Сила предков. Глава пятая

После обнаружения чернильницы Козявка довольно долго пытался растолковать вождю о том, что здесь кто-то был и это был явно не кто-то из зеленокожих. Когда до вождя, наконец, это дошло, его обуял страх пополам с гневом. Осыпая всех людей проклятиями, вождь носился из угла в угол залы, стараясь создавать самые изощренные речевые конструкции, на которые он был способен – правда, Козявку он не смог впечатлить, который благодаря науке Даруха умел виртуозно ругаться на трех языках, помимо родного.

Пока вождь доводил себя до исступления, Козявка вертел в руках осколки чернильницы и усердно размышлял о многих вещах. Первой мыслью, которая пришла ему в голову, была та, что об этом никто не должен узнать кроме Даруха и, пожалуй, Вазорга, ибо это вызовет как минимум нездоровые волнения среди зеленокожих, а как максимум даст старт кровавой резне и массовым побоищам – Вазорг, по мнению многих младших вождей, сидел на своем троне уж очень долго, и проникновение людей в священную гробницу стало бы просто идеальным поводом скинуть его с трона. Более того, этому никто не стал бы особо мешать, даже вампиры – они бы сами с охотой сняли ему голову за подобное.

Какое дело Козявке было до Вазорга? Помимо того, что он, неожиданно для себя, в ту памятную ночь испытал к нему что-то, похожее на симпатию и уважение, малыш гоблин проявлял удивительную для его племени прозорливость – смена вождя всегда влечет за собой разнообразные неприятные последствия, а уж в самый разгар подготовки к походу последствия станут просто катастрофическими. Вазорг же был довольно нетипичным вождем для своего племени, на корню пресекавшим любые распри как внутри орочьего сообщества, так и направленные вовне – Дарух как-то раз, распекая Козявку за криворукость, упомянул о том, что Вазорг слишком уж избаловал придурков-гоблинов, которых не лупцевали и не гоняли на непосильных работах так, как раньше. Это, разумеется, не находило поддержки среди большинства орков, которые привыкли лупить друг друга и гоблинов, просто потому, что им скучно, и держал в повиновении их только страх перед Вазоргом, о котором ходили байки, будто его бабка родила от залетного тролля и это аукнулось ее внуку – уж слишком здоровым и сильным был Вазорг. Но самое страшное в нем было то, что он был умен, если не сказать хитроумен.

Вазорг понимал, что гоблины являются неотъемлемой частью орочьего сообщества и, фактически, становым хребтом его хозяйства, поэтому их нужно если уж не холить и лелеять, так хотя бы не отрывать им башку просто потому, что тебе скучно – кто тогда будет собирать урожай и мыть пивные кружки? И если Вазорг перестанет быть вождем, то новый вождь вряд ли будет также добросердечен, и для гоблинов снова настанут веселые времена.

В ходе таких многоступенчатых размышлений Козявка поймал себя на мысли, что совсем забыл о бабушке – что делать с ней? Внутри все обожгло от стыда – как он мог о ней забыть? Спрятав за пазуху несколько осколков, Козявка встал и еще раз прошелся по зале, лелея слабую надежду на то, что где-то осталась либо ткань, либо инструменты для бальзамирования. Факт того, что Козявка понятия не имел, как проводить это самое бальзамирование, он отмел как в данный момент несущественный.

Вождь, наконец, устал бесноваться и уселся возле плиты Лудига, по третьему кругу бормоча под нос одни и те же проклятия пополам с молитвами, что у гоблинов, в общем и целом, было равноценно. Козявка окончательно убедился в том, что в зале нет ничего, что могло бы помочь в погребении, вернулся к гробнице и уселся рядом, закрыв глаза. В голове снова загудел рой мыслей, связанный с тем, что никто не должен об этом узнать.

- Что?

Гоблины непонимающе уставились друг на друга. Козявка сообразил, что последнюю фразу он произнес вслух. Осознав это, Козявка продолжил:

- Никто не должен об этом узнать, говорю. Ни один гоблин, орк или любой придурок из Воинства – особенно кровососы.

Вождь побагровел и шумно набрал в легкие воздуха. Козявка закатил глаза – сейчас что-то будет.

