«...Я увидела, как на моих волосах гаснут искорки…»
Это история о большой силе маленькой девочки, об отцовской любви, наполняющей эту силу, о докторах, ставшими родными за 5 лет и том, как увидеть новые возможности, когда кажется, что все разрушено.
Спустя 16 лет после несчастного случая и 10 лет после окончания лечения в детском ожоговом отделении Университетской клиники ПИМУ свою историю выздоровления и взросления в стенах Института травматологии и ортопедии рассказала Мария Трянина.
«2010 год, я возвращаюсь домой из школы. Мне 9 лет, я учусь в четвертом классе и живу со своей семьей в Починках. Мама попросила съездить за керосином в магазин, чтобы отмыть краску с рук, она красила стены в коридоре. Я привезла, и она, взяв какую-то тряпочку, мочит ее в керосине и начинает оттирать ладони. Потом мама кладет кусочек ткани у плиты и просит меня поставить чайник...»
У плиты на столе лежит тряпка, смоченная в керосине... У плиты на полу стоит бутылка с керосином... Газ зажигается не сразу, но выпущенного объема хватает, чтобы воспламенить кусок материи и взорвать бутылку с керосином, когда горящая тряпка падает на нее.
«Я успела только глаза закрыть, когда наклонилась поднять горящую тряпку. Мама прибежала, увидела и облила меня холодной водой…»
Пламя распространилось по маленькой фигурке девятилетней Маши, которая уже не стояла, а сидела на полу, свернувшись горящим комком. На звуки из соседней комнаты выскочила старшая сестра и закричала, что надо накрыть Машу курткой. Огонь потушили.
«Когда я решила открыть глаза, увидела, как на моих волосах гаснут искорки…»
Скорая отвезла девочку в межрайонную Починковскую больницу, где она находилась в общей палате. Из-за отека на лице у нее не открывались глаза. Когда с работы в больницу добрался папа, решено было везти Марию в Нижний Новгород, в ожоговый центр.
«Помню, что все было устлано простынями… Папа нес меня на руках из больницы в машину. Но перед нашим отъездом районный врач зачем-то стал срывать с меня волдыри, чего, как я узнала позже на уроках ОБЖ, делать было категорически нельзя. Все мои раны открылись…»
Девочку с папой определили в реанимацию. Она не могла говорить и старшая сестра посоветовала краем ложки открыть ей рот, разделить губы, чтобы через трубочку Машу можно было поить куриным бульоном.
«Этот первый вкус, я помню даже сейчас, это было божественно, я говорила сестре: «Спасибо большое, что ты придумала, как меня покормить…»
Когда пришел врач отделения реанимации, он сказал Машиному отцу, что шансов на возможность ходить у девочки крайне мало.
«У меня были закрыты глаза, все было в темноте, но мое детское сознание размышляло: при чем здесь ноги, у меня же лицо сгорело, при чем здесь ноги...»
Прошло какое-то время, и однажды Маша позвала папу, который спал рядом с нею на топчане. Папа испугался, спросил: что случилось, а Маша предложила встать с кровати. Потому что она лежала уже дня три или четыре, и ей очень хотелось двигаться.
«Он меня посадил, я встала, я прошла буквально два метра, и вдруг в палату вбежали врачи: «Она встала, она ходит». Меня положили на каталку и стали готовить к операции по пересадке кожи. Когда утром я проснулась после операции, у меня была перемотана правая рука, мне сделали пересадку…»
После операции Машу с отцом перевели в отдельную палату детского отделения, где они жили вдвоем, потому что другие пациентки и их мамы стеснялись делить комнату с мужчиной. С Евгенией Геннадьевной Меньшениной, травматологом-ортопедом детского ожогового отделения Института травматологии и ортопедии, девочка впервые встретится лишь через два года, когда ей исполнится 11 лет. Она на всю жизнь запомнит их всех.
«Евгения Геннадьевна с улыбкой постоянно. Несмотря на свою работу: каждый день видеть таких тяжелых пациентов, как я, она очень внимательная, отзывчивая и безумно добрая. Всегда спрашивала меня: где что болит, где что давит, никогда не раздражалась. Я думаю, Евгения Геннадьевна мной гордится, она говорила мне, что очень рада, что я выросла именно такой сильной...»
В ходе пересадки на правую щеку девочки наложили два участка кожи: сверху и снизу, и между ними образовалось отверстие, куда ставили специальные шины. В зеркало Маша пока не смотрела, и папа с мудростью и любовью сказал:
«Маша, понимаешь, у тебя ожог на лице, это с тобой будет на всю твою жизнь. Он не спрячется под футболкой или платком. Тебе надо просто постараться принять себя такой, какая ты есть, и, несмотря на свои проблемы, идти к людям и открывать этот мир…»
В тот день, после его слов, девочка впервые вышла в коридор и пошла к медсестрам, а потом стала подходить к мамам детей, которые тоже лечились там. У медсестер он спрашивала, как они делают салфетки, как складывают бинтики для перевязок, с мамами разговаривала о том, какие случаи произошли с их детьми. С ребятами играли в шахматы, читали книжки в коридорах и на кухне, ходили на перевязки.
