Куликовская битва глазами Валерия Шамбарова
Есть у нас в стране плодовитый писатель Валерий Шамбаров. Кандидат технических наук, инженер — физик, активный деятель самиздата, служил в армии, казак-монархист и просто человек.
Помимо этого, Шамбаров также является плодовитым писателем. Литературное наследие сего гражданина составляет 35 книг, три из которых в соавторстве с небезызвестной Е. Чавчавадзе, не далее как в прошлом году эпично доставившей всем на форуме «Таврида».
Из книг наиболее выделяется опус «Белогвардейщина», выдержавший аж девять переизданий, как огурец семенами напичканный отборной антисоветчиной, хотя позднее Шамбаров пересмотрел свои взгляды и как порядочный монархист — державник, почем зря костеря клятых жидобольшевиков, к политике, проводимой И. В. Сталиным относится если не положительно, то хорошо.
Тем не менее, эта перемена во взглядах не мешает работе «Белогвардейщина» оставаться описанием схватки «высокодуховных белых паладинов» с «дикими ордами краснопузых гоблинов», содержа вот такие цитаты:
«Анализируя обстановку, можно смело сказать, что май 19-го был одним из критических моментов мировой истории нашего столетия, причем этот критический момент почти не замечен специалистами. Исполнись надежды большевиков - и красная чума загуляла бы по разоренным войной европейским государствам. А Троцкий даже вынашивал уже планы формирования на Южном Урале 2-3 конных корпусов и отправки их в Индию "для стимулирования там революционных процессов...". Хотя кто знает, возможно, для России этот вариант развития событий был бы благом? Уж наверное, тогда Европа и Америка взглянули бы на коммунизм по-другому. И не исключено, что место Нюрнберга занял бы в истории какой-нибудь Смоленск или Петроград. Но Россия осталась верна своей древней привычке - ценой собственного счастья спасать Запад от диких орд. Так случилось и в 1919-м».
Но помимо «Белогвардейщины», Шамбарову принадлежит цикл произведений об истории России, что называется, от Адама до Потсдама, сиречь, от Всемирного потопа (реально) до распада СССР. Наполнены эти книги типичным для тру-национал-патриота контентом. В них можно встретить:
— Многотысячелетнюю историю славян
— Противопоставление чистой и духовной Руси грязной и бездуховной Европе
— Противопоставление чистых и духовных варваров бездуховной и развратной античности, особенно Риму
— Если в кране нет воды, ну в общем вы поняли….
— Масоны и фальсификаторы переписали историю России
— Ссылки на поздние источники и откровенные фальшивки
— Характерный для автора умышленно примитивный язык "за жизнь".
Также у исторических работ Шамбарова есть своего рода спин-оффы, а именно серия книг «Пятая колонна», опять таки от Адама до Потсдама, сиречь от Древней Руси до СССР, а также серия книжек «Войны России» от похода Дария I на скифов до войн Ивана Грозного.
И вот, в одной из книг, а именно «Начало России», где рассматривается период с 20х годов XIV века до, примерно, 1514 года, Шамбаров рассказывает о таком эпичном событии, как Куликовская битва. Ниже вы увидите разбор этой главы, которая называется «Куликовское покаяние».
Итак, начинается глава с описания приготовлений Мамая к походу на Русь. Уже отгремела битва на реке Воже, после которой Мамай, со слов Шамбарова, принял решение покорять Русь как при Батые.
Цитата: «Мамай формировал огромную армию. Генуэзские и ордынские толстосумы без ограничений ссужали деньги, уж они-то внакладе не останутся – получат невольников, места откупщиков, баскаков в порабощенной стране, сказочные концессии. Властитель ставил в строй всех подчиненных, вербовал черкесов, осетин, армян, греков.
Русские приноровились отбиваться от конницы сомкнутой и ощетинившейся копьями пехотой, но и Мамай позаботился обзавестись пехотой, лучшей в Европе! Корабли высаживали в черноморских портах контингенты генуэзских копейщиков, вымуштрованных, обученных действовать в плотном строю».
