Путешествия в другие миры и измерения
Народный артист Республики Татарстан Сергей Емельянов в интервью Удмуртской филармонии приоткрыл свое психологическое состояние, в которое его отправляет музыка Чайковского
Открывая четвёртый сезон в своей творческой жизни, «Ижевская камерата» сделала музыкальный поклон Петру Ильичу Чайковскому. Коллектив под управлением Сергея Емельянова исполнил два его произведения – Серенаду для струнного оркестра, медленную часть – Andante funebre e doloroso ma con moto – из Третьего квартета памяти скрипача Фердинанда Лауба в оркестровой обработке Александра Глазунова и Вариации Антона Аренского на тему «легендарного» романса великого композитора «Был у Христа-младенца сад». Эта «датская» – к юбилейной дате – программная установка задала главную и почти единственную тему в новом интервью художественного руководителя Камерного оркестра Удмуртской филармонии.
Величие Петра Ильича и Сергея Васильевича
– Не буду кривить душой, Чайковский является одним из моих любимых композиторов, как бы пафосно это не прозвучало. Может быть потому, что на протяжении всей жизни он по своей натуре оставался романтиком, а мне самому с юных лет очень нравилась и нравится сейчас романтическая музыка, – Сергей Емельянов согласился определить место творческого наследия Петра Ильича в личном музыкантском мировоззрении, интересах и кругозоре и совершенно неожиданно раскрыл на публику одно из своих увлечений. – Может показаться странным, но будучи скрипачом я издавна был увлечен… фортепианной музыкой! Не зря же параллельно с профессиональным становлением в игре на скрипке я не только слушал сочинения Шопена или Листа, но и играл их на фортепиано. В отличие от них играть многие фортепианные произведения Чайковского у меня не получалось. Не имею в виду легкие пьесы из его «Детского альбома» или из дневника композитора – из цикла «Времена года». Речь веду о куда более серьёзных крупных вещах, потому что в них фортепианное письмо у Петра Ильича отличалось повышенной трудностью. Но вернусь ближе к заданной теме – когда впервые я сел в симфонический оркестр, то понял и прочувствовал весь масштаб композиторского дарования Чайковского, и вскоре вслед за его музыкой по-настоящему открыл для себя и творчество Сергея Васильевича Рахманинова. Испытав при этом от его музыки схожие мысли и рефлексии. Имею в виду, что, играя в оркестре симфонические творения Чайковского или Рахманинова, всякий раз я попадал в какой-то другой мир. Ощущал себя оказавшимся в неизведанном доселе для меня измерении. Признаться, до сих пор я не могу подобрать необходимых слов, чтобы точно объяснить эти мои психологические состояния. В какой-то мере они напоминали мне эффект Dolby Surround. Речь веду о своеобразном стереоэффекте, когда ты глубоко погружаешься внутрь огромного звукового потока, и это потрясает тебя до самых кончиков волос. Впервые подобное чувство «накрыло» меня во время исполнения Второй симфонии Рахманинова, когда я попал в некое «облако», абсолютно не понимая, откуда идёт звук, но при этом одновременно ты четко осознавал, что находишься в этом потоке и в сотворчестве по его созданию. А затем аналогичные ощущения я испытал и в музыке Чайковского. Причём величие двух этих русских композиторов, как мне представляется, состоит ещё и в том, что, играя их музыку, ты получаешь возможность расти не только как профессиональный музыкант, но и, надеюсь, как человек…
Прекрасная музыка без лишних нот
– Нередко приезжая в Ижевск и всякий раз проходя мимо здания Удмуртской филармонии, я слышу, как из динамиков раздаётся музыка Чайковского, и постоянно ловлю себя на повторяющемся озарении – на мой слух, в произведениях Петра Ильича нет ничего проходного! Нет ни одной лишней или плохой – в смысле некачественной – ноты. У него вся музыка прекрасная. И абсолютно без разницы инструментальная она, симфоническая, хоровая, духовная или театральная. Вся она трогательная, проникновенная и наполненная мыслями и эмоциями.
– Сергей Валентинович, сейчас вы практически слово в слово повторили фразу маэстро Юрия Абрамовича Башмета, которую однажды он сказал во время гастролей в Удмуртии, – для усиления резонанса от максимального совпадения двух мнений вспомнил филармонический журналист.
– Значит, я не один это чувствую! – усмехнулся худрук «Ижевской камераты». – Даже слушая пьесы Чайковского по типу «Шарманщик поет», ты понимаешь, насколько велик Пётр Ильич. И это какое-то невообразимое величие! В интонациях, в использование синкоп и смещёнии долей. Или возьмите знаменитые гаммы Чайковского, заставляющие слушателей содрогаться.
– Нисходящая соль-мажорная гамма в «Адажио» из балета «Щелкунчик» стала одним из шедевров мировой музыки и одной из самых узнаваемых мелодий на Земле! – не удержался от возгласа интервьюер.
– Это что-то просто невероятное! Разумеется, никто из людей не знает, откуда берутся гении. Наверное, к нам их посылает Бог, и здесь я должен с предельной мерой откровения сказать, что всем жителям Удмуртии несказанно повезло в том, что Петр Ильич Чайковский появился на свет в Воткинске, на вашей удивительной удмуртской земле, – искренне и по-доброму позавидовал нам художественный руководитель Камерного оркестра Удмуртской филармонии, народный артист Татарстана, родившийся в Чувашии. – И это вызывает у меня вполне объяснимое чувство гордости за родниковый край!