«Мне очень сильно помогли папины слова, и сейчас, когда я выросла и родила своего ребенка, я говорю ему, что он настоящий мужчина. Потому что он видел свою дочь, лежащую с огромным отеком, с отверстиями на лице, обессиленную, но смотрел на меня, как на здоровую, и ни разу не дал повода подумать, что со мной что-то не так… А я не видела своего лица, но видела свои руки. Мне делали операции на кистях. Нужно было разрезать межпальчиковое пространство, чтобы не было рубцов, чтобы, как перепонки у уток, шрамы не тянули кожу...»
Когда-то ожог оставил след и на спине папы Маши. В детстве он залез под печку-прачку. Но девочка видела, что его рана зажила и верила, что и у нее все пройдет. Надо только выждать время. Тяжелые моменты лечения детская память с годами опустила. Оставила место лишь для воспоминаний о перевязках через день, да о том, что в процедурной девочка всегда допытывалась у персонала: что и как сейчас будет происходить. Медсестры научили Машу отмачивать повязки, потому что на сухую снимать их очень больно. Они берегли и учили ее. В пятнадцать лет Мария научилась сама себе обрабатывать швы, а позже узнала, как их надо снимать.
«Если бы я могла вернуться на 16 лет назад, я бы увидела не испуганную девочку, страха не было, был шок, но я бы все равно сказала себе: ты со всем справишься, и все будет хорошо. Если честно, в тот момент именно эти слова говорил мне папа…»
Как бы хорошо ни относился персонал больницы к юной пациентке, все же главной Машиной мечтой в то время было выйти за ее пределы и вернуться к своей обычной жизни: просто бегать по улице, как другие дети, общаться, играть. Девочку отпускали домой на лето в это время не делали операций. Это были счастливые дни.
«Благодаря отношению моих родителей меня никогда не смущал ожог на лице. И до сих пор не смущает. Это часть меня, с которой за 16 лет я очень свыклась. Когда я впервые после ожога приехала в школу, от меня многие отвернулись, обзывали обгоревшей курицей, страшной лягушкой, дети суровы, но без этого опыта я не стала бы собой сегодняшней. Я выбрала профессию врача - ветеринара. Мои подопечным все равно, как я выгляжу, они любят меня просто так, за мою душу. Поэтому я хочу сказать детям, которые сейчас находятся на лечении, чтобы они не теряли надежды, что все будет хорошо, а их родителям пожелать не терять себя, потому что от родителей полностью зависит мотивация ребенка. С годами я поняла: любая ноша дается нам по силам...»
Маша выросла упорной и стойкой девушкой, готовой идти к цели и добиваться своего. После выписки она вернулась в школу уже в девятом классе. Был март, и оказалось, что через пару месяцев девушке сдавать ОГЭ, как и всем ее ровесникам. Инвалидность помогла сократить количество сдаваемых предметов до двух и Маша с сестрой принялись готовиться к экзаменам. Оба экзамена Мария сдала на четыре балла и поступила в техникум, как и мечтала. На четвёртом году обучения она стала работать в медлечебнице санитаром, а после окончания техникума - ветеринарным фельдшером. Сейчас у Марии собственный ветеринарный кабинет, сотни благодарных пациентов, а также и признание их владельцев. Мария точно знает: всему свое время, и даже если кажется, что все разрушено, нужно просто увидеть новые возможности.
«Моя мама до сих пор очень сильно переживает, что не доглядела, винит себя за мои ожоги. А я ей отвечаю, что без этого опыта я бы не выросла такой. И потом, мои ожоги помогли исполнить наши мечты. Мама всегда хотела побывать на море, но никак не получалось. А после операций нас отправляли по особым путевкам в приморские санатории. Первый раз я поехала в Сочи с папой, а вот во второй и третий - уже с мамой. У нее сбылась мечта, и я этому очень радовалась...»
За пять лет лечения стены Университетской клиники ПИМУ стали для Марии родными. Она называет клинику вторым домом и вспоминает, что там было по-своему уютно. Несколько раз Мария с отцом привозили в детское ожоговое отделение игрушки, чтобы детям, которые находятся на лечении, можно было отвлечься от больничной рутины и заняться самым обычным детским делом: просто играть.
«В любой ситуации нужно искать плюс, если постоянно концентрироваться на плохом, даже улыбаться никогда не научишься. И знаете, я не оптимист, я реалист, но реальность такова: есть плохие и хорошие стороны, и надо искать и программировать себя на что-то хорошее: красота в глазах смотрящего. Спустя 10 лет после окончания лечения я с удовольствием навестила место, где я не только лечилась и выздоравливала, но и обретала свой характер...»
Евгения Геннадьевна Меньшенина,
Кандидат медицинских наук, врач-травматолог-ортопед детского ожогового отделения Института травматологии и ортопедии Университетской клиники ПИМУ:
«...Машу я помню очень хорошо. У нее от природы крепкий стержень внутри. После ожогов у девочки было много рубцов, но мы могли лечить ее, она все выносила, не боялась, терпела. Связь мы не теряли все эти годы, Маша то с папой заезжала к нам, а студенткой уже и сама забегала. Всегда приятно, когда приходят повзрослевшие пациенты. Разговариваем с ними про жизнь, про планы. Я рада, что Маша посвятила свою жизнь медицине. Помогать стать здоровыми другим это очень не просто, но очень важно...»