Прохоровка. Неизвестное сражение великой войны

Автор: Валерий Замулин

Срезать Курский выступ, образовавший­ся в результате советского контрнаступле­ния после разгрома немцев под Сталингра­дом, встречными ударами в направлении Курска первым предложил командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Э. фон Манштейн в марте 1943 г., после захва­та Белгорода. Но предложение оказалось несвоевременным: начиналась весенняя распутица, да и состояние войск группы армий «Центр» было очень тяжелым. В Бер­лине решили, что условия для проведения наступления неподходящие и риск неуда­чи слишком велик.

Тем не менее, мысль Гитлеру понрави­лась. План крупной наступательной опе­рации в районе Белгорода и Орла начал приобретать реальные очертания уже во второй половине марта 1943 г. А в на­чале апреля в руководстве Германии по­литические резоны возобладали над здра­вым смыслом. 12 апреля 1943 г. на стол Гитлеру лег готовый проект плана опера­ции, который в этот же день был им ут­вержден, а через три дня, 15 апреля, во­площен в широко известном оперативном приказе № 6, излагавшем цели и задачи летней кампании на востоке и принципи­альный алгоритм действий групп армий «Юг» и «Центр». Суть операции, получив­шей название «Цитадель», состояла в том, чтобы двумя встречными концентрическими ударами из района Орла и Белгоро­да в направлении Курска рассечь оборону двух советских фронтов — Воронежского (генерал армии Н. Ф. Ватутин) и Централь­ного (генерал армии К. К. Рокоссовский) и окружить их войска.

Группа армий «Юг» являлась основной, перед ней ставились более сложные зада­чи. До предполагавшегося рубежа встречи войскам группы армий «Центр» предстоя­ло пройти примерно 75 км, а Манштейну почти в два раза больше — 125 км. Поэто­му непосредственно для прорыва обороны Воронежского фронта выделялись боль­шие силы. В состав группы армий «Юг» вошли 4-я танковая армия генерал-полковника Г. Гота и армейская группа «Кемпф» генерала В. Кемпфа, которые располагали в общей сложности 11 пехотными, 9 танко­выми и моторизованными дивизиями.

Окончательный план действий был под­готовлен после совещания Манштейна и Гота в Богодухове 11—12 мая 1943 г. Имен­но здесь командующий армией изложил свой план уничтожения советских подвиж­ных резервов под Прохоровкой, который стал сутью первого этапа «Цитадели». По свидетельству начальника штаба 4-й танко­вой армии генерала Ф. Фангора, Гот плани­ровал осуществить «Цитадель» в два этапа. На первом 4-й танковой армии ставилась задача прорвать две из трех полос обороны Воронежского фронта и уничтожить совет­ские оперативные и стратегические резер­вы в районе станции Прохоровка совместно с армейской группой «Кемпф». Г. Гот не был уверен в том, что его войска полностью выполнят задачи первого этапа, поэтому цели второго этапа предполагалось опре­делить после сражения.

Общее наступление двух ударных груп­пировок немцев в районе Курской дуги на­чалось в ночь на 5 июля, а на второй день битвы «план Гота» начал приносить пер­вые весомые результаты. Его армия, про­рвав передний край уже второй армейской полосы обороны Воронежского фронта, рассекла рубеж 6-й гвардейской армии генерал-лейтенанта И. М. Чистякова и по­пыталась отбросить на север, в направле­нии Обояни, ее соединения и подошедшие к ним на помощь корпуса 1-й танковой армии генерал-лейтенанта М. Е. Катукова. Боевые группы двух дивизий СС на пра­вом крыле ударного клина армии вышли к тыловой армейской полосе, в 12 км юж­нее и юго-западнее станции Прохоровка.

Танковые соединения не только преодо­лели главную армейскую и значительную часть второй армейской полосы, но к ис­ходу 6 июля создали в основном сплошной фронт прорыва.

В то же время наступление армейской группы «Кемпф» на вспомогательном на­правлении в районе Белгорода развивалось очень тяжело из-за мощного противодей­ствия оборонявшейся здесь 7-й гвардей­ской армии генерал-лейтенанта М. С. Шу­милова. Ни во второй, ни даже в третий день операции немцы не смогли пробить­ся здесь и установить связь с армией Гота. В результате правый фланг 4-й танковой армии оказался неприкрытым, и ее ко­мандованию ничего не оставалось делать, как ослаблять ударный клин и направлять целые моторизованные и пехотные диви­зии для прикрытия. Несмотря на замет­ный успех противника в первые два дня наступления, советская сторона сделала главное — заставила обе ударные группи­ровки Манштейна — 4-ю танковую армию и армейскую группу «Кемпф» — двигаться по расходящимся направлениям. Это яви­лось важнейшим фактором успеха Воро­нежского фронта в ходе оборонительной фазы Курской битвы.

Из-за упорного сопротивления совет­ских войск не все шло гладко и у Гота. Во-первых, дивизиям СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Дас Райх» после про­рыва 6 июля не удалось установить лок­тевую связь между собой. Командование корпуса дало их командирам сутки, что­бы привести в порядок войска и сомкнуть фланги. Это, естественно, отнимало вре­мя и срывало сроки операции. Во-вторых, обе дивизии СС вышли на прохоровское направление на довольно узком участке. В ночь на 7 июля Военный совет Воронеж­ского фронта возложил ответственность за удержание Обояньского направления на Катукова. Несмотря на дефицит сил и средств, он быстро организовал эффек­тивную систему подвижной обороны по всему участку прорыва, а перед стыком корпусов противника был создан мощный узел сопротивления. Катуков настолько умело спланировал действия своих войск, что вплоть до начала боев за Прохоровку дивизии 48-го танкового корпуса генерала О. фон Кнобельсдорфа, атаковавшие вдоль Обояньского шоссе, так и не смогли выйти из второго армейского рубежа.

Но силы армий Катукова и Чистяко­ва были на пределе. Ситуацию усугубило и то, что уже к концу 5 июля командующий фронтом был вынужден бросить в бой все свои резервы. В результате 8 июля на Прохоровском направлении в руках противни­ка оказались крупные села и одновременно мощные узлы сопротивления — Кочетовка, Сухо-Солотино и Верхопенье. Но глав­ное — эсэсовцы вышли к тыловой армей­ской полосе обороны, которая проходила по левому берегу в излучине реки Псел и прикрывала единственный танкопро­ходимый коридор к Прохоровке между поймой реки и железной дорогой Бел­город — Курск. Соединения, дравшиеся у Обояньского шоссе, испытывали колос­сальное давление неприятеля. Помимо того что против них действовали основ­ные силы двух ударных танковых корпусов (ежедневно на участке около 40 км немцы использовали до 500 танков и штурмовых орудий), сюда же были брошены главные силы 8-го авиакорпуса 4-го германского воздушного флота.

