Рахманинов своевременной и современной музыки
Двумя выступлениями в Ижевске и Воткинске Государственного симфонического оркестра России имени Евгения Светланова в республике стартовал I Рахманиновский фестиваль – новое масштабное культурное событие от Удмуртской государственной филармонии. Музыканты ГАСО под управлением маэстро Дмитрия Юровского исполнили Третью симфонию композитора-юбиляра, а в его фортепианном Концерте № 1 впервые на родине Чайковского солировал победитель прошлогоднего дебютного Международного конкурса пианистов, композиторов и дирижеров имени Сергея Рахманинова Александр Ключко.
В продолжение погружения
Нередко пианисты – в особенности отечественной фортепианной школы – «приходят» в рахманиновскую музыку оригинальным курсом, вбирающим в себя и сочетающим в себе (по определению музыковедов) «протяжность и широту дыхания Петра Ильича Чайковского и красоты гармонизации Николая Андреевича Римского-Корсакова».
– А каким был ваш приход к Рахманинову? – с этого логичного вопроса начался наш небольшой разговор с 22-летним обладателем первой премии Рахманиновского конкурса-2022.
– Скорее, я «пошел в обратную сторону», – в своем ответе сразу подыграл Александр Ключко. – В том смысле, что к музыке Римского-Корсакова и Чайковского я пришел через сочинения Рахманинова. Наверное, это тоже одно из очевидных направлений для пианистов, потому как бо́льшую часть из своих произведений Сергей Васильевич написал все-таки для фортепиано. При этом Петр Ильич наоборот был известен не совсем пианистичным изложением в фортепианных текстах, а Николай Андреевич и вовсе крайне мало писал для фортепиано. Скажу больше, в первое время, когда я только начинал серьезно заниматься музыкой, то воспринимал Чайковского и Римского-Корсакова фигурами, игравшими роль наставников для Рахманинова, и лишь в прошествии времени начал постепенно погружаться в их музыкальные произведения. Что касается музыки Рахманинова, то она была со мной с моих самых первых занятий, когда я учил и играл его сочинения и до сих пор я продолжаю это делать! Как в репертуарном плане, так с музыковедческой, теоретической точки зрения, находясь в состоянии продолжения погружения в его творчество.
Работающая «теория вторых концертов»
Как ни странно, но Первый фортепианный концерт Рахманинова, исполненный Александром Ключко на родине Чайковского и в столице Удмуртии дал повод затронуть в интервью с пианистом «теорию вторых концертов», суть которой заключала наблюдение о том, что у многих композиторов – Листа, Брамса, Сен-Санса, Чайковского, Рахманинова, Прокофьева, Шостаковича etc – их вторые по порядковому номеру масштабные оркестровые полотна с солирующим фортепиано получались глубже, совершенней и эмоционально красочней, нежели «первопроходческие».
Хотя Шопен буквально разом и что называется одним махом опровергал все эти полемичные умозаключения, потому как его прекрасный Второй концерт был в реальности первым по счету, исходя из времени написания, а второй стал Первым исключительно потому, что был издан раньше.
– Не зря же Первый рахманиновский концерт играют намного реже, чем два других его фортепианных шедевра – Второй и Третий…
– …замечательный Четвертый концерт Рахманинова играют еще реже, чем Первый, – сделал уточняющую реплику Александр Ключко и поразмышлял над предложенной темой. – На мой взгляд, «теория вторых» имеет право на существование. Однако мы не должны забывать о том, что вторую редакцию Первого фортепианного концерта Рахманинов подготовил в 1917 году незадолго до того как покинул Россию. К тому моменту Сергей Васильевич обрел славу выдающегося композитора, уже будучи автором Второго, Третьего фортепианных концертов и других знаковых произведений. Если же говорить о первой редакции его Первого фортепианного концерта, то она исполняется крайне редко и я знаю всего несколько пианистов, которые играли её. Сказать откровенно в первой редакции эта музыка предстает гораздо менее зрелой и отшлифованной. Поэтому в конкретном случае с фортепианными концертами Рахманинова «теория вторых» работает и полностью оправдывает себя.
