Мёртвая дорога. 70 лет без поездов.
503-ю стройку, шедшую от Енисея на запад, от 501-й (которая шла от Оби на восток) отличал гораздо больший процент вольнонаёмных рабочих и всяческих энтузиастов типа комсомольцев, и вот для них-то посёлки типа Долгого, Седельникова здесь, Ермакова на Енисее или Янова Стана в сердце тайги, и строились. При взгляде на баржу так и представляется, "как шли мы по трапу на борт и прыгали в мрачные трюмы", но скорее всего в свой последний рейс она привезла зерна для жителей Долгого.
На поляне в лесу, внезапно, стоит чум, или вернее его каркас из подобранных наспех жердей. Это стоянка не селькупских охотников, а какой-то экспедиции, работавшей здесь недавно
И вроде сам лесок совсем ещё молодой, и с виду почти такой же, как где-нибудь в Подмосковье, но никогда не угадаешь, что ждёт тебя за ближайшей веткой
На берегу Таза - два здоровенных деревянных сооружения, более всего похожих на склады-мерзлотники - хотя селькупский лес и выглядит тёплым, под ним вполне серьёзная вечная мерзлота. Один из них ещё крепкий, и с крыши его открывается отличный вид на простор Таза с медленно идущей вниз по течению баржей автопарома. Она проходит здесь дважды в день, туда и обратно, а в остальном Таз поразительно пуст — даже моторных лодок за сутки прошло мимо нас всего две, да и те вдоль дальнего берега.
Кладбище лодок — это астраханские будары, завезённые на Север во время "рыбного бума" рубежа 19-20 веков, когда подрабатывать к местным купцам ехали рыбаки со всей страны, и видимо будары оказались самым подходящими лодками для местных условий.
Крупное здание крыто дранкой, и строить его могли какие-нибудь галичане или литовцы — жили в Долгом, конечно, свободные граждане с семьями, но вот строили все эти дома те же зеки.
Надписи в домах, кстати, содержат даты "1989", "1991" — то есть какая-то жизнь здесь теплилась ещё много лет после закрытия Стройки-503. Теперь здесь живёт лишь иван-чай, да порой заходят звери.
Заметна насыпь, а вскоре на неё как бы заползают с обеих сторон рельсы
Источенные насекомыми шпалы — не прогнившие, но рассыпающиеся под ногой
Между путей растут деревья... но надо сказать, не очень-то охотно, то ли из-за уплотнённого грунта, то ли из-за иного микроклимата.
Остатки небольшого моста. Между Салехардом и Надымом (где сами сооружения масштабнее и зрелищнее) такие вот воздушные рельсы висят даже над крупными реками по много метров в длину, прогибаясь под собственной тяжестью.
Мостов на линии вообще много. Сложно поверить, что эти деревянные опоры могли выдержать 50-тонный паровоз.
А местами к насыпи вплотную подходит болото, исполосованное следами вездеходов - их тут и прошло-то может три машины за полвека, но след от траков каждой примерно столько же и будет заживать. Теоретически, где-то тут есть зимник, может быть это он и есть - ведь зимой топь замерзает.
Стрелочный перевод
Это начало Треугольника — разъезда, где сходятся две ветки от берега Таза, из Долгого и Седельникова соответственно. Нна ветке в Долгий стоят вагоны.
Седьмое десятилетие стоит целый состав в 31 вагон. Их изогнутый ряд теряется в лесу, и ни с одной точки не увидеть оба конца состава
На самом деле это не платформы, а пресловутые "теплушки" - просто их деревянные кузова полностью сгнили и развалились, а может быть растащены на дрова охотниками и последними жителями посёлков.
Рельс с клеймом 1884 года
Лагеря 501-й стройки
…Все эти жуткие образы, восходящие ещё к диссидентской прозе, вроде "покойника под каждой шпалой" с памятью о жертвах сталинизма сыграли очень злую шутку: сложно представить, что творится в голове у человека, для которого десять тысяч погибших — это МАЛО, но именно из-за таких маньяков-гуманистов легко начинает казаться, будто здесь вообще не происходило ничего страшного. Так и Стройки-501/503 на фоне связанных с ними мифов выглядят как бы и совсем неплохо: их руководитель Василий Барабанов, на похороны которого в 1964 году пришло немало бывших узников, набирал сюда не кого попало, а добровольцев из других лагерей, которым обещано было зачесть год за полтора, а при перевыполнении плана и за два. Уголовники здесь составляли 10-15%, четверь приходилось на политических, 60% — на дисциплинарных, и в общем з/к здешних лагерей были не бесправными рабами, а неплохо мотивированной и относительно качественной рабочей силой, которой Барабанов предпочитал не разбрасываться. На практике всё сильно отличалось от зоны к зоне — ведь невозможно всё контролировать в глухом и безлюдном краю, но в целом подневольные и вольнонаёмные трудились здесь в примерно схожих условиях.
Но каковы были эти условия! Трансполярка среди других лагерных строек выделялась в лучшую сторону снабжением, но летний гнус, зимние морозы, отсутствие жилья, где даже барачные нары считались весьма комфортабельными на фоне палаток (которые зимой приходилось упаковывать в сугроб) или землянок (где летом стояла вода по колено), полный отрыв от цивилизации и внешнего мира... Зимой заключённым выдавали валенки, рукавицы и ватники, а летом — накомарники, но после смены всё это сдавалось. Были и издевательства: за провинности людей могли загнать в ледяную воду на несколько часов или выпустить на снег без обувь. Отсюда было некуда бежать — рассказывают, как один репрессированный военный в компании уголовников как-то попытался, и в итоге проплутав несколько дней по тайге оголодавшие урки употребили военного в пищу, после чего вернулись в лагерь с повинной. Средняя смертность на 503-й стройке не превышала 1%, но все 100% процентов прошли через адский труд, унижения и крах всей предшествоваший жизни.
Ещё лет 20 - и от Мёртвой дороги не останется практически ничего
Если по 501-й от Салехарда до Надыма туристы и исследователи ходили не раз, то 503-ю прошло из конца в конец буквально несколько человек - как например в 1997-98 годах Юрий Павинский из Мурманска, вот его фотографии старых мостов через реки с селькупскими названиями из местного краедвеческого музея.