Не имея возможности помочь Катукову резервами, Ватутин решил с утра 8 июля нанести контрудар по правому крылу 4-й танковой армии четырьмя танковыми кор­пусами, имевшими в своем составе 530 тан­ков, в том числе 308 Т-34, при поддержке стрелковых дивизий 69-й армии. Совет­скими историками это мероприятие оце­нивалось как неудачное, однако в совет­ской литературе скрывались не неудачи танковых корпусов, а скорее неблаговидное поведение отдельных генералов. Так, в приказе № 00212 командующего Воро­нежским фронтом от 30 июля 1943 г. прямо говорилось о невыполнении командиром 2-го танкового корпуса генерал-майором А. Ф. Поповым приказа по организации боя, несмотря на полную возможность выпол­нить это распоряжение. В результате про­тивник прошел через боевые порядки одного из полков 183-й стрелковой дивизии и нанес нашим войскам потери.

Архивные документы свидетельствуют, что, несмотря на значительные проблемы, с которыми советская сторона столкну­лась при организации контрудара, он ока­зал существенное влияние на ход боевых действий. Ватутин намеревался измотать неприятеля на втором оборонительном рубеже и ослабить давление на армии Ка­тукова и Чистякова, чтобы дать им пере­дышку и возможность перегруппировать силы и одновременно втянуть в «кори­дор» юго-западнее Прохоровки войска активной вражеской группировки — кор­пуса СС. Именно здесь условия местности были наиболее благоприятны для борьбы с бронетехникой.

Большое влияние контрудар оказал и на планы командования 4-й танковой армии. Для Гота он стал сигналом к тому, что сра­жение, запланированное еще в мае 1943 г., вот-вот начнется. 9 июля Гот начал разво­рачивать оба танковых корпуса, изготовив­шихся вначале для прорыва третьей, еще не занятой войсками фронта, тыловой ар­мейской полосы (в северном и северо-вос­точном направлениях), вновь на вторую по­лосу для продолжения изматывающих боев с советскими подвижными соединениями.

С 5 по 9 июля, выполняя замысел опе­рации «Цитадель», основные силы груп­пы армий «Юг» наносили главный удар по обороне Воронежского фронта вдоль дороги Белгород — Курск на север и севе- ро-восток. Для фронта это был первый, на­чальный этап оборонительной операции. Несмотря на все усилия неприятеля, наши рубежи устояли. После пяти суток тяже­лейших, кровопролитных боев Манштейну стало ясно, что «Цитадель» в том виде, как она запланирована, потерпела крах.

Оперативная обстановка перед предсто­ящим сражением у Прохоровки складыва­лась предельно сложно и далеко не так, как предполагал Гот. К 9 июля потери 4-й тан­ковой армии в бронетехнике оказались очень высокими. Из 327 танков, числивших­ся в 48-м танковом корпусе утром 5 июля 1943 г. как боеспособные, 9 июля к 23.30 осталось 123 машины, или 40 96. Еще катастрофичнее складывалась ситуация с тан­ками в 10-й танковой бригаде «Пантер», ко­торую предполагали частью сил развернуть к Прохоровке. Она оказалась практически обескровленной: по разным причинам из строя вышло более 90 % Т-5 (из 200 «Пантер», прибывших перед Курской битвой, вечером 9 июля числилось в строю 16). Во-вторых, из-за того, что армейская группа «Кемпф» продолжала топтаться под Белгородом, противник был вынужден держать мото­ризованную дивизию «Дас Райх» и 167-ю пехотную дивизию на правом крыле, что не позволяло нарастить силы на направ­лении главного удара и существенно про­двинуться в северном и северо-восточном направлениях. Угроза мощных фланговых ударов из района Прохоровки с каждым днем возрастала, а силы немцев таяли. Для Гота первостепенной целью на ближайшие несколько суток являлось уничтожение на­ших войск в междуречье Северского и Ли­пового Донца и проведение сражения с тан­ковыми резервами у Прохоровки.

10 июля начался второй этап оборони­тельной операции Воронежского фронта в южной части Курского выступа. Его основ­ные события разворачивались у крупного узла сопротивления советских войск — железнодорожной станции Прохоровка. В этот период основная цель советской стороны заключалась в том, чтобы не до­пустить прорыва третьего армейского (ты­лового) рубежа обороны на прохоровском направлении, нанести потери противнику и создать условия для его разгрома.

Главная роль отводилась 5-й гвардейской и 5-й гвардейской танковой армиям, а также 69-й армии. Соединения 1-й танковой, 6-й и 7-й гвардейских армий до конца операции продолжали участвовать в битве в полном составе, но уже не играли главной роли. За­вершился этот этап в ночь на 17 июля, когда командование группы армий «Юг», не сумев выполнить поставленные в плане «Цита­дель» задачи, начало отвод своих сил, в том числе и с участка фронта в районе Про­хоровки, т. е. перешло к решению другой оперативной задачи. Соответственно изме­нились и задачи войск Воронежского фрон­та — от обороны они перешли к преследо­ванию неприятеля. Третий, завершающий, этап Курской оборонительной операции Воронежского фронта — преследование (на отдельных участках вытеснение) против­ника завершился 23 июля, когда его войска практически вышли на рубежи, занимае­мые ими до 5 июля.

День 12 июля 1943 г. стал переломным моментом сражения. На чашу весов гене­рал Ватутин бросил практически все, что у него было. В ходе контрудара, дливше­гося четверо суток, произошел ряд тан­ковых боев с привлечением артиллерии и пехоты. Наиболее крупным из них стал бой на участке между рекой Псел и хуто­ром Сторожевое (названным впоследствии «танковым полем»), в котором участвовали четыре советских танковых корпуса, части трех стрелковых и одной воздушно-десант­ной дивизии, а также двух мотострелковых бригад. Основной цели контрудар не до­стиг: противник не был разгромлен, а уча­ствовавшие в нем советские соединения по­несли значительные потери. Тем не менее, благодаря ему продвижение 4-й танковой армии у станции было остановлено окон­чательно. Бой корпусов 5-й гвардейской танковой и 5-й гвардейской армий с диви­зиями 2-го танкового корпуса СС завершил первый этап Прохоровского сражения.