Хороший «Сон» в дальнюю дорогу
Схожие ощущения, видимо испытывал и сам великий русский композитор, позволив себе внести коррективы в собственное студенческое консерваторское письмо. В действительности первое в крупной музыкальной форме.
Если же прикасаться непосредственно к рахманиновскому Второму концерту, то по версии Святослава Рихтера, вместе с «Вокализом» и одноактной оперой «Франческа да Римини» его необходимо было называть в числе трех гениальных произведений Рахманинова.
– Саша! Какие рахманиновские сочинения вы назвали бы гениальными и обязательно взяли бы с собой в свою дальнюю дорогу в музыке?
– Назову гениальными и возьму с собой в путь в музыке Третий фортепианный концерт, Вторую симфонию и еще, пожалуй, романс «Сон» на слова Сологуба из опуса 38! – лаконично, четко, почти без сомнений и с легкой улыбкой на лице перечислил Александр Ключко.
Единственный и неповторимый Сергей…
Интересно, что цикл из шести рахманиновских романсов (ор. 38), как и девять этюдов-картин (ор. 39) вместе с его Четвертым фортепианным концертом многие исследователи относили к попыткам композитора искать и находить новый для себя музыкальный язык. Причем к попыткам успешным.
На эти искания и реконструкции «последнего и запоздалого романтика» (как порой абсолютно необоснованно и даже зло обзывали Сергея Рахманинова) толкали внутренние ощущения того, что эмигрировав за океан, он не смог вписаться в современный европейский и американский музыкальный контекст. Когда вскоре после Первой мировой войны в этом контексте царствовали Стравинский, Прокофьев, Хиндемит, Барток, представители «Новой венской школы» с их лидером Шёнбергом и другие современники.
– Можно предположить, что на фоне всех этих художников Сергей Васильевич терзался и страдал от собственного мнимого аутсайдерства. Но представляется, что эти его терзания и страдания были напрасными! А вы как полагаете?
– Мне тоже представляется, что сомнения Рахманинова в современности своего музыкального языка были несправедливыми! – Александр Ключко эмоционально выразил солидарность с мнением журналиста Удмуртской филармонии. – Сергей Васильевич оставался единственным и неповторимым, и я воспринимаю его неотрывно от музыкальной палитры ХХ века. Несмотря на то, что в его творчестве сохранялись романтические убеждения и приемы выразительности. Его музыка в начале столетия была целиком созвучна Серебряному веку, а поздние рахманиновские работы – такие как Третья симфония или «Симфонические танцы» – стали теми по-настоящему «Новыми временами», в которых Рахманинов представал во всей своей красе. И именно эти произведения символизировали то, что ему удалось успешно реконструировать собственный композиторский почерк. Одновременно с этим мы не должны забывать, что рахманиновский стиль начал меняться еще до его эмиграции в Америку, и как раз в опусах 38 и 39 уже были слышны провозвестники изменений, когда Рахманинов играл с ритмами, а его гармонии становились очень необычными. Поэтому я убежден в том, что Сергей Васильевич Рахманинов прошел естественный трансформационный путь от первоначальных следований принципам Чайковского до своевременной и современной музыки.
– Позволю себе одну прогностическую вольность. На мой слух, напевный прочувствованный рахманиновский «Вокализ» будут исполнять и слушать вечно, пока жива человеческая цивилизация, а вот многие фортепианные циклы, безусловно, великого и дерзкого Сергея Сергеевича Прокофьева, к примеру, «Вещи в себе», так останутся только вещами в себе, – выговорился интервьюер. Явно намекая на то, что современность в столь субъективной эстетике как музыка является абсолютной относительностью.
– Думаю, да, – коротко отреагировал Александр Ключко и в знак согласия с этой прогнозной мыслью кивнул головой.
Заметим, что очень скоро – уже 7 мая в день рождения Чайковского в Воткинске – этот молодой одаренный пианист сыграет Первый фортепианный концерт Петра Ильича.
Текст: Александр Поскребышев
Фото: Руслан Хисамутдинов