Начнем, как говорится, с конца — с генуэзской пехоты. Генуэзцы физически не могли снарядить не только Мамая, но и вообще никого. Мифическая генуэзская пехота была представлена в Крыму контингентами в несколько десятков арбалетчиков на колонию. Как пишет военный историк Клим Жуков, если бы весь генуэзский Крым отдал бы свои гарнизоны Мамаю, вряд ли там набралось бы больше пятисот человек. Что же касается лучшей в Европе пехоты, так это опять таки вопрос весьма спорный. Швейцарцы и английские лучники, да и шотландцы были как минимум не хуже. Что же касается русской пехоты, то она была явлением очень редким. Понятно, что писатель Шамбаров представляет себе русское войско на Куликовом поле в лучших традициях картины Бубнова, но это мнение хоть и политически грамотное, но исторически неверное
Цитата: «Но был один человек, способный рассеять сомнения, снять тяжесть с души. Государь велел седлать коней. Полетел туда, где внимательно и радушно встречали любого странника, хоть князя, хоть нищего. В Троицкую обитель к св. Сергию».
Это опять таки каноничный эпизод, предшествующий Куликовской битве, однако, есть все основания считать его легендой. Более того, как пишет историк В. А. Кучкин, знаменитое благословение перед Куликовым полем было дано двумя годами раньше, перед битвой на Воже. Он пишет: «Окончательно склоняет отнести встречу Сергия с великим князем к 1378, а не к 1380 г. летописное известие об освящении 1 декабря 1379 г. церкви Успения Богородицы и соответствующего монастыря «на рецЪ на ДубенкЪ на СтромынЪ», сооруженных «повЪлением князя великого Дмитриа Ивановича». Очевидно, что в летописи говорится о том самом монастыре, который князь обязался поставить, если победит Мамая. А поскольку Успенский Дубенский монастырь был освящен 1 декабря 1379 г., то победу Дмитрия Ивановича над татарами и предшествующую ей встречу его с Сергием надо датировать 1378 годом».
Это во первых. А во-вторых - Дмитрий Иванович на момент битвы был отлучен от церкви митрополитом Киприаном за попытку провести в митрополиты своего духовника Митяя. Сергий же в конфликте князя и митрополита был на стороне Киприана - и сохранились Киприановы письма, из которых следует, что Троицкий игумен отлучение московского князя поддержал. Более того, в "летописчике" 1380 года на страницах Троицкого стихираря, оставленном неким переписчиком Епифаном (отождествляемым некоторыми с автором «Жития Сергия Радонежского» Епифанием Премудрым), сообщается, что вести о приближении татарского и литовского войск дошли до обители ПОСЛЕ самого сражения.
Цитата: «Среди иноков великий князь приметил знакомые лица. Вспомнил их – два брянских боярина, Пересвет и Ослябя. Великолепные бойцы, поступившие на московскую службу, а позднее надумавшие удалиться от мира. Дмитрий был окрылен благословением преподобного, и как-то неожиданно для самого себя, по наитию, попросил дать ему бывших бояр «от твоего чернеческого полка». Св. Сергий будто ждал необычной просьбы. Призвал Пересвета и Ослябю, велел принести две схимы. Налагая их на иноков-богатырей, произнес: «Время вашей купли настало». Произнес тихо и просто, а смысл заставлял содрогнуться. Речь-то шла об искуплении души».
«Житие Преподобного Сергия» за авторством Епифания Премудрого эпизод с иноками не упоминает, равно как и и о благословении на Мамаево побоище. Нет его и в более раннем произведении Епифания «Слово похвально преподобному отцу нашему Сергию". Оно было написано по случаю освящения новой соборной церкви 25 сентября 1412г., в 20-ю годовщину смерти Преподобного. Более того, в ранних редакциях «Задонщины» присутствует упоминание о том, что у Осляби был сын Яков. Но к личностям Пересвета и Осляби мы еще вернемся
Цитата: «И чем дальше шли, тем больше становилось богатырей, настроившихся на самоотверженный подвиг. Вдали поднялись клубы пыли, полки Дмитрия начали было изготавливаться к бою. Однако между войсками поскакали вестники, радостно кричали — свои. Выяснилось, что пришли два новых присяжника государя, Андрей и Дмитрий Ольгердович. С одним его полоцкая дружина, отряды псковичей и новгородцев, с другим брянцы. Растроганно обнимались: и впрямь свои. Православные литовцы оказались более смелыми и более русскими, чем многие из русских. Возле самого Дона армию догнал еще один корпус, Тимофей Вельяминов успел вовремя, привел пополнения пехоты».