Второй этап сражения проходил с 13 по 16 июля, когда Манштейн, не овладев стан­цией, поставил перед 4-й танковой армией и армейской группой «Кемпф» задачу окру­жить и уничтожить часть сил 69-й армии южнее, в междуречье Северского и Липо­вого Донца, путем встречных ударов 2-го танкового корпуса СС и 3-го танкового кор­пуса. Хотя противник не сумел достигнуть поставленной задачи, он нанес советским войскам существенный урон и вытеснил их из междуречья, обеспечив своим силам благоприятные условия для отхода.

Но вернемся к планам советской сторо­ны. После анализа сложившейся ситуации Н. Ф. Ватутин и представитель Ставки Мар­шал Советского Союза А. М. Василевский еще 7 июля обратились к И. В. Сталину с просьбой выдвинуть для усиления Про­хоровского направления 5-ю гвардейскую армию генерал-лейтенанта А. С. Жадова, ко­торая в это время занимала участок на пер­вом фронтовом рубеже по линии Старый Оскол — село Скородное, и 5-ю гвар­дейскую танковую армию генерал-лейтенанта П. А. Ротмистрова из района Остро­гожска. Предложение Верховным было одобрено, и к исходу 9 июля армия Рот­мистрова сосредоточилась в районе Прохоровки, получив задачу усилить оборону стрелковых частей 69-й армии, а соедине­ния Жадова начали подходить к Прохоровке через сутки. Оба танковых корпуса Гота, которым предстояло с 10 июля решать главную задачу, уже были скованы тяжелы­ми боями, резервов ни у Гота, ни и у Манштейна не было, а очередная, еще более значительная волна советских подвижных соединений уже катила из Воронежской области под Прохоровку До 10 июля все внимание командова­ния Воронежского фронта было обращено на обояньское направление. Подход двух армий не только заметно укрепил позиции войск фронта под Прохоровкой, но и по­зволил Ватутину усилить 1-ю танковую ар­мию и по-иному планировать дальнейшие действия войск. Генерал начинает подго­товку крупного контрудара с целью окон­чательно остановить 4-ю танковую армию и нанести ей тяжелые потери. К активным действиям командующего фронтом подтол­кнул ряд факторов. Во-первых, в 5-й гвар­дейской и 5-й гвардейской танковой ар­миях насчитывалось в общей сложности более ста тысяч человек и около тысячи единиц бронетехники. Эти колоссальные силы сосредотачивались в удобном ме­сте — на фланге вражеской группировки, наносившей удар в общем направлении на Обоянь. Во-вторых, разведка фронта систематически сообщала о подтягивании гитлеровцами огромных резервов (кор­пус и больше), но объективными данными (документами, допросами пленных) это не подтверждалось. В то же время уже 8 июля с передовой стала поступать информа­ция о том, что на флангах обоих ударных группировок немцы ведут окопные работы, натягивают колючую проволоку, что наво­дило на мысль: враг выдыхается, но стара­ется это маскировать. В-третьих, при пере­даче фронту армий Ротмистрова и Жадова Сталин поставил условие: использовать их только с разрешения Ставки для контрна­ступления. Определять наиболее благопри­ятный момент и координировать по организации ввода их в бой должен был лично начальник Генштаба.

Н. Ф. Ватутин лучше, чем кто-либо, пони­мал: при определении района, откуда нем­цы нанесут главный удар, Москва ошиблась, неприятель главные силы бросил не про­тив войск Рокоссовского, а против его фронта. Убедить же И. В. Сталина в том, что для отражения столь мощного удара необ­ходимы более значительные силы, чем име­ет фронт, пока не удавалось. Бывший член Военного совета фронта Н. С. Хрущев вспо­минал, что ежедневно Н. Ф. Ватутин выслу­шивал и от Верховного, и от членов Ставки ВГК разносы и упреки в неумении воевать, в плохой организации боевой работы. Все это наталкивало на мысль о проведении контрудара, острие которого должно было располагаться в районе Прохоровки и на­правляться в сторону шоссе Белгород — Курск (по правому флангу 4-й танковой ар­мии), и переходе в контрнаступление.

Таким образом, немецкое и советское ко­мандование, действуя по неизвестным про­тивостоящей стороне планам, объективно готовило в полосе наступления корпуса СС крупное танковое сражение. Но если Манштейн это сражение заранее обдумал еще в мае и целенаправленно шел к нему, то Ватутин импровизировал. Вечером 9 июля было запрошено разрешение Москвы на проведение контрудара. Командование фронта искренне верило, что контрудар перерастет в контрнаступление, поэтому во всех боевых документах упоминалось только контрнаступление. Не без коле­баний это предложение было одобрено Ставкой и Генеральным штабом. Дивизии правого крыла 69-й армии должны были удержать противника на дальних подсту­пах к Прохоровке и обеспечить разверты­вание 5-й гвардейской и 5-й гвардейской танковой армий. Утром 12 июля, пройдя через их позиции, два танковых и один ме­ханизированный корпус Ротмистрова, уси­ленные шестью стрелковыми дивизиями, должны были мощным ударом расколоть 2-й танковый корпус СС пополам и отбро­сить к обояньскому шоссе. План был впол­не реалистичным, а главное — фронт рас­полагал возможностями его реализовать, правда, лишь в случае удержания рубежа развертывания корпусов Ротмистрова.

Генерал-полковник Г. Гот прекрасно по­нимал грозящую опасность, поэтому при­ложил все усилия, чтобы в ближайшие двое суток овладеть удобными для развертыва­ния позициями под Прохоровкой и поста­вить армию Ротмистрова в максимально сложное положение. Решать эту задачу он начал в тот самый момент, когда Ватутин докладывал свой замысел Сталину Главную роль должны были сыграть две дивизии корпуса — «Мертвая голова» и «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Первой предстояло прорваться к Прохоровке через излучину реки Псел, а второй — нанести фронталь­ный удар в направлении юго-западных окраин станции. К утру 10 июля были под­готовлены условия для удара в восточном и северо-восточном направлении.