- Священная гробница наших предков, которые откинулись сами, разграблена какими-то розовокожими уродами, которые завалились сюда, как к себе в пещеру, по пути раскидав кучу своего барахла, уперли все побрякушки и по-тихому смылись – а ты говоришь, шо никто не должен узнать? Каждый зеленокожий должен узнать об этом святотатстве, и мы должны зарезать каждого розовокожего урода, который посмел сюда завалиться, и притаранить сюда столько побрякушек, сколько сможем найти, чтобы духи Лудига и Трома не подпалили мех на наших ушах за такой косяк! А Вазоргу надо отрубить его тупую клыкастую башку и насадить на копье, шоб все видели, шо он не вождь, а полное говно, раз по его земле прошла целая шобла людишек!

- Если Вазоргу отрубят его тупую клыкастую башку и насадят на копье, то рядом будет торчать твоя тупая ушастая башка, потому что они прошли и по нашей земле, придурок, - холодно поправил вождя Козявка.

Это возымело нужный эффект. Вождь заткнулся и задумался, нахмурив лоб. Козявка с интересом смотрел на то, как до него постепенно доходил весь масштаб ситуации, в которой они оказались. Ждать пришлось дольше, чем он ожидал – Козявка некоторое время держал в голове язвительную остроту, которой хотел осадить вождя-тугодума, но тот лишь беззвучно шевелил губами и выпучивал глаза из орбит. Гоблин отвернулся и тут же его разум пронзила мысль.

Бабушка.

Похоронить ее как положено не выйдет – все масла и инструменты были либо уничтожены, либо похищены людьми. Просто так оставлять ее здесь тоже было нельзя – тело начнет разлагаться и гробница будет осквернена еще сильнее, и уж на что Козявка был скептичен по отношению к тому, что духам предков вообще есть дело до их потомков, даже он понимал, что это будет слегка перебор. В конце концов он просто не мог так бросить бабушку. Оставался только один выход.

- Эй, дурья голова, - Козявка бесцеремонно окликнул вождя, который все еще сосредоточенно сидел и думал – Помоги мне.

Тот поднял голову, но вместо потока проклятий смог выдавить из себя только это:

- Никто не должен узнать… Или мы навлечем на себя такую беду, какую и представить нельзя.

Козявка облегченно выдохнул – одной проблемой меньше.

- Да-да, наконец-то ты сообразил. Помоги мне донести носилки.

- Но зачем? - удивленно спросил вождь. – Ведь мы не можем похоронить ее, как полагается.

- Да, поэтому мы закопаем ее здесь. Глина тут не очень твердая, видать через дырки в потолке сюда заливается дождевая вода. Правда, копать нечем, но можно попробовать шлемом или осколками горшков…

Пока Козявка рассуждал, вождь натурально бледнел от такого напора святотатства. В какой-то момент он прервал гоблина истошным визгом, который перерос в крик и бессвязные вопли, примерная суть которых была в том, что Тром и Лудиг лично придут к Козявке и сыграют его головой в горячую картошку. Козявка сложил лапы на груди и ждал, когда поток красноречия вождя иссякнет – и несмотря на то, что тот уже успел как следует поорать до этого, в этот раз его хватило на очень долго. В конце концов ему это наскучило, и он рявкнул:

- Если ты сейчас не заткнешься, я разобью тебе о твою тупую башку горшок! Перестань орать, как придурошная клыкастая дылда! Ты же гоблин, Карум тебя раздери, с каких пор ты стал так верить во всю эту ерунду?

Вождь заткнулся. Открыл рот, набрав полную грудь воздуха. И закрыл его. С шумом выдохнул через ноздри, одарив Козявку испепеляющим взглядом.

- Лудигу и Трому насрать на то, что мы тут вытворяем – они скорее всего вляпались в какое-то очередное дерьмо и им не до этого. К тому же, кто сказал, что мы не можем похоронить ее в земле? Главная Башка, ее надо похоронить – мы не можем вынести ее обратно, потому что мы разожжем такое пламя, которое спалит всех нас. Поэтому, пожалуйста, перестань трястись и вопить, как орк, и помоги мне допереть треклятые носилки, выкопать треклятую яму, похоронить мою бабушку и вернуться к толпе этих идиотов, что ждут нас внизу!

