианистка Армине Григорян и виолончелист Карен Кочарян — взяли в дорогу несколько произведений, составляющих сувенирную коллекцию хитов из серии The Best. На сцене Удмуртской филармонии наши желанные гости с Кавказа сыграли трио Мендельсона, Рахманинова и Шостаковича, исполнили на бис хит Арно Бабаджаняна «Ноктюрн» и не отказали в небольшом интервью нашему журналисту.
Ижевское солнце для гостей из Еревана
Большинство произведений, которые музыканты из Еревана собрали в коллекционный набор для гастролей по России, было написано их авторами в минорной тональности.
— Это стало необыкновенным совпадением, или же нарочитым намёком на сумеречный ноябрь? А может было связано с вашими рефлексиями по поводу того, как сегодня звучит наше время? — начал расспрашивать интервьюер.
— Конечно, мне можно было красиво развить тему, сказав, что эта музыка отражает сегодняшние наши переживания и осеннее настроение, — музыканты из Трио имени Хачатуряна делегировали роль единственного спикера Карэну Шахгалдяну. — Но если мы вспомним, то большинство великих музыкальных произведений написано в миноре. Причём именно в ре-миноре, как почти все знаменитые скрипичные концерты и очень много фортепианных трио. И все же в нашем российском туре — уже втором в нынешнем году — это оказалось случайным совпадением. Кстати, когда мы приехали в Ижевск, то весь день в столице Удмуртии светило потрясающее солнце, — с улыбкой произнес скрипач.
Кстати сказать, творения Арама Ильича Хачатуряна нередко сравнивали со светилом.
— Музыка Арама Ильича полна поэзии и экспрессии, полна того особо яркого света, которым озарено всё, что создает Хачатурян, — эти слова принадлежали Давиду Федоровичу Ойстраху.
Важное умение времени и истории
Комплимент от великого музыканта на резком контрасте разнился с содержанием ядовитых острых высказываний, которые отпускал товарищ Жданов незадолго до этого. В январе 1948 года на совещании деятелей советской музыки карьерный аппаратчик обрушился с руганью на «группу композиторов-формалистов» и больно ранил не только Хачатуряна, но Шостаковича, Прокофьева, Мясковского, Шебалина, Шапорина, Кабалевского и других их собратьев по несчастью, угодивших в ждановский проскрипционный список.
— Это направление осуществляет замену естественной, красивой, человеческой музыки музыкой фальшивой, вульгарной, зачастую просто патологической… — бушевал чиновник. — Любой слушатель скажет, что произведения советских композиторов формалистического толка в корне не похожи на классическую музыку. Для классической музыки характерны правдивость и реализм, умение достигать единства блестящей художественной формы и глубокого содержания, сочетать высочайшее мастерство с простотой и доступностью. Классической музыке вообще, русской классической музыке в особенности, чужды формализм и грубый натурализм. Для нее характерны высокая идейность, основанная на признании истоков классической музыки в музыкальном творчестве народов, глубокое уважение и любовь к народу, его музыке и песне… Какой шаг назад от столбовой дороги развития музыки делают наши формалисты, когда, подкапываясь под устои настоящей музыки, они сочиняют музыку уродливую, фальшивую, пронизанную идеалистическими переживаниями, чуждую широким массам народа, рассчитанную не на миллионы советских людей, а на единицы и десятки избранных, на «элит»! Как это не похоже на Глинку, Чайковского, Римского-Корсакова, Даргомыжского, Мусоргского, которые основу развития своего творчества видели в способности выразить в своих произведениях дух народа, его характер! Игнорирование запросов народа, его духа, его творчества означает, что формалистическое направление в музыке имеет ярко выраженный антинародный характер…
Говорят, что время и история умеют всё и всех расставлять на свои места. Как во времени, так и в истории. И если хулители «формалистов» нынче почти незаметны, то музыка «формалистов» чуть ли каждый день звучит во всех уголках планеты людей! Потому что отвечает запросам думающих и чувствующих народов на их мысли, переживания и состояния…
«Неизвестный», зрелый, ищущий Юон
Однако вернемся из далекого прошлого в настоящее, где, несмотря на кажущееся изобилие музыкальной литературы, камерные ансамбли испытывают ощутимый репертуарный дефицит. Особенно это относится к формату фортепианных трио.
— Это очень интересный и полностью правомочный вопрос, — собеседник Удмуртской филармонии согласился пофилософствовать на тему, поднятую в разговоре нашим журналистом. — С одной стороны, и я в этом уверен, камерные ансамбли могут еще очень долго играть то, что уже написано, и нам никогда не исчерпать это наследие. Потому что объем музыки действительно громаден. Правда, настоящих шедевров в реальности очень мало. Хотя их и не должно быть много. Тем не менее, определённый репертуарный голод есть, и наше трио с этим столкнулось буквально в новом концертном сезоне. Все меломаны знают, что есть Тройной концерт для виолончели, скрипки и фортепиано, написанный Бетховеном, и который мы исполняем довольно-таки часто. Помимо этого творения есть ещё несколько сочинений для трио с симфоническим оркестром. Но у них практически отсутствует сценическая судьба, либо они по разным причинам нам не очень интересны. Так вот в марте следующего года наше трио отправится в гастрольный тур по Китаю и вместо Тройного бетховенского концерта нам предстоит исполнить другую музыку…
— …подозреваю, что речь ведете о Концерте Павла Юона — старшего брата живописца Константина Юона, ученика Сергея Танеева и Антона Аренского. Между прочим, автора еще одного популярного мемориального трио, написанного на смерть родоначальника русской виолончельной школы и композитора Карла Давыдова.