Вопрос о наличии пехоты на Куликовом поле тоже довольно таки спорен. Пехота в сражениях времен Древней Руси — достаточно редкое явление. Как пишет историк Виталий Пенской, поход был в степь, о судовой рати ничего нигде не сказано ни в одном источнике - ни в раннем, ни в позднем, ни в летописях, ни даже в романах. И даже если и была пехота (что крайне маловероятно), то двигалась она не пехом, а на подводах (во времена Ивана Грозного на телегу сажали 2-3-х стрельцов или казаков - бездоспешных, кстати). Отсюда и неизбежная ее малочисленность. В дальние походы тогда пехоту не брали - войско шло в такой поход исключительно конное (спешивать, конечно, ратников могли, но от этого спешенные всадники пехотой в классическом понимании этого термина не становились).
Цитата: «Да и на Дону обитало православное население, говорило по-русски и называло себя казаками. Оказалось, что казаки не забыли лучшие времена, сберегли у себя несколько старинных святынь. Преподнесли Дмитрию Ивановичу, икону Божьей Матери – позже ее назовут Донской».
Легенда о казаках, пришедших на помощь Дмитрию Донскому — это опять таки легенда, имеющая малое отношение к реальности. Ссылаться на нее как на исторический источник — некорректно. Первое упоминание о казаках в русских источниках датировано 1444 годом, когда некие рязанские казаки вместе с войсками московского князя Василия Темного громили пришедшее на Рязанскую землю войско татарского царевича Мустафы. По состоянию же на XIV век жители донских степей были вассалами Мамая и точно не могли бы принести Дмитрию никакой иконы.
Хотя, помня, что Валерий Шамбаров — казак, указанной выше информации не удивляешься. Он, в свое время, и Ивану Грозному казачью родословную по матери выдумал, считая, что Мамай, приходившийся Грозному предком по маме это не разбитый на Куликовом поле темник, а пресловутый «козак Мамай». О том, что и происхождение Глинских от темника Мамая скорее всего родовая легенда, Шамбаров не задумывался.
Цитата: « Неизвестна и численность русского воинства, исследователи оценивают ее с самым широким разбросом, от 40 до 200 тыс. Очевидно, ближе к истине средняя оценка, 80-100 тыс.»
По поводу численности противоборствующих сторон уже давно сломано немало копий. Скорее всего, гражданин Шамбаров тупо перекопипастил цифры из «Истории военного искусства» Е. А. Разина или работ С. Азбелева, некритично воспринимавших цифры из источников. В то же время наиболее реалистичные цифры были озвучены С. Б. Веселовским — 5 -6 тысяч человек, а также археологами О. Двуреченским и М. Гоняным.
Понятно, 5-6-7-9-10 тыс. русских конных дружинников на Куликовом поле - это не показанная на картине Бубнова 80 — 100 тысячная сборная "витязей прекрасных" и мужичья "в овчинех" и "сермязе", выступившая дружными рядами на защиту родной земли от бусурманства. Но все же интересно, задумывался ли Шамбаров, что каждый конный латник не сам по себе идет на войну, а непременно имеет при себе хотя бы одного оруженосца, который обслуживают бы нашего витязя и его коней - никак не меньше 4-х (боевой конь в поводу, ездовой, на котором сам витязь едет, да ездовой конь оруженосца, да вьючная коняшка одна - и это минимум). Да, русский знатный дружинник, едущий на войну в гордом одиночестве, без слуг и оруженосцев, на одном коне и не снимая доспехов, — персонаж фольклорный (и то не всегда, у того же Алеши Поповича был оруженосец) или фэнтезийный. Также, как, к слову, и европейский рыцарь без оруженосца.
И при 7 тыс. латников мы легко выходим на конское поголовье в 30 тыс. штук, и это по минимуму. А если этих ратников будет 150 тысяч?
Цитата: «А Мамай и впрямь постарался, привел раза в два больше, чем русских, тысяч 200. Вышагивала стройными шеренгами генуэзская пехота»
Про генуэзскую пехоту было все сказано в первом абзаце, повторяться не буду. Все, что касается нереальной численности армии Дмитрия Донского, полностью применимо и к характеристике Мамаевой орды. До кучи, стоит отметить, что в супербогатой Кафе в Крыму в 14 веке гарнизон состоял из 35-45 арбалетчиков. О каких стройных шеренгах генуэзской пехоты может идти речь?