От перевозбуждения Козявка плюхнулся на пол. Голова шла кругом. Ему показалось, что в пещере нестерпимо жарко и нечем дышать. Глаза застилала пелене, сквозь которую ему показалось, что высеченный на плите Тром зыркнул в его сторону, да не просто зыркнул, а… с одобрением? Гоблин мотнул головой, и пелена спала, вместе с жаром. Впоследствии Козявка не раз вспоминал этот эпизод, стараясь найти в нем какой-то скрытый смысл или, возможно, участие сверхъестественных сил, однако он в итоге пришел к тому, что в тот день он просто переволновался и устал.

Погребение заняло несколько часов. Шлем и осколки горшков были не самым лучшим выбором для того, чтобы копать могилу, поэтому два гоблина не стали закапываться очень глубоко – благо бабушка была маленькая и сухонькая. За несколько часов единственным, кто нарушил тишину, стал вождь:

- А представь, что было бы, если бы хоронили клыкастую дылду. Мы бы неделю яму копали.

В ответ не это Козявка лишь хмыкнул и продолжил зарываться в землю.

Аккуратно опустив тело в яму, они засыпали его глиной и выровняли ее. Пока вождь отдыхал, жадно ловя ртом воздух, Козявка подошел к ковру на стене и дернул его на себя. Послышался треск, и он послушно упал на землю. Тряпки хватило, чтобы прикрыть могилу, которая была расположена четко посередине между двумя надгробными плитами.

Только сейчас Козявка осознал, что его бабушка удостоилась немыслимой чести – покоиться рядом с двумя величайшими героями зеленокожих. Козявка подошел к плите Лудига и приложил к ней руку – на мгновение ему показалось, что она теплая. Гоблин еле слышно пробормотал себе под нос:

- Береги ее, друг. Она такой эль тебе сварит – закачаешься.

И вновь ему почудилось, будто Лудиг вместо яростного оскала улыбается ему. Если это можно считать тем, что предок согласился выполнить просьбу своего далекого потомка – пусть будет так, Козявка был совсем не против.

Шагая обратно по узким тоннелям, гоблины обсуждали то, как они будут вести себя. Они сошлись на том, что всем нужно рассказывать о невероятном убранстве и богатстве гробницы, о том, какое все красивое и замечательное – иначе их просто не поймут. Однако их мнения касательно того, следует ли рассказать Вазоргу и Даруху о том, что они увидели, разошлись.

Козявка настойчиво говорил, что орочий вождь и шаман должны об этом узнать – поскольку это напрямую касается и их тоже. Гоблинский вождь наотрез отказывался что-то рассказывать, явно опасаясь того, что их на всякий случай прирежут и выкинут в канаву, дабы они точно ничего не разболтали. Козявка удивленно ловил себя на мысли о том, что он не боится подобного исхода – хотя, по правде говоря, стоило бы.

А еще за пазухой он нес осколки чернильницы. А на спине у него болтался тот самый шлем, который лямками он примотал к шее. Когда они достигли выхода из пещеры, Козявка подумал о том, что нужно попытаться как-то незаметно его протащить мимо повитухи и пары тысяч зевак, что толпятся у подножия горы. Правда, он слабо представлял, как это сделать.

Повитуху пришлось разбудить – от переживаний она вырубилась и, свернувшись калачиком на земле, громко храпела. Вождь предусмотрительно шел с ней под руку впереди Козявки, пытаясь отвечать на сотни вопросов. Время от времени он оглядывался в его сторону и напряженно смотрел ему в глаза – он тоже понимал, что шлем нужно как-то спрятать.

Наконец они вернулись к подножию горы. Дорога обратно была легче и заметно быстрее – на плечах не было носилок, идти надо было под гору, да и зловещий пик был теперь не перед глазами, а за спиной. Козявка ни разу не оглянулся во время спуска, но перед глазами у него стоял силуэт Когтя, который теперь еще больше был похож на коготь огромного чудовища.