К этому времени советские стрелковые дивизии и бригады понесли существенные потери. Понимая это, руководство фрон­том усиливало район Прохоровки. Уже к вечеру 9 июля во втором эшелоне начали занимать оборону танковый и мехкорпус 5-й гвардейской танковой армии. Рубеж стрелковых частей предстояло укрепить бригадами 2-го танкового и 2-го гвардей­ского Тацинского танкового корпусов. Они должны были создать своеобразный бро­нированный обруч тыловой полосы на на­правлении вероятного удара корпуса СС. Однако к началу Прохоровского сражения оба соединения понесли ощутимые потери. На 8.00 10 июля 1943 г. они имели в строю в общей сложности 257 танков трех типов: Т-34, Т-70 и Мк-4. Причем из 89 танков, на­ходившихся в трех бригадах 2-го танкового корпуса, 43 — легкие Т-70. Бригады находились на острие главного удара эсэ­совского соединения, поэтому состав тан­кового парка существенным образом вли­ял на результаты боевой работы.

Основным естественным препятстви­ем для наступления немцев на северо-вос­ток с прохоровского плацдарма была река Псел. Ширина ее русла была сравнительно небольшой — от 25 до 30 м. Однако широ­кая болотистая пойма, протянувшаяся по обе стороны до 200 м, представляла серьез­ное препятствие для танков. Поэтому в ночь на 10 июля мотопехота дивизии «Мертвая го­лова», переправившись через реку, предпри­няла попытку захватить плацдарм на правом берегу, чтобы дать возможность установить понтонный мост для переправы бронетех­ники. Но эта попытка была сорвана.

Основные усилия противник сконцентри­ровал у железнодорожного полотна, идуще­го параллельно грунтовой дороге. На рас­стоянии 300—400 м от насыпи находился край глубоких балок. Эти несколько сот ме­тров и были единственным танкопроходи­мым «коридором» для прорыва к Прохоров­ке. Главным узлом сопротивления советских войск здесь были хутор Ивановский Высе­лок и совхоз «Комсомолец». Эти населенные пункты располагались по краям «коридора» и являлись ключом к станции, поэтому во­круг них и развернулись главные события в первый день сражения.

Перед рассветом немецкая диверсион­ная группа, в которую входили переодетые «власовцы», уничтожила советское боевое охранение, дав возможность саперам под­готовить в минном поле проходы для тан­ков. Утро 10 июля началось с артобстрела. После завершения налета в атаку двинулись «Тигры» и штурмовые орудия, а за ними — мотопехота. Батальоны 183-й стрелковой дивизии не открывали огня, видя, что нем­цы идут на минное поле. Спустя считанные секунды на лицах бойцов отразилось изум­ление: мины не сработали. Бронетехника увеличила скорость, и «влетела» на наши позиции. Эсэсовцы с ходу овладели Ива­новским Выселком и попытались прорвать­ся в направлении Сторожевого.

Штаб дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер» сообщал в корпус: «Хорошо око­павшийся противник оборонялся оже­сточенно, но после захвата позиций со­противление ослабло. Многочисленные русские обратились в бегство. С 14.00 силь­ный огонь танков из укрытий на склонах и с северо-западной окраины урочища Сторожевое мешают дальнейшему про­движению вперед». Сильным минометным огнем и контратаками танков советское командование заблокировало попытки бо­евых групп дивизий СС начать фронталь­ное наступление вдоль железной дороги. Заканчивался первый день Прохоровского сражения. Каковы были его итоги? Главное: войска Воронежского фронта не позво­лили 2-му танковому корпусу СС выпол­нить поставленную Готом задачу — про­рвать третий рубеж на всю глубину, выйти к станции Прохоровка. Обе дивизии СС продвинулись лишь на 3—3,5 км.

Особо следует отметить, что противник в этот день не сумел задействовать свой «конек» — танковый таран при поддержке бомбардировочной авиации. Действовали лишь «тигры» и самоходки. Причина это­го — мины. Эсэсовцы прорвались на до­вольно узком участке, где танки просто не могли развернуться. Те же проблемы стоя­ли и перед дивизией «Мертвая голова», кото­рой не удалось переправить бронетехнику на северный берег реки. При закреплении штурмовых групп на плацдарме гренадеров поддерживали лишь артиллеристы и расчеты шестиствольных минометов.

Однако бой 10 июля под Прохоровкой еще раз подтвердил, что войска Воронеж­ского фронта имеют дело с сильным про­тивником. Захват ключевых пунктов обо­роны на дальних подступах к Прохоровке, а также создание плацдарма на правом берегу Псла, позволившие начать строи­тельство переправы для тяжелой техни­ки, свидетельствовали, что профессио­нализма немцам не занимать. Корпус СС был существенно потрепан, но отступать от намеченной цели его командование не собиралось. И самое главное — противник овладел первым рубежом, намеченным для развертывания 5-й гвардейской танковой армии. Это был тревожный сигнал для ко­мандования фронтом.

На 11 июля задачи дивизий СС остались прежними: «Лейбштандарт Адольф Гит­лер» наносит удар на Прохоровку вдоль железной дороги, «Райх» прикрывает пра­вый фланг, а в случае успеха усиливает удар.

Второй день Прохоровского сраже­ния оказался для советской стороны очень тяжелым и наполненным трагическими событиями. Во второй половине дня ко­мандованию группы армий «Юг» удалось невозможное: немцы решительным ударом рассекли оборону под Прохоровкой и чуть не овладели станцией.

Судя по всему, во второй половине дня штаб 69-й армии до конца не владел обста­новкой на своем правом фланге. А коман­дующему Воронежским фронтом о проры­ве немцев было доложено через несколько часов после этого — только в 19.20. «Вслед­ствие вашей беспечности и плохого управ­ления противник прорвался в Петровку и к Прохоровке, — говорилось в боевом рас­поряжении Н. Ф. Ватутина командующему 69-й армией и командиру 2-го танкового корпуса. — Приказываю вам, под вашу лич­ную ответственность, совместно с частями Ротмистрова и Жадова уничтожить про­рвавшегося противника и сегодня же вый­ти на фронт Васильевка — Беленихино». Ликвидацией прорыва командарм пятой гвардейской занялся лично: организовал более четкое управление войсками и под­тянул истребительно-противотанковые полки и полки «катюш». Однако полностью восстановить положение не удалось.

Хотя эсэсовцы и не вошли в Прохоровку, но захват всего района юго-западнее и за­паднее станции, где могли развернуться танковые корпуса и к чему так стремился командующий 4-й танковой армией, имел в дальнейшем трагические последствия для армии Ротмистрова и сыграл немало­важную роль в срыве фронтового контр­удара. Бригадам танкистов, начинавшим после наступления сумерек движение в ис­ходный район для ввода в бой, было просто негде разворачиваться.