Цитата: «А потом Дмитрий Иванович повел себя так, как доселе не поступал ни один государь. Соскочив с коня, начал переодеваться. Велел надеть свое облачение боярину Михаилу Бренку, похожему телосложением и обличьем, а себе принести оружие и кольчугу простого ратника».
Опять же, скорее всего это поздняя легенда, ибо княжеский доспех, да и доспех в принципе — штука индивидуальная, подгонявшаяся по фигуре конкретного человека
Цитата: «Когда пространство между ратями сузилось, обе стороны остановились. Вперед вынесся могучий татарин, выкрикивал оскорбления, звал помериться силами один на один. Русские воины слышали о нем. Это был мурза Челубей, слывший непобедимым бойцом. Кто посмел бы выйти против него? Сам голову потеряешь, осрамишь свою армию, товарищей. Но неожиданно колыхнулся строй, выехал монах. Пересвет. Вместо панциря — куколь схимы, вместо злых ругательств спокойствие и молчание. Может быть, только губы шевелились, нашептывая молитву. Противники опустили копья, дали разгон лошадям. Пересвет нацелил остриё метко. А чтобы Челубей не увернулся, не защитился, поманил его. Сам открылся для удара. Оба пронзили друг друга.»
Начнем с того, что это не самое упоротое описание поединка Пересвета с Челубеем. Автору этих строк встречалась статья некоего епископа Митрофана (Баданина) о том, что Пересвет ушатал в поединке не просто знатного мурзу, а тибетского монаха-воина, прошедшего подготовку не только в системе боевых искусств Тибета, но и освоивший древнейшую практику боевой магии — Бон-по. Описание же Шамбарова — вполне себе хрестоматийное описание подвига Пересвета, фигурирующее на огромном количестве живописных полотен, в иконописи и в мультфильме «Лебеди Непрядвы. Однако, стоит отметить следующее:
Упоминания о монашестве Осляби и Пересвета восходят к XVI веку, сиречь к моменту написания самого недостоверного источника о Куликовской битве - "Сказания о Мамаевом побоище". Именно там впервые каноничная легенда про Пересвета оформилась окончательно. В источнике, достоверность которого даже православный журналист Егор Холмогоров ставит на один уровень с полусказочной "Песнью о Роланде".
Ранние источники по Куликовской битве рисуют другую картину:
-В краткой редакции летописного рассказа, зафиксированной в старейшем виде в Рогожском летописце, Симеоновской летописи и Новгородской Первой летописи младшего извода упоминается среди убитых и Александр Пересвет. Что характерно упоминается последним из поименованных павших, после него идет "и иные мнози".
-В пространной редакции рассказа, в Софийской Первой летописи старшего извода Пересвет также упомянут последним из именованных павших, причем сделано добавление, что прежде был боярином добрянским. Т. е. в момент смерти он боярином уже не являлся. Но тот факт, что Пересвет упомянут ПОСЛЕДНИМ как-то противоречит логике, ибо поединщик, начавший битву и павший в ней, должен быть упомянут в числе первых.
-В "Задонщине" Кирилло-Белозерского списка не просто не упоминается взаимоубийственного поединка, но прямо говорится, что в разгар сражения Пересвет был жив и сражался, причём "золочёными доспехами посвечивая". Больше того, согласно Задонщине, в Куликовской битве сражался не только Ослябя, но и его сын Яков Ослебятин, упомянутый в списке погибших наравне с Пересветом. В этом источнике Пересвет ведет себя, как нормальный знатный воин, богатырь, тяжеловооруженный всадник и ратоборец. Он скачет, свистит, раздает по щам, получает раны и дает духоподъемные наставления православному воинству.
-В "Помяннике" Троицкого монастыря, перечисляющем всех братьев обители, упоминаний Пересвета и Осляби - нет
-Имя "Челубей" мифический "противник" Пересвета в столь же мифическом "поединке" получил аж в 1680 году, в третьем издании "Синопсиса".