В долине у подножия горело несколько сотен факелов и костров – на улице уже смеркалось. Гоблины, орки, кентавры и тролли болтались из стороны в сторону, гогоча и переругиваясь, кто-то уже успел сбегать за выпивкой. Базод, правая рука орочьего вождя Вазорга, со скучающим видом сидел возле начала скальной тропинки, негромко разговаривая с парочкой других телохранителей, всем своим видом показывая, что они не с основной массой существ. И он же первым увидел спускающихся гоблинов.

Один из которых махал ему рукой и указывал куда-то себе за спину.

Козявка решил рискнуть – других вариантов у него просто не было. Когда парочка из вождя и повитухи вышла в долину, их встретил Базод, который сказал им только:

- Молчать.

После чего кивнул своим подручным, и они тут же приняли парочку на поруки, практически швырнув их к свету костра. Толпа зашевелилась и заулюлюкала – они вернулись! Восхождение окончено! И никто не заметил, что не хватает еще одного гоблина.

Базод навис над Козявкой и смотрел на него так, что, казалось, хотел испепелить взглядом. Гоблин же смотрел на него в ответ, с явным раздражением. В конце концов Козявка спросил:

- Ну и долго мы в гляделки будем играть или ты меня послушаешь?

Базод в своей жизни испытывал всего два типа эмоций – скуку и ярость. Скучно ему было почти всегда, я в ярость он впадал только в краткие мгновения драк, которые обычно очень быстро заканчивались. В тот день он познакомился с новой эмоцией – с удивлением.

Со стороны это выглядело примерно так – орк стоял с раскрытой пастью, вывалив наружу язык и выпучив глаза, а Козявка вполголоса пересказывал ему то, что увидел в пещере. В качестве финального аргумента он достал из-за спины шлем и сунул его в лапы Базоду. Тот наконец пришел в себя, будто бы ощущение холодного металла в лапах поставило ему мозги на место. Он быстро покрутил шлем в руках, думая о том, что с ним делать.

- Помни – его никто не должен увидеть, - подсказал ему Козявка.

Базод кивнул и без видимых усилий сплюснул его в блин. Ржавое наголовье не смогло устоять перед силой огромного орка. Базод спрятал железку, в которую превратился шлем, у себя за пазухой, после чего посмотрел в сторону двух других гоблинов. Те взахлеб пересказывали то, что они увидели по пути в гробницу и в ней самой. Орк повернулся обратно к гоблину и сказал:

- Иди, потряси лапой перед всеми, а то подумают чего не то. И еще, - он наклонился к гоблину так, что его глаза были на уровне глаз Козявки – если ты еще раз вякнешь что-то подобное, я оторву тебе руки и ноги и выкину тебя в болото, усек?

По спине гоблина пробежал холодок. Он быстро смекнул, что на сегодня он исчерпал лимит удачи и быстро закивал головой. Орк удовлетворенно хмыкнул и, махнув рукой своим, направился в сторону орочьего лагеря. Козявка присоединился к вождю и повитухе и тоже получил порцию славы и внимания.

Уже на следующее утро Козявка переминался с ноги на ногу возле хижины Вазорга, орочьего верховного вождя. Он игнорировал изучающие взгляды двух громил, стоявших на страже, равно как шутки и подколки проходящих мимо бездельничающих орков. Однако, его никто даже случайно не пытался толкнуть или дать затрещину – даже самый тупой зеленокожий понимал, что побывавшего в священной гробнице лучше лишний раз не задевать. Живые то орки способны на всякие веселые и неприятные для здоровья вещи, что уж говорить о духах предков.

Вождь зашел в шатер за полчаса до Козявки, и тот мог только гадать, что происходило внутри. Гоблин надеялся на то, что вождь не рискнул попытаться обмануть двух орков и наплести им того же, что они с Козявкой понарассказывали вчера ночью, потому что в таком случае опасения вождя могли с легкостью подтвердиться.

К тому же, если он вдруг решил соврать и каким-то чудом ему удастся обмануть Вазорга и Даруха, Козявка оказывался в еще более щекотливом положении – он то врать не собирался, как раз наоборот он хотел рассказать о том, что увидел, и, возможно, даже поделиться кое-какими своими мыслями на этот счет. Вчера ночью он представлял, как два орка слушают его, как равного, и втроем они пытаются найти выход из сложившейся ситуации. Вот только как понять, что говорить?