Прорыв боевой группы дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» к кирпич­ному заводу в Прохоровке напоминал буты­лочное горлышко. Она глубоко вклинилась в нашу оборону открыв оба фланга. В то же время соседи дивизии СС — «Мертвая го­лова» и «Дас Райх» — остались практиче­ски на месте. Следовательно, при дальней­шем движении вперед угроза окружения ее ударного клина была вполне реальной. Командир дивизии был вынужден отдать приказ о приостановке наступления.

К полуночи ожесточение боя спало, про­тивник приступил к интенсивному за­креплению территории. Суть фронтового контрудара сводилась к тому, чтобы 12 июля двумя группировками — 5-й гвардейской

танковой и 5-й гвардейской армиями с севе­ро-востока от Прохоровки и 5-й гвардейской и 1-й танковой армиями с северо-запада — нанести удар в общем направлении на села Яковлево и Покровка. А сковывающий удар под Белгородом готовились предпринять соединения 7-й гвардейской армии.

Армии Ротмистрова отводилась перво­степенная роль. Н. Ф. Ватутин решил соз­дать под Прохоровкой из двух резервных армий, усиленных двумя танковыми кор­пусами и артиллерией дальнего действия, ударную группировку, которая должна была расколоть группировку Гота и выйти к Обояньскому шоссе. В качестве стального кли­на, которым командующий фронтом на­меревался рассечь 2-й танковый корпус СС, были корпуса Ротмистрова. Если бы этот замысел увенчался успехом, он вполне мог изменить оперативную обстановку и пере­ломить ситуацию в нашу пользу. На момент принятия решения, 9-10 июля, все возмож­ности для этого были. Но к вечеру 11 июля ситуация резко поменялась: часть дивизий 5-й гвардейской армии была введена в бой, рубеж развертывания 5-й гвардейской тан­ковой армии находился под контролем про­тивника, а все мероприятия, проводившие­ся артчастями, пошли насмарку.

«На организацию контрудара остава­лось всего несколько часов светлого време­ни и короткая летняя ночь, — вспоминал А. С. Жадов. — За это время нужно много сделать: принять решение, поставить задачи войскам, провести необходимую перегруп­пировку частей, распределить и расставить армейскую и приданную артиллерию. Вече­ром на усиление армии прибыли миномет­ная и гаубичная артиллерийские бригады, имея крайне ограниченное количество бое­припасов. Танков армия не имела вообще».

Враг наступал, тесня наши части. Соедине­ния испытывали нехватку в боеприпасах. Перед Ротмистровым ставилась очень труд­ная задача: ударом в лоб по дивизиям «Лейбштандарт» и «Дас Райх» рассечь корпус СС на несколько частей и углубиться в его тыл на 30 км вместо 15—16 км, как предполагалось ранее. При этом планировалось, что третья дивизия — «Мертвая голова» — окажется за­жатой между флангами гвардейских армий.

Главную надежду Н. Ф. Ватутин возлагал на танки. Ему удалось создать на направ­лении главного удара беспрецедентную плотность бронетанковой техники на ки­лометр фронта. С 17.00 11 июля в опера­тивном подчинении Ротмистрова имелся 931 танк, 42 СУ-76 и СУ-122, а также 12 СУ- 152, в том числе 581 Т-34 (62,4 %) и 314 Т-70 (33,7 %). Из этого числа в строю в районе сосредоточения основных сил, восточ­нее Прохоровки, находилось 797 танков и 43 САУ остальные — в ремонте и в пути. На рассвете 12 июля подошло еще несколь­ко боевых машин, после чего в 5-й гвардей­ской танковой стало 808 исправных танков и 32 СУ-76 и СУ-122.

Главный удар первыми должны были на­нести 18-й и 29-й танковые корпуса генера­лов Б. С. Бахарова и И. Ф. Кириченко. Утром перед атакой оба корпуса, находившиеся на острие главного удара, имели в строю 368 танков и 20 САУ, плотность бронетехники на километр фронта первоначально долж­на была достигнуть почти 56 единиц. В дей­ствительности смогли добиться даже боль­шего — 60 танков на километр, не учитывая САУ Поэтому надежды советского командо­вания расколоть корпус СС казались впол­не обоснованными. А если учесть, что затем в бой должны были вступить более двухсот танков второго эшелона совместно с пехо­той, то прорыв на 30 км казался делом хотя и трудным, но вполне выполнимым.

Однако не были учтены такие важные факторы, как технические возможности советской бронетанковой техники и ре­льеф местности. Так, из 177 танков 18-го танкового корпуса, находившихся в строю и в пути на 10 июля 1943 г., 35,5 % составля­ли Т-70, остальные — Т-34 и Мк-4, а в «удар­ном» 29-м танковом «семидесяток» оказа­лось еще больше — 38,8 %. Т-70 относился к типу легких машин и не был способен на равных бороться ни с одним немецким танком, ни с основными орудиями.

Командующий танковой армией прекрас­но осознавал опасность, грозящую армии при фронтовом ударе. В первый эшелон он вывел четыре бригады, в которых Т-70 было лишь 30 %. Вместе с тем комбриги в первый эшелон ставили батальон «тридцатьчетве­рок», а батальон легких танков — во второй. Для усиления огневой мощи бригад первого эшелона 29-го танкового корпуса им при­давалось по одному самоходному артполку.

Таким образом, при планировании боевого построения армии все, что было в его силах, Ротмистров сделал, острие ударного клина составили наиболее сильные соединения.

Замысел Гота 12 июля был шире: про­рваться к Обояни через Прохоровку: встречными ударами 2-го танкового кор­пуса СС и 3-го танкового корпуса окружить войска Воронежского фронта, в результате должна была образоваться брешь, в кото­рую мог быть введен резервный 24-й тан­ковый корпус, сосредотачивавшийся под Белгородом. Немцы опередили нас. Наш контрудар еще не начался, а с направле­ния главного удара гвардейских армий пришлось вывести для отражения удара немцев южнее Прохоровки внушительные силы: 1б1 танк (почти пятая часть общего количества в 5-й гвардейской танковой ар­мии), 11 CAY, 36 бронемашин, два артполка и две противотанковые батареи. Это су­щественно повлияло на дальнейшие дей­ствия. Был ослаблен первый эшелон армии, наполовину уменьшился второй. В резерве Ротмистрова оставались всего две бригады общей численностью 92 танка.

Несмотря на ослабление готовившихся к наступлению войск, командование фрон­том решило план действий не менять. В 8.30 по сигналу залпа «катюш» гвардейцы двину­лись в атаку. Острие главного удара прихо­дилось на 6-километровый участок фронта между хутором Сторожевое и рекой Псел, в полутора километрах юго-западнее Про­хоровки. Наносили удар 18-й и 29-й тан­ковые корпуса во взаимодействии с 42-й гвардейской стрелковой и 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизиями. Именно бой этих двух корпусов с дивизиями 2-го танкового корпуса СС стал именоваться впо­следствии встречным танковым сражением.