— Значит, вы уже знаете об этом, — усмехнулся Карэн Шахгалдян.
— Выходит, что знаю, — сознался филармонический обозреватель и попросил экспертно представить концерт Юона.
— Это очень интересная музыка, которую играют и записывают исключительно редко. Для меня эта редкость остается загадкой, потому что это настоящий большой Концерт с роскошным оркестром. Причем эта музыка гораздо в большей степени является подарком как раз для оркестра, а не для трио. Сказал бы даже, что это скорее сочинение для оркестра с солирующими инструментами, среди которых роль рояля как всегда главенствующая, очень виртуозна и насыщенна. Я бы даже обобщил, что этот Концерт — такое смешение, такой микст из всего того, что в конце XIX и начале ХХ веков звучало не только в России, но и в мире в целом. Потому что в музыке Юона ощущается заметное влияние Аренского, Глазунова и Вагнера.
— В этой музыке Павла Федоровича Юона вы чувствуете молодого автора или уже зрелого мастера?
— На мой взгляд, зрелого автора, но который остается ищущим. Это не тот композитор, уже придумавший и нашедший свой стиль и в нём, что называется, «паразитирующий» в самом хорошем смысле этого глагола. Это, повторюсь, явно ищущий композитор. И если будущей весной у нас всё пройдет хорошо в Китае, то, может быть, затем с этим концертом мы вернёмся в Россию.
С популярностью выше космонавтов
В своей жизни и в творчестве Арам Ильич Хачатурян оставался большой личностью. Как и у Игоря Федоровича Стравинского, экспрессия и яркость Хачатуряна зачастую делала его героем смешных баек и забавных анекдотов. Опять же аналогично автору «Весны священной» и «Петрушки», впрочем, как и сродни «неизвестному» Павлу Юону, к образу Арама Ильича очень подходило качественное прилагательное «ищущий».
— Масштабная фигура Арама Хачатуряна привлекала к себе любителей мифотворчества, — Карэн Шахгалдян откликнулся на заключительный сюжет, предложенный к размышлению для этого небольшого интервью. — Пианистка нашего Трио Армине Григорян является директором дома-музея Хачатуряна в Ереване и на самом серьезном уровне изучает всё, что связано с нашим выдающимся композитором, его музыкой и личностными качествами. Поэтому-то мы твердо знаем, что у Арама Ильича можно и нужно учиться работе над собой — как в человеческом плане, так и в творчестве. Будучи уже признанным композитором — а популярность Хачатуряна в Советском Союзе и во всем мире была как у космонавтов. Не исключаю, что порой даже больше. При этом Арам Ильич оставался рефлексирующим и очень сомневающимся человеком. Начиная с молодых лет. Как-то после премьеры одной из симфоний Шостаковича, Арам Ильич напишет в своем дневнике: «Митя – гений! А я никогда бы не смог написать такую музыку». Одно дело, когда «Митя – гений, а я лучше» — как это часто бывают у многих творческих натур. Но Хачатурян был другим. У него внутри не возникало зависти к таланту и гению товарищей и коллег. Он умел преклоняться перед подлинными удачными образцами их творчества. У него была композиторская ревность из разряда «Я тоже так хочу!» Но при этом одновременно его обуревали и сомнения в плане «А я так могу?!» Замечу и то, что в своей камерной музыке Хачатурян кардинально отличался от себя в «плакатном» балетном творчестве, или в Скрипичном концерте и других его хитах, которые знают миллионы людей. В камерной музыке мы слышим и чувствуем совершенно другого Арама Ильича Хачатуряна. Это его такая творческая мастерская, где он отрабатывает разные жанры и стилистические направления. Это был выдающийся человек с точки зрения профессии и отношения к профессии при неугасимом желании совершенствоваться. Вот чему можно и нужно учиться у Хачатуряна и, это, наверное, может послужить жизненным и профессиональным ориентиром для современного творческого человека.
— Карэн! Замечательно то, что есть Трио имени Хачатуряна, которое позволяет заглянуть в творчество удивительного композитора и Человека дальше «Танца с саблями» из его балета «Гаянэ».
— А вы знаете, Арам Ильич Хачатурян очень переживал из-за того, что «Танец с саблями» затмил всю остальную его музыку.
— Как и Сергей Васильевич Рахманинов из-за Прелюдии до-диез минор, которую американская публика требовала сыграть едва ли не в каждом заокеанском выступлении русского композитора, пианиста и дирижера…
Текст: Александр Поскребышев
Фото: Руслан Хисамутдинов