Наконец вождь вышел из шатра. Вид у него был совсем жалкий – он был похож на жертву вампира, такой же высушенный и бледный. Он прошел мимо Козявки, словно не замечая его, игнорируя любые попытки последнего с ним заговорить. Дело было плохо. Между громилами протиснулся гоблин-паж и махнул рукой Козявке, приглашая его внутрь. Гоблин сделал шаг вперед и уткнулся в украшенный замысловатым орнаментом и горстями самоцветов пояс одного из громил-охранников. Козявка поднял голову и не мигая встретился взглядом с орком. Тот впился в него взглядом. Так продолжалось всего несколько секунд, после чего орк усмехнулся и сделал шаг в сторону, пропуская Козявку внутрь.

Внутри были только орочий вождь и шаман. Вазорг восседал на своем троне из кости северного дракона. Трон был украшен серебряными рунами, несколькими перьями из шлемов герцогов юга, подлокотники были сделаны из мраморного дуба, добытого в одной из стычек с кентаврами, для удобства отделанные великолепным белоснежным мехом саблезуба. Орочий вождь был одет просто – кожаные штаны, холщовая рубаха, поверх которой накинута кольчуга знаменитого мастера Лакомита, лучшего кузнеца всех северных земель. Высокие сапоги из шкуры вепря, несколько перстней – ничего сверх выдающегося. В отличие от прошлых вождей, Вазорг не старался поразить сородичей тем, что можно выразить понятием «варварская роскошь». Многие орки из его личной гвардии были одеты гораздо богаче своего вождя, поскольку большую часть своего прибытка Вазорг употреблял на укрепление личной власти и покупку преданности различных мелких вождей и выдающихся воинов.

В конце концов Вазорг считал, что способность ударом кулака пробить пластинчатый доспех гораздо практичнее любых побрякушек, и гораздо более впечатляющая, нежели чем меха и бриллианты. Судя по тому, что он провел в качестве вождя уже почти полтора десятка лет, он был недалек от истины.

По правую руку от него стоял Дарух в своем привычном облачении – те же кожаные штаны, темные сапоги, оливковая кожаная куртка, поверх которой накинута изумрудного цвета мантия. На шее пара медальонов, на каждом пальце по перстню. Куртка была снабжена бесчисленным количеством карманов, в которых хранилось огромное количество всякой колдовской и шаманской мелочевки. Шаман опирался на вырезанный из ясеня посох, в основании которого виднелось несколько трещин.

Козявка приблизился на три орочьих шага, или же на шесть гоблинских, к трону. У зеленокожих не было таких понятий об этикете, как у людей, и малыш гоблин растерялся. Он не был орком, поэтому не мог поприветствовать своего вождя воинским кличем, равно как и Вазорг не был гоблинским вождем, которого приветствовали коротким поклоном с обязательным изящным проведением руками по длинным ушам. Вазорг с плохо скрываемым любопытством наблюдал за Козявкой. Дарух делал вид, что спокоен, однако внутри переживал за Козявку – как он выкрутится из этой ситуации?

Наконец тот сообразил – он сложил руки вместе со сжатыми кулаками, прижав их к груди, после чего выпрямил их, вытянув руки перед собой. Испокон веков этот жест означал намерение того, кто его выполнял, перейти на службу к тому вождю, на кого он был направлен. Жест означал передачу души и сердца воина своему новому вождю. Жест ныне подзабытый, поскольку Темный железной рукой сковал всех орков в одно большое племя, каленым железом вытравливая все древние племенные различия.

Вазорг удивлся и даже слегка замешкался, однако он ответил Козявке – вытянув руки перед собой ладонями вверх, Вазорг словно принял дар, после чего развел руки в стороны, словно ставя сердце и душу в один ряд с собой.

- А ты молодец, малявка! Вот уж не думал, что Дарух тебя и такому научил. Только вот ты должен был сделать так Даруху, а не мне, потому что твои длинные ухи будут теперь возле него ошиваться.