Авторы исследований и мемуаров о тех событиях редко удерживаются, чтобы не описать кульминационный момент ата­ки — выход бригад двух корпусов к сов­хозу «Октябрьский» и высоте 252.2. Ино­гда в описаниях начала боя утверждается, что от Прохоровки на эсэсовцев двинулась стальная лавина из нескольких сотен со­ветских боевых машин, а навстречу враг двинул столь же значительное число сво­их танков, в результате чего за несколько минут бой превратился в некий ревущий гигантский клубок машин, огня и чело­веческих тел. Свою лепту в эту эпиче­скую картину внесли отредактированные в «нужном направлении» воспоминания участников сражения. Бесспорно, на обыч­ного человека подобное описание произ­водит впечатление, и все, что запомина­ется, — это огромное поле, более тысячи танков, тонны искореженного металла и море огня. Профессионалы подобные рассказы воспринимают скептически.

На самом деле сплошной лавины утром 12 июля от Прохоровки не двигалось, и это оказалось губительным для советской сто­роны. Если бы 368 боевых машин корпусов Кириченко и Бахарова двумя эшелонами действительно одновременно двинулись на позиции войск СС, то, несомненно, раз­давили бы их. Но «бронированной лави­ны» организовать не удалось. В лощине у кирпичного завода находилось порядка 80 единиц бронетехники. Большему чис­лу боевых машин здесь развернуться было просто невозможно. Танки шли на исход­ные позиции по дороге, которая сужалась у завода и проходила по дамбе небольшого пруда, таким образом, они могли двигать­ся только одной колонной. Но и миновав это место, бригады 29-го танкового кор­пуса не имели возможности развернуться в линию и набрать скорость. Танкопрохо­димые места перед передним краем были заминированы. Утром минные поля снять не успели, а проделали в них лишь узкие проходы.

В первый удар всегда вкладывается мак­симальная сила, поэтому крайне важно в начале атаки соблюсти синхронность и непрерывность ввода в бой, как батальо­нов, так и бригад, после чего огнем и значи­тельным количеством боевых машин смять передовые позиции противника. Расстоя­ние до переднего края и сложная местность привели к увеличению интервала между вводом в бой бригад первого и второго эше­лонов. Поэтому бригады шли не сплошным широким потоком, как утверждают многие авторы, а волнами, интервал между которы­ми достигал от 30 минут до 1—1,20 часа.

Это дало возможность противнику уничтожать их по частям. Впоследствии анализируя ус­ловия, при которых его корпус переходил в контрудар, генерал-майор Б. С. Бахаров писал: «Бои 12—14.7… еще раз показали, что выбор танкопроходимой местности в на­правлении атаки танков является одним из главнейших вопросов, решающим образом влияющих на исход атаки».

Помимо неудачного выбора местности для ввода крупных танковых сил, коман­дование фронта неверно оценило и мощь противотанковой обороны противника на этом участке. Оно не рассчитывало, что неприятель сможет создать за короткую летнюю ночь устойчивую оборону. Ког­да же эсэсовцам это удалось и они все-таки остановили несколько сотен наших боевых машин, верить в то, что просчитались, со­ветскому командованию не хотелось. Отсю­да и появилась версия о подходе значитель­ных танковых резервов немцев в ходе боя, а очевидцы стали писать о «сквозных тан­ковых атаках» и многочисленных таранах.

Наиболее напряженные боевые действия шли с 8.30 до 15.00. С первых минут боя ударные соединения армии Ротмистрова оказались в тяжелейшем положении. На участке обороны дивизии «Лейбштандарт» протяженностью до 6,5 км находилось до 305 орудий и минометов всех типов, или до 47 стволов на километр фронта. Причем лишь 26 зенитных пушек и орудия четы­рех танков Т-2 имели калибр 20-мм, осталь­ные огневые средства и танки — от 50-мм до 105-мм, а орудия полевой артиллерии —105-150-мм. Первым мощным узлом сопро­тивления стал совхоз «Октябрьский». Ис­пользуя наши окопы и другие инженерные сооружения, немцы в течение ночи вкопали на окраинах совхоза и северных скатах вы­соты 252.2 противотанковую артиллерию, а на южных и юго-западных — САУ Из-за нехватки времени и ожесточенности боев наша разведка не сумела выявить огневые точки противника, определить его боевой состав и замысел. Поэтому, когда ранним утром корпуса перешли в наступление, удар пришелся не по флангам, как планирова­лось, а в лоб. Едва танкисты подошли на расстояние прямого выстрела к позициям немцев, сразу вспыхнули факелами и задымились около двух десятков машин первой линии. Боевое построение нарушилось, экипажи начали маневрировать, расползаться, стремясь использовать складки местности, чтобы выйти из-под губительного огня. Значительная часть ударной 32-й танковой бригады полковника А. А. Линева сгорела за считанные минуты.

При вводе в прорыв подвижных соедине­ний впереди стоящие войска должны унич­тожить организованное сопротивление противника, особенно противотанковые средства врага на переднем крае. Лишь по­сле этого есть смысл выдвигать бронетех­нику. Однако реальность, с которой стол­кнулись танкисты Ротмистрова, была иной. Когда танки вышли на дистанцию прямого выстрела орудий и встретили хорошо ор­ганизованную противотанковую оборону врага, экипажи были просто ошеломлены. Под ураганным огнем необходимо было не только вести бой, но и перестраивать­ся от рывка в глубь обороны противника к позиционной борьбе.

Трагически окончилась атака 25-й танко­вой бригады полковника Н. К. Володина, по­тери которой оказались катастрофически­ми. Примерно за пять часов боя вышло из строя 320 человек (44 офицера), в том числе 140 погибли. Потеряно 55 танков (часть по дорвалась на минах и вышла из строя по техническим причинам). Все восемь СА двух батарей вышли из строя. Остатки соединения были сведены в батальон.

После вступления в бой второго эшелон количество танков на направлении главного удара двух корпусов увеличилось почти вдвое, вражеские артиллеристы и танкисты физически не успевали вести бой с подходящими боевыми машинами. Это помогло группе наших боевых машин прорваться на гребень высоты 252.2 и в район совхоза. В единоборство с танками вступила пехота противника, но, не выдержав натиска, немцы начали отступать. Под прикрытием лесополосы, насыпи и дыма танкисты на полном ходу ворвались в совхоз «Комсомолец», углубившись в оборону дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» на 5 км.