-Четвёртый Халкидонский собор в седьмом своём правиле недвусмысленно обрекает анафеме священников и монахов, "вступивших в воинскую службу" (а выход в поле с оружием в руках явно тянет на нарушение этого правила - в отличие от, скажем, защиты стен подвергшейся нападению обители)
-В составленном в начале XVI века "Сказании о Мамаевом Побоище" литературная традиция от воина и богатыря, с некоторым отношением к иноческому званию, постепенно пришла к воину, чья принадлежность к монашескому сословию проступает более ярко. В "Сказании" уже нет места трагической беседе братьев-воинов на поле боя, также не упоминается в "Сказании" погибший в Куликовской битве Иаков Ослябятин, сын Осляби. В поздних редакциях "Жития Преподобного Сергия", написанных в 17 и 19 веков Пересвет и Ослябя уже фигурируют.
Не стоит думать, что сомнения в монашестве Осляби и Пересвета являются предметом неоязыческих спекуляций, выдвигаемых деятелями типа не к ночи будь помянутого Л. Прозорова. Сомнения в монашестве Пересвета высказывает например А. А. Горский, доктор исторических наук и профессор кафедры истории России до XIX века исторического факультета МГУ. Также монашество Пересвета и Осляби считают легендой историк Р. Ю. Почекаев и военный историк К. А. Жуков.
Далее следует описание битвы, его мы приводить не будем, но все же отметим, что по мнению все того же Олега Двуреченского, Куликовская битва была конным сражением, в котором с обеих сторон приняло участие около 5—10 тысяч человек, причём это было кратковременное сражение: около 20—30 минут вместо летописных 3 часов. Что же касается Засадного полка, то, как говорит тот же Клим Жуков, опираясь на исследование О. Двуреченского, Зелёная Дубрава на реконструированном палеогеографическими методами поле находится как раз примерно посередине поля. В лесу спрятать людей в латах, которых там будет не 50 человек отнюдь, их там будет как минимум несколько сот - 500-600-700 человек. Их спрятать там невозможно, потому что любое попадание солнечного света на доспех хорошо начищенный демаскирует засаду, тем более дело было в сентябре.
Далее следует рассказ о событиях после Куликовской битвы — о том, что Ягайло шел к Куликову полю, ведя с собой 30 тысяч воинов, что опять таки не совсем соответствует реальности, ибо это войско по численности превосходит то, которое кайзер Карл V в 1525 году собрал на битву при Павии, а ведь мобилизационный ресурс Священной Римской империи и Испании 16 века был намного выше чем у Великого Княжества Литовского 14 века.
Цитата: «Поле устилали холмы мертвецов. Победа выпала небывалая, но и потери были неслыханными. После воинских трудов пришел черед скорбных. Копали могилы-скудельницы, свозили и отпевали павших. Возвели над кладбищем деревянную церковь Рождества Пресвятой Богородицы, рубили колоды – забрать с собой хоть некоторых. Белозерских князей Федора и Ивана, тарусских Федора и Мстислава, дорогобужского Дмитрия, воевод Микулу Вельяминова, Тимофея Волуя Окатьевича, Льва Морозова, Андрея Черкиза, Семена Мелика, богатырей-иноков Пересвета и Ослябю»
То, что потери были такими неслыханными и то, что три дня русские хоронили покойников как раз и свидетельствует в пользу того, что численность противоборствующих сторон была отнюдь не той, что приведена в летописях. Что же касается погребения Пересвета и Осляби, то тело Пересвета привезли в Москву и погребли в храме Рождества Богородицы в Симоновом монастыре. Рядом с ним позднее похоронили и Родиона Осляблю, который закончил свой жизненный путь в монастыре и не погиб на Куликовом поле, в отличие от своего сына Якова и вопреки убиению его Шамбаровым на страницах своей книги. Если бы оба были монахами Троице-Сергиевого монастыря, то погребли бы их именно там.
Резюмируя все вышеизложенное, хочется сказать — Валерий Шамбаров явно считает, что делает доброе дело, ибо старается доступным языком описать события давно минувших дней, но, вместе с тем, некритичное восприятие источников, игнор или незнание последних работ по этому вопросу делают его труды мягко говоря спорными, а грубо говоря, вполне ставят их на одну доску с такими гражданами как Фоменко и Носовский, Евгений Понасенков, Лев Прозоров и другие активные деятели фолк-хистори.