- Это как так? – удивленно спросил Козявка и перевел взгляд на шамана. Тот едва усмехнулся и подмигнул гоблину.

- Ну-ка цыц, малец, а не то по башке получишь, - пообещал ему Вазорг. Козявка согласно закивал головой – Ты мне сначала расскажи, чего там было в гробнице?

Козявка замешкался, что не ускользнуло от Вазорга. Тот откинулся на спинку трона и с довольным видом почесал подбородок, после чего продолжил:

- Ладно-ладно, как бы мне не хотелось посмотреть на то, как ты будешь ковыряться в ушах и пытаться что-то наплести, время дороже. Твой придурошный вождь попытался надуть нас и начал лепить какие-то охренительные истории про несметные убранства и… про что он там еще гавкал, Дарух?

- И богатства, - подсказал шаман.

- Да, точно! – Вазорг щелкнул пальцами. – Мы быстро раскусили поганца, и я уже почти оторвал его тупую башку, но эта тупая башка побывала в гробнице предков – так что я повел бы себя как очень глупый орк, если бы так сделал. В итоге он выложил все, как есть. Так что давай ка сейчас тебя послушаем.

В течение следующего получаса Козявка подробно пересказывал все путешествие, от подъема до спуска. По ходу рассказа орки время от времени перебивали его, задавая вопросы – Вазорг спрашивал о дороге, о внутреннем убранстве, плитах и найденных людских вещах. Дарух требовал, чтобы Козявка максимально точно передавал все свои мысли и ощущения. На моменте с плитами, когда Козявке дважды примерещилось, будто бы изображения на них смотрят на него, у Даруха загорелись глаза и он с силой сжал свой посох. Орки внимательно рассмотрели сначала осколки чернильницы, а затем и шлем, который в шатер принес лично Базод.

- Человечий, точно. Ему лет сто, не меньше, сейчас людишки в других бегают, - рассуждал Вазорг, разглядывая ржавый кусок железа – Это ж что выходит, они там больше одного раза были что-ли?

- Получается так, Вазорг, - Дарух взял шлем в руки и попытался найти на нем что-то магическое. – Нафига вот только они его там бросили? Забыли? Или специально? Вазорг, я заберу пока его себе, а потом подумаю, откуда он там вообще мог взяться.

Вазорг кивнул головой. Дарух спрятал шлем под мантией. Орочий вождь снова обратился к Козявке:

- И у меня к тебе последний вопрос, Козявка – нафига ты хотел рассказать все нам и только нам, а не стал носиться по округе, как тупорылый гоблин, и визжать об этом?

Гоблин напрягся и, ища поддержки, посмотрел на Даруха – однако вождь ответил ему холодным взглядом, мол, сам отвечай, мне тоже интересно. Вазорг прожигал гоблина насквозь, ловя себя на мысли, что он хочет, чтобы гоблин ответил правильно. Наконец, Козявка решился и неуверенно начал отвечать:

- Ну, я просто смекнул, шо нельзя об этом трындеть всем подряд, чтобы клыкастые ды… чтобы орки не начали бузить и пещерный свод терять, а гоблины истерить. Типа у нас тут поход на носу и все дела, а тут я прибегаю такой и воплю: «пацаны, людишки побывали в нашей гробнице и всё уперли». Никто ж не знает, когда это точно было, и все прибегут к тебе, Вазорг, с вопросами и топорами. А ты хороший вождь – бабушка рассказывала мне, что при Таруке было гораздо, гораздо хуже! А если тебя шлепнут, то шлепнут заодно и нашу Главную Башку, а потом просто начнут резать всех направо и налево, поналетят клыкастые, шоб разобраться, чо тут вообще творится и тоже начнут всех резать. А предки явно были бы против того, чтобы с нами такая фигня приключилась – они скорее за то, чтобы мы пошли и грабанули людишек как следует, а уже после этого могли бы и сказать, типа, людишки грабанули нас, а мы их, и барахла мы натырили гора-аздо больше, вот так!