В 13-30 эсэсовцы были окончательно вы­биты из совхоза «Октябрьский» и начали от­ходить на юго-запад. Казалось, ситуация на­чинает склоняться в нашу пользу. На левом фланге 29-го танкового корпуса также на­метился определенный успех. Видя обозна­чившийся прорыв, противник вызвал в этот район авиацию, бомбежка длилась больше часа. К 14.30 дивизия «Лейбштандарт Адольф Гитлер» при поддержке люфтваффе сумела остановить продвижение наших танкистов. Несмотря на героизм и самоотверженность гвардейцев, атака на направлении главного удара ожидаемого результата не принесла, а резервов для продолжения наступления не было. Уже к полудню стало ясно, что план контрудара провалился.

С 15.00, используя замешательство, вы­званное отходом нашей пехоты и выходом из строя основной части танков, эсэсовцы перешли к активной обороне. В 16.00 по бо­евым порядкам обороняющихся за Пселом войск 5-й гвардейской армии был прове­ден сильный авиационный, а затем артил­лерийский обстрел. Не успел рассеяться дым и столбы пыли, как в атаку двинулись танки и штурмовые орудия в сопровожде­нии мотопехоты на полугусеничных бро­нетранспортерах и до 200 мотоциклистов с экипажами автоматчиков. Бронетехника прошла через позиции 5-й гвардейской армии, а мотопехота была отсечена и за­легла, поэтому танки были вынуждены отойти. Борьбу нашей пехоты и артилле­рии осложняло отсутствие танковой под­держки и наспех оборудованные боевые позиции без разветвленной сети траншей. Почти полностью отсутствовали и минные заграждения.

Все это позволяло противни­ку не только поражать огнем, но и просто давить наших воинов гусеницами, «захо­ранивая» их в собственных окопах. Это привело к значительному числу без вести пропавших. Только за 11 и 12 июля в 95-й гвардейской стрелковой дивизии недо­считались около 450 человек, их не было ни среди убитых, ни среди раненых.

День 12 июля ни одной из противобор­ствующих сторон не принес желаемого ре­зультата. Н. Ф. Ватутину удалось удержать соединения группы армий «Юг» в системе трех армейских оборонительных рубежей. Попытки неприятеля прорвать тыловой ру­беж и выйти на оперативный простор, как и окружить часть войск 69-й армии, успеха не имели. Немалыми усилиями советскому командованию удалось остановить насту­пление армейской группы «Кемпф» после прорыва обороны 69-й армии и взять ситу­ацию под контроль.

Однако нельзя сказать, что в этот день советская сторона праздно­вала победу. Скорее наоборот, 12 июля был самым трагичным и, по сути, неудачным днем не только оборонительной операции Воронежского фронта, но и Курской бит­вы в целом. Главную задачу — разгромить вражескую группировку, вклинившуюся в оборону фронта, и перехватить инициа­тиву — решить не удалось. Разработанный советским командованием план фронто­вого контрудара оказался неудачным, т. к. он не соответствовал изменившейся об­становке, а возможности войск — постав­ленным задачам. Ударные соединения были обескровлены за несколько часов, на отдельных участках даже оставили за­нимаемые позиции. Очевидно, что потери гвардейской армии оказались больше, чем у эсэсовцев. Кроме того, все соединения 4-й танковой армии и армейской груп­пы «Кемпф» сохранили боеспособность. Так, 2-й танковый корпус СС перед нача­лом контрудара располагал 294 танками и штурмовыми орудиями, а утром 13 июля за счет восстановленных боевых машин его численность достигла 251 единицы.

Главной ошибкой советского командова­ния было принятие решения о фронтальном ударе двумя танковыми и двумя стрелковыми корпусами в районе Прохоровки не по флан­гам, а в лоб наиболее сильному на тот момент вражескому соединению, которое перешло к обороне. Из-за этого неприятель нанес нам большой урон. Причем на направлении глав­ного удара войск Жадова и Ротмистрова не удалось не только разгромить противника, но и удержать его перед занимаемыми пози­циями. Соединения СС, перейдя в контрата­ку, продвинулись на этом направлении впе­ред, как и в прежние дни, до 4 км.

По неполным данным, в двух гвардей­ских армиях 12 июля вышло из строя 7019 бойцов и командиров, в том числе 5-я гвар­дейская танковая армия потеряла 3563 че­ловека, из них 1505 убитыми. В четырех корпусах и передовом отряде армии Ротми­строва противник подбил и сжег 340 танков и 17 самоходных установок. 194 танка сго­рели, а 146 вышли из строя, но могли быть восстановлены. Однако значительная часть подбитых боевых машин оказалась на тер­ритории, контролируемой неприятелем, и немцы их просто подорвали. Таким об­разом, армия лишилась 53 % танков и САУ, принимавших участие в контрударе, или 42,7 % от находившихся в строю в этот день во всех пяти корпусах. Этой бронетехни­кой по нормам 1943 г. можно было воору­жить два танковых корпуса. Главная причи­на столь тяжелых потерь — использование командованием Воронежского фронта тан­ковой армии не по назначению, а также игнорирование приказа наркома обороны № 325 от 16 октября 1942 г., в котором был аккумулирован накопленный опыт приме­нения бронетехники. Вместо ввода в про­рыв для развития успеха технику бросили на пробивание пути без разведки, необхо­димой поддержки артиллерии и авиации.

Сегодня еще недоступны для изучения стенограммы переговоров командования фронтом с И. В. Сталиным, но, судя по при­нятым решениям, Верховный ожидал более весомых результатов от контрудара и был крайне недоволен ситуацией, сложившей­ся на Воронежском фронте. В течение опе­рации Ставка основные резервы выделяла именно Ватутину. К началу Курской битвы его фронт имел шесть армий, в том числе одну танковую, 8 июля ему дополнительно были переданы два танковых корпуса.

Поэтому, чтобы разобраться в ситуации уже 12 июля, И. В. Сталин связался с Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым, находив­шимся в штабе Брянского фронта, и на­правил его представителем Ставки ВГК на Воронежский фронт. Одновременно на­чальнику Генштаба было приказано отбыть на Южный фронт.

