Самый удивительный мир
Многоликий пианист и композитор Леонид Винцкевич о своем пути в классическую музыку и джаз
В нынешнем общенациональном культурном календаре 1 октября получило дополнительный событийный смысл – к очередному Международному дню музыки добавилась наикруглейшая юбилейная дата – 100-летие отечественного джаза. Поздравляя наших джазменов и поклонников свободной музыки с вековым юбилеем, Удмуртская филармония представила портретную зарисовку одного из самых известных и незаурядных российских музыкантов – пианиста Леонида Винцкевича. Между прочим, первого советского джазового музыканта, который выступил на знаменитом и престижном фестивале Лайонела Хэмптона в… Москве – городке в американском штате Айдахо.
Два вопроса от Луначарского
Если подробности московской заокеанской поездки Леонида Винцкевича и эстонского тенор-саксофониста Лембита Саарсалу в 1988 году можно запросто найти в любом поисковике, набрав только имена джазменов, то о формировании музыкантской личности этого уроженца и жителя провинциального, но исключительно музыкального города Курска, известно гораздо меньше. Но именно об этих сюжетах филармонический журналист и разговорился с Леонидом Владиславовичем, когда он приезжал в Удмуртию в составе удивительной летней фестивальной экспедиции Бориса Андрианова.
– Мой дедушка – Викентий Фомич Винцкевич, был человеком влюбленным в музыку. Еще до революции он объездил всю Европу, сопровождая в гастролях Григория Пятигорского, – никуда не спеша, негромким голосом, Леонид Винцкевич «зажег искорку» монолога – заинтересованного и доверительного к его единственному слушателю. – Причем дед не играл на музыкальных инструментах, а выступал в своеобразной роли оруженосца и возил их за именитым виолончелистом. Скорее всего, его трепетное отношение к музыкальному искусству повлияло на жизненные интересы моего отца – Владислава Викентьевича. Человека исключительно талантливого, который начал заниматься музыкой уже на профессиональной основе. В конце двадцатых годов двадцатого же века папа приехал поступать в Московскую консерваторию и после предварительного прослушивания профессор Абрам Ильич Ямпольский был готов взять его в свой класс. Правда, в отличие от видного педагога члены приемной комиссии не захотели принять документы у юноши из провинциального Курска. И тогда папа, не смотря на молодость, решительно пошел до самой властной верхушки! Непонятно каким образом он дошел Анатолия Васильевича Луначарского, и народный комиссар просвещения РСФСР в своем рабочем кабинете задал вошедшему молодому человеку всего два вопроса.
– Ты выходец из крестьян?! – прямо спросил нарком 18-летнего юношу.
– Нет! – честно ответил Владик.
– Может быть, тогда ты будешь из рабочих, из пролетариев?!
– Нет, – Влад снова не стал врать, но после этих отрицательных ответов его дорога в столичный музыкальный вуз оказалась закрыта.
Вернувшись в отчаянии в консерваторское общежитие, новые знакомые принялись укорять парнишку.
– Почему ты сразу ничего не сказал нам о своем происхождении?! Мы бы обязательно что-нибудь придумали и попробовали бы помочь решить проблему. Ну а после отказа Луначарского даже мы бессильны, – максималисты не захотели лгать.
Четыре фортепиано для каждого ребенка
Тем не менее, Владислав Викентьевич выучился на скрипача и несколько лет играл на первых скрипках. Сначала в Государственном симфоническом оркестре Украины в Харькове, а затем и в Харьковской опере – в городе, который в те времена был столицей Украинской ССР.
Примерно в то же время Владислав Винцкевич вошел в число участников Всесоюзного конкурса музыкантов-исполнителей в Воронеже, где поделил первую-вторую премию с Юлием Реентовичем, которой много поздней – в 1956 году – основал камерный ансамбль скрипачей Большого театра СССР.
Незадолго до Великой Отечественной войны талантливый музыкант вернулся в Курск, а после освобождения родного города и женитьбы начал энергично материализовывать важную для него творческую мечту.
Это чаяние у Владислава Викентьевича заключалось в том, что для каждого своего ребенка он хотел приобрести фортепиано.
– А если выйдет, то даже рояль! – усмехнулся Леонид Винцкевич, оборачиваясь на далекое собственное детство. – Самое удивительное состояло в том, что в Курске наша семья жила в двухкомнатной квартире и кроме меня, у мамы с папой подрастали еще трое детей – мой брат и две сестренки! И стесненная жилплощадь не помешала отцу разместить один кабинетный рояль и три пианино!
Воспитание чувства звука, ритма и гармонии
Несложно догадаться, что вся атмосфера и все разговоры в курской квартире Винцкевичей были напитана музыкой.