Закончив говорить, Козявка покраснел до кончиков ушей и потупил взгляд в пол. В шатре повисла мучительная тишина. Первым засмеялся Вазорг – его смех был похож на рык бегемота, он не смеялся, он заглатывал воздух своей огромной пастью и рывками выдыхал его, да так, что слышно было, наверное, к югу от Гор. Спустя пару секунд засмеялся и Дарух, своим каркающим, хриплым смехом, точно вороньим криком. Козявка готов был провалиться сквозь землю от стыда – вот тебе и мечты!

Как следует отсмеявшись, Вазорг вытер рукавом слезы и моментально помрачнел. Затем он встал со своего трона и спустился к Козявке, который так и продолжал пялиться в пол. Гоблин краем глаза увидел, что орк подошел к нему, но он даже представить не мог, что ждет его дальше, потому что Вазорг потрепал его по плечу и сказал:

- Спасибо, малец. Ты все правильно сделал.

Гоблин резко поднял голову и раскрыл рот от удивления. Нет, это была не шутка – Вазорг выглядел абсолютно серьезным. Вид у Козявки был очень глупый, так что орки во второй раз не смогли удержаться от смеха – но на этот раз к ним присоединился и Козявка. Вазорг вернулся на свой трон и изрек:

- Как я сказал, ты теперь снова с Дарухом, и мне наплевать, что там будут шептать эти придурки маги - потому как я сказал, так и будет. А колдовская погань, которая без конца отиралась возле моего порога, пока ты драил котлы Даруха, может валить куда подальше. Ты был в гробнице предков, малец. Ты был отмечен Тромом. И в грядущей большой драке с этой воровской падалью с юга нам будет нужна твоя удача. Усек?

Козявка кивнул, на этот раз уже более уверенно. Вазорг удовлетворенно кивнул в ответ, жестом показывая Даруху, что настала его очередь говорить. Старый орк приблизился к гоблину и сказал:

- Мы с тобой поедем на Вече, где собираются шаманы всех племен – шестеро наших, шестеро тролльих и один ваш. Они должны будут одобрить поход и поговорить за его детали и все такое. Но в первую очередь Вече хочет посмотреть на гоблина, который похоронил свою бабку в гробнице предков, так что, малец, слушай внимательно то, что я тебе скажу – лучше прикуси свой длинный гоблинский язык и внимательно слушай то, что тебе там скажут. Потому что если не я, так кто другой превратит тебя или в жабу, или во что-то похуже.

Козявка в очередной раз кивнул. Вече! Шаманы других племен! Это значит, что Козявка увидит Оркарот!

- Так что дуй в свою пещеру, собирай свое барахло и дуй ко мне – будешь жить пока со мной, покуда мы тебе хибарку не сваяем. И не криви мордой, - Дарух погрозил гоблину пальцем, - поживешь на поверхности, не рассыпешься. Все, выметайся.

Гоблин на радостях отвесил энергичный поклон и стрелой выскочил из шатра. Дарух усмехался, глядя ему вслед. Вазорг погрузился в задумчивость. Шаман повернулся к своему вождю и спросил:

- Ты уверен, Вазорг? Не лучше ли будет спрятать мальца куда подальше, а не везти его в Оркарот?

Вождь отмахнулся:

- Дарух, хватит причитать. Ты мне сам сколько по ушам скакал этим своим гоблином, какой он умный и прекрасный – а теперь переживаешь, как наседка. Малец талантлив, спору нет, даже слишком талантлив – так пусть увидит что-то, кроме своей вонючей пещеры. А ты присмотришь за ним и не дашь выкинуть какую-нибудь глупость.

Дарух не ответил.

- А малец присмотрит за тобой, чтоы ты не выкинул какую-нибудь глупость, - с усмешкой продолжил Вазорг. Дарух сделал вид, что он этого не слышал. – Иди готовься к отъезду, мне еще вампиров сегодня принимать, вот думаю, сожрать ведро чеснока или не стоит.

Дарух коротко поклонился и в задумчивости покинул шатер. Вазорг вздохнул и развалился на троне, подперев щеку кулаком. Он надеялся, что их затея с Дарухом не выйдет им же самим боком.

Забегая вперед скажем, что Вазорг даже помыслить не мог, к чему все это приведет.