Утром 13 июля Г. К. Жуков прибыл в штаб Воронежского фронта, где оперативно было проведено совещание, на котором была рассмотрена сложившаяся обстанов­ка и итоги контрудара. «Было решено, — вспоминает Г. К. Жуков, — чтобы добиться лучших условий для контрнаступления фронтов, еще энергичнее продолжать на­чатый контрудар, чтобы на плечах отхо­дящего противника захватить ранее зани­мавшиеся им рубежи в районе Белгорода». Но до этого было еще далеко.

В это же время в ставке фюрера тоже шло совещание, на котором Гитлер объявил ко­мандующим группы армий «Юг» и «Центр», что из-за невозможности быстрого дости­жения целей операции «Цитадель» она пре­кращается. Но войска об этом пока не знали и перед соединениями 4-й танковой армии и армейской группы «Кемпф» стояли преж­ние задачи: надежно прикрыть левый фланг и как можно быстрее завершить окружение русских войск у Прохоровки и южнее.

События этих напряженных дней на­ходятся в тени знаменитого контрудара 12 июля. Это был последний день, когда ко­мандование 4-й танковой армии пыталось силами всех трех дивизий корпуса СС за­мкнуть кольцо вокруг станции, но благодаря успешным действиям советских войск рас­четы немцев рухнули. Командование Воро­нежского фронта понимало, что противник пытается спрямить фронт и выдавить 69-ю армию из междуречья Северского и Липово­го Донца. Однако эта местность была очень удобна как плацдарм для перехода в кон­трнаступление, и Ватутин всеми имевшими­ся средствами пытался ее удержать. Но до­биться желаемого не удавалось, в том числе и из-за распыления сил двух гвардейских армий в неудавшемся контрударе.

Завершающий этап сражения пришелся на 14—16 июля. В ночь на 17 июля авиараз­ведка установила отвод частей противника с переднего края. С началом отхода немец­ких войск завершилось Прохоровское сра­жение. Несомненно, Красная армия одержа­ла победу под Прохоровкой — не позволила противнику прорваться к Обояни, застави­ла его отказаться от своих далеко идущих планов и вынудила отвести войска на исход ные рубежи. Но надо отметить, что в силу сложившейся обстановки враг не имел воз­можности победить не только на юге, в по­лосе Воронежского фронта, но и в Курской битве в целом. РККА, перейдя к стратегиче­ской обороне, имела превосходство во всех основных силах и средствах над наступа­ющими войсками вермахта, за спиной обо­ронявшихся стоял мощный резерв Ставки ВГК — Степной фронт.

В адрес Н. Ф. Ватутина и штаба Воронеж­ского фронта некоторые исследователи вы­сказывали и высказывают целый ряд кри­тических замечаний, обвиняя в ошибках и просчетах в период оборонительной опе­рации и в частности Прохоровского сраже­ния. Эта критика небеспочвенна. Необхо­димо признать, что момент для проведения контрудара 12 июля был выбран неудачно. Ввод в сражение двух свежих гвардейских армий был проведен при отсутствии ин­формации о противнике, без проведения

разведки и серьезной подготовки в полосе наступления. Да ее и нельзя было провести в столь короткий срок и при такой высокой динамике боевых действий.

Командование недооценило характер действий противника и возможное разви­тие обстановки в ближайшие 2—3 суток. Это привело к нанесению основного удара в лоб наступающей вражеской группиров­ки, а не по флангам, как предполагалось. Взаимодействие между наступающими ча­стями и соединениями не было налажено должным образом, что привело в отдель­ных случаях к боям между нашими частя­ми, бомбардировке нашей авиацией своих позиций и неоправданным жертвам.

Обеспечение наступавших армий было организовано из рук вон плохо. Артиллерия сидела на «голодном пайке». Так, в 5-й гвардейской армии запас боеприпасов со­ставлял всего полбоекомплекта на орудие, вместо 2,5—3 по норме в период наступле­ния.

«…16 июля к нам на КП прибыл… Мар­шал Советского Союза Г. К. Жуков. Он инте­ресовался, как был организован ввод армии для нанесения контрудара 12 июля, — вспо­минал А. С. Жадов. — …Оставшись со мной наедине, он выразил недовольство орга­низацией ввода армии в бой и сделал мне строгое внушение за то, что полностью укомплектованная личным составом, хоро­шо подготовленная к выполнению боевых задач армия вводилась в сражение без уси­ления танками, достаточным количеством артиллерии и крайне слабо обеспеченной боеприпасами. В заключение Георгий Кон­стантинович сказал: «Если по каким-либо причинам штаб фронта не сумел свое­временно обеспечить армию всем необ­ходимым, то вы должны были настойчиво просить об этом командующего фронтом или в крайнем случае обратиться в Став­ку. За войска армии и выполнение ими по­ставленной задачи отвечают, прежде всего, командарм, командиры корпусов и диви­зий». …Обращаться в Ставку за какими-либо разъяснениями и помощью — такие мысли мне в голову тогда не пришли».

Нетрудно представить, что подобная си­туация не могла привести к разгрому врага, в лучшем случае — к срыву его наступления. Согласно отчету штаба 5-й гвардейской танковой армии за 12—16 июля против­ником было сожжено 323 танка и 11 само­ходных орудий. Точные потери среди личного состава установить практически невозможно. «И. В. Сталин, когда узнал о наших потерях, пришел в ярость, — вспо­минал П. А. Ротмистров, — ведь танковая армия по плану Ставки предназначалась для участия в контрнаступлении и была нацелена на Харьков. А тут — опять надо ее значительно пополнять. Верховный решил было снять меня с должности и чуть ли не отдать под суд. Это рассказал мне А. М. Ва­силевский. Он же затем детально доложил И. В. Сталину обстановку и выводы о срыве всей летней немецкой наступательной опе­рации. И. В. Сталин несколько успокоился и больше к этому вопросу не возвращался. Между прочим, командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин представил меня(!) к ордену Суворова I степени. Но ор­дена на сей раз я не получил».

По решению Сталина была создана комис­сия для расследования причин больших по­терь, понесенных под Прохоровкой, во главе с секретарем ЦК ВКП(б) Г. М. Маленковым. Результатом ее деятельности стал отчет, представленный И. В. Сталину в конце июля 1943 г. Выводы этого документа неутеши­тельны. Боевые действия 12 июля названы образцом неудачно проведенной операции.

История Прохоровского сражения еще до конца не написана. И сегодня, стремясь изучить и понять это крупнейшее событие минувшей войны, отдавая дань мужеству советского солдата, мы должны честно и объективно оценить не только заслуги и полководческий талант, но и ошибки тех, кто планировал и проводил эту операцию.