– Если говорить о личном понимании звука, то первые знания о звуковой музыкальной культуре я, разумеется, получил от отца, – Леонид Винцкевич продолжил «писать автопортрет». – Потому что я видел и чувствовал, как отец буквально-таки любовался звуком своих скрипок. Нередко папа играл и на фортепиано. Причем все эти инструменты были в нашем доме и все от хороших мастеров. Вы бы слышали, какие божественные голоса издавали его скрипки или старинные рояли Bluthner, Bechstein или Perzina, представлявшие собой послевоенный трофейный немецкий инструментальный секонд-хэнд?! И отцовская любовь к звуку не могла не перейти и «накрыть» меня. Впрочем, как и тонкое, острое ощущение ритма. На мое счастье, в Курске в местном драматическом театре имени Пушкина у отца был небольшой оркестр, и для постановки одного из спектаклей режиссеру понадобилась гитара и умение играть цыганскую музыку. Причем играть не абы как, а по-настоящему. И здесь отцу очень помог его большой консерваторский друг Дмитрий Пономарев. Между прочим, отец известной певицы Валентины Пономаревой, которая одинаково хорошо пела романсы и джаз. Пономарев был выходцем из талантливого цыганского рода и нашел для спектакля аутентичных цыган. Тогда мне было лет двенадцать – т.е. это происходило в начале 60-х годов, и однажды я заглянул на репетицию. Гитарист знал не только меня, но и то, что я немножечко играю по слуху. «Лёня! Давай присаживайся ко мне, и сейчас мы вдвоем с тобой что-нибудь сыграем». И мы сыграли ритмическую организацию, которую потом я встречал в хот-джазе Луи Армстронга, а еще в Седьмой фортепианной сонате Прокофьева (из цикла «Военных сонат» выдающегося русского и советского композитора – прим. авт.) в исключительном исполнении Святослава Рихтера, от которого исходила просто-таки невероятная энергия и мощнейший драйв. А теперь я понимаю, почему сейчас цыганский джаз – мануш – в той же Франции является самым главным джазовым брендом, как в Испании фламенко. Да и в целом цыганская музыка оказала очень серьезное влияние на всю мировую эстраду, потому как обладает колоссальной внутренней силой и энергией. Кстати, в нашей стране в какой-то момент она затмила практически всю русскую музыку и всё, что тогда звучало в наших городах и формировало их интонационную среду, находилось под влиянием цыганских песен и романсов, и очень часто возникавшая музыкальная коллаборация мне совсем не нравилась… Однако я отвлекся и вернусь к третьей моей музыкальной музе – гармонии. Тут грандиозным открытие для меня сделал еще один друг отца. Придя к нам в гости, он начал брать аккорды, и я впервые услышал гармонические конструкции, которые прежде никогда не знал. «Федор Васильевич! – обратился я к отцовскому другу. – Что это за чудесные гармонии?!» Он ответил, а я после этого всю ночь не мог уснуть, покоренный услышанными гармоническими интригами…
Семейное поклонение музыке
Любопытно, что мама Лёни Винцкевича – Елизавета Евгеньевна – тоже с трепетом и пиететом относилась к классической музыке и очень хорошо пела. Особенно романсы.
– Во время войны она – врач-хирург – работала в передвижном военном госпитале в одном из северных портов – то ли в Мурманске, то ли в Архангельске и с легкостью могла отдать часть месячного пайка за уроки вокала, отправляясь учиться петь пешком чуть ли не на «край света». Вот как в нашей семье поклонялись музыке, – с улыбкой и теплотой сказал Леонид Владиславович, выдержал несколько тактов паузы и в автобиографических заметках опять вернулся к личности отца.
Не без интриги в захватывающем повествовании.
Бах и Чайковский, Питерсон и Гарнер
– Всю жизнь папа молился классической музыке, и должен сказать, что мое увлечение джазом сделало наши отношения крайне непростыми, – преамбула в рассказе Леонида Винцкевича подготавливала новый «цепляющий» эпизод. – Когда в моей фонотеке появились записи Оскара Питерсона и Эрролла Гарнера, отец услышал их джазовый пианизм и серьезно переживал: «Ну что за музыку ты слушаешь, когда рядом с тобой всегда есть Бах, Моцарт, Бетховен и Чайковский?!» И все же перед тем как уйти в «лучший мир», отец как-то пришел на концерт, в котором я играл собственную авторскую музыку со своим трио, а затем, оказавшись за кулисами, произнес: «Да, Лёня, наверное, эта музыка тоже имеет право на жизнь…» И эта его фраза окончательно примирила нас. Скажу больше, подозреваю, что некоторые из моих композиций даже понравились отцу… При этом изначально я никогда не стремился к тому, чтобы разделять классику и джаз, и до сих пор люблю их одинаково. Люблю потому, что музыка для меня была раньше и остается сейчас частью моей жизни, без которой я себя плохо представляю. Она остается для меня самым удивительным миром, в котором продолжается взаимопроникновение двух этих величайших явлений и их взаимное обогащение. Поэтому я остаюсь глубоко убежденным в том, что каждый прогрессивный музыкант должен иметь классическое образование и знать музыкальное наследие. Тем более что мировому джазу немногим больше сотни лет, а у мировой музыки история гораздо шире, и её тоже необходимо усвоить. А сегодня классика и джаз, разные музыкальные стили постоянно и тесно соприкасаются, оказывают взаимовлияние друг на друга, и этот процесс теперь не остановить…
Фольклорный хор в цепочке событий-открытий
Отдельно отметим, что музыкальный мир для Леонида Винцкевича заиграл гаммами новых оттенков, когда пианист начал сочинять авторскую музыку. Первые опыты в оригинальной композиции этот музыкант получил, будучи студентом фортепианного факультета в соседней к нам Казанской консерватории.