Гаммы, превращённые в шедевры
Кстати сказать, о «Щелкунчике». Всем известно, что этот балет был заказан Петру Ильичу дирекцией Императорских театров, и по обыкновению своей творческой методы в музыке на заказ Чайковский спешил в желании как можно скорее отделаться от неё и сдать заказчику.
«Щелкунчик» не был исключением, и нарочито или невзначай в кульминации произведения его автор в очередной раз решил прибегнуть к проверенному прежде ходу. Не черпать в поисках уникальности из кладезя своего богатого мелодического дарования, а опять использовать последовательность из семи нот. Или попросту ту же гамму…
Как это бывало раньше в «Мелодраме» из музыки к пьесе Островского «Снегурочка» и в «Баркароле» – июньской песне венецианского гондольера – из фортепианного альбома «Времена года» и в «Вальсе» из той же Серенады для струнного оркестра, а ещё в увертюре и арии Ленского из «Евгения Онегина» и даже в арии Елецкого из «Пиковой дамы» – величайшей оперы в мировой музыкальной истории.
– Чайковского называют любителем секвенций, – напишет однажды кто-то из музыкальных критиков. – Мало того, что гаммообразное движение, так у него ещё встречаются бесконечные повторы от разных нот. А Второй фортепианный концерт и вовсе состоит из подобия «технических формул».
А для «Адажио» из «Щелкунчика» Чайковский, повторимся, выбрал соль-мажорную гамму, и у него получился подлинный шлягер с пронзительной сменой звуков. От ноты «соль» к «фа» и дальше в комбинации «ми-ре-до-си-ля-соль», от которой продолжает замирать сердца и души у миллионов людей на нашей планете. Может быть, и не только на нашей…
– Когда я слушаю «Адажио» из «Щелкунчика», то напеваю: «Жизнь невозможно победить!» – эти слова четко накладываются на музыку, – делился один из меломанов, а поэт Владимир Храбров по мотивам популярной мелодии написал несколько стихотворных строчек: «Давно звучит похвал, восторгов хор,/Занять и я хочу в том хоре нишу!/Я изумляюсь! – в гамме соль-мажор/Сумели вы Адажио услышать!/В мелодию смогли вы превратить/Привычное, простое упражненье,/Которое несложно повторить,/Не испытав восторга и волненья!»
«Франсис Пуленк на пути к монастырю…»
Поклонившись Чайковскому в конце октября, в следующем выходе на главную филармоническую сцену – 12 января 2026 года – «Ижевская камерата» в своей новой программе вернётся к тому, с чего начинала весной 2022 года и продолжала в течение трёх предыдущих сезонов – к музыке европейских композиторов, которую редко играют не только в столичных российских городах, но даже на культовых концертных площадках Старого и Нового Света. И редкость эта объясняется не отсутствием интереса к прекрасной музыке, а серьёзной инерционностью многих музыкантов в составлении репертуаров через обращение к ограниченному набору проверенных эпохами опусов.
Но Сергей Емельянов вместе с подопечными из Камерного оркестра действует иначе. На особицу, и потому в середине января следующего года эти музыканты пригласят меломанов послушать музыку трёх выдающихся композиторов ХХ века. «Простую симфонию» Бенджамина Бриттена, Сюиту соль мажор для органа и струнного оркестра Отторино Респиги и Концерт для органа, литавр и струнного оркестра Франсиса Пуленка. Музыку потрясающей красоты, в которой «вы услышите уже не забавного Пуленка из Концерта для двух фортепиано, а, скорее Пуленка, который идёт на пути к монастырю», – как писал в письме к одному из своих корреспондентов сам автор.
– В свое время каждое из этих великолепных творений произвело на меня незабываемое впечатление. Не только как на музыканта, но и что очень важно – как на слушателя. Сыграть со сцены эти произведения для чутких поклонников музыки было моей заветной и давней творческой мечтой. И, надеюсь, что очень скоро она воплотиться, – произнес Сергей Емельянов, добавив, что солистом на компактном цифровом органе будет уроженец Ижевска и штатный органист Московского Международного Дома Музыки Тимур Халиуллин.
Приношение «битлам» в стиле Генделя
И уж совсем забегая вперед, напомним, что в марте будущего года во время фестиваля «Весна в филармонии» «Ижевская камерата» исполнит секвенцию Stabat Mater dolorosa («Мать скорбящая стояла» – песнопение, исполняющееся во время католической мессы после Аллилуйи перед чтением Евангелия) итальянского композитора эпохи барокко Джованни Перголези и… «Времена года».
Но не Вивальди, Чайковского, Глазунова, или их многочисленных последователей в этом названии до степени etc, а нашего современника Питера Брайнера.
Художника звуков из Словакии, который относительно недавно поселился в Великобритании, и постепенное проникновение в английскую музыкальную эстетику мотивировало его на сочинение приношения The Beatles, в котором, взяв в работу несколько хитов легендарной «Ливерпульской четверки», композитор развивает их стиле немецкого барочного гения Георга Фридриха Генделя, который в свою очередь без малого полвека своей жизни провёл в созидательных трудах именно в Лондоне.
Текст: Александр Поскребышев;
Фото: Руслан Хисамутдинов.