– Обучаясь в Казани, я взял за привычку целенаправленно покупать в газетном киоске свежий «Кругозор», – меломаны старшего и среднего поколения сразу поняли, что наш герой имел в виду ежемесячный общественно-политический, литературно-музыкальный иллюстрированный звуковой журнал, который с 1964 по 1992 год издавался в Советском Союзе Госкомитетом по телевидению и радиовещанию.
Внутри этого издания помещался блок из шести двусторонних тематических звуковых страниц – мягких пластинок-миньонов сначала белого, а затем синего цвета, изготовленных на Всесоюзной студии грамзаписи «Мелодия».
– И вот в одном из номеров я обнаружил пластинку с записью бразильской босса-новы в исполнении певицы Аструд Жильберто и саксофониста Стена Гетца, закрутив мягкий диск, что называется, почти до дыр! И как-то раз случайно я поставил этот миньон «не той стороной» и был ошеломлен звучанием хора, исполнявшего фольклорную музыку. Конечно, прежде я слышал, как поют хор имени Пятницкого или Свешниковский коллектив, но неизвестный тогда мне хор пел иначе, по-другому! Это был фольклорный хор села Фощеватово Белгородской области. Гармонический и ритмический строй их песен отправил меня на встречу с событием-открытием, которое по силе воздействия оказало на меня влияние не меньшее, чем музыка Прокофьева, которого я обожаю, не меньшее, чем творчество Майлса Дэвиса и «сразило меня наповал», также как альбом Чика Кориа Return to Forever с композицией Spain («Испания»). И как раз все эти открытия подтолкнули меня заняться композицией…
Самый трудный путь к себе
Собственную музыку Леонид Винцкевич начал писать под очевидным влиянием «русских поисков» в джазе Андрея Товмасяна, Германа Лукьянова и Игоря Бриля, того же белгородского хора. Это слышалось в его дебютных композициях: «Осенняя песнь», «Бурлацкая», «Леший», «Полынь-трава» etc.
А дальше редкий в своем многоликом пианизме музыкант и композитор – лиричный и техничный, тонкий и мощный, разноцветный в палитре красок и всегда убедительный художник – пошел той самой «своей колеей».
Не зря же после джазового фестиваля в Таллинне в 1979 году авторитетный джазовый критик Ефим Барбан поставил трио курских джазовых соловьев (в этом составе с Леонидом Винцкевичем на бас-гитаре играл его брат Сергей, а на барабанах – Николай Адамов) в одну когорту с трио Вячеслава Ганелина (Ганелин, Владимир Тарасов и Владимир Чекасин), с Анатолием Вапировым, Владимиром Волковым и Вячеславом Гайворонским.
– А ведь я себя не считал авангардным музыкантом. Я «просто» писал и играл современную музыку, или немножко с опережением нашего времени, – красиво рассмеялся Леонид Владиславович, резко сменил эмоцию и с видимым непритворным огорчением представил актуальную картину в отечественном джазе, а заодно объяснил причину, почему он очень давно перестал играть «вечнозеленые» стандартизированные джазовые пьесы. – Удельный вес всего этого мэйнстрима на джазовой сцене в России сегодня подскакивает до критического уровня – до 98 процентов! Это ненормально и, наверное, происходит из-за того, что мы никак не можем насытиться этими джазовыми стандартами. Может быть потому, что в течение длительного времени наша страна оставалась закрытой для остального мира. Не зря же в центральной Европе или в Скандинавии эту музыку можно услышать исключительно редко, потому что еще полвека назад у них играли Имена калибра Декстера Гордона, Бена Уэбстера или Майлса Дэвиса… А мы до сих пор себя не любим и не ценим и это нашим джазменам еще предстоит осознать и постепенно начать меняться. Поясню смысл этой фразы. В жизни мне посчастливилось играть вместе с Элвином Джонсом и Лайонелом Хэмптоном (ведущий американский джазовый журнал Down beat в том же 1988 году в одном из номеров откликнулся на первый концерт Винцкевича и Саарсалу с гениальным вибрафонистом и бэнл-лидером на фесте в американской Москве текстом-комплиментом – «двое музыкантов из Советского Союза показали, что традиционный стиль Эрролла Гарнера и авангардный стиль Сесила Тэйлора ничуть не противоречат» – прим. авт.). И мне понадобилось десятки раз побывать за океаном, чтобы твердо уяснить одну чрезвычайно важную вещь: надо стараться сохранять своеобразие и быть самим собой. А прийти к себе – это самое трудное для многих творческих людей… Не сочтите за плохо скрываемую лесть, но мне импонирует позиция руководства Удмуртской филармонии, которое старается идти в ногу со временем или даже немного опережать его. Неслучайно в Ижевске не то что не отказываются, а наоборот приглашают и запускают в жизнь очень интересные и необычные музыкальные проекты.
Интервью провел и подготовил Александр Поскребышев