Война Трех Генрихов

Поговорим о войне трех Генрихов, сиречь гражданской войне, разразившейся во Франции в 1588 - 1594 годах. Такое название она получила из-за того, что главными фигурантами событий стали король Франции Генрих III Валуа, король Наваррский и лидер всех французских протестантов Генрих Бурбон и герцог Лотарингский, идейный лидер наиболее упоротых католиков Франции Генрих де Гиз. Кроме того, значительное влияние и весомое участие в событиях приняли внешние силы, но обо всем по порядку.

Настоящий лонгрид эволюционировал из одноименной серии постов. Тем, кто не прочитал эту серию, предлагаем обратить внимание на соответствующий хэштег , ну или прочесть сию статью для ознакомления с материалами цикла в полном объеме.

Часть 1. Накануне

Итак, после смерти короля Карла IX Валуа, не оставившего наследника мужского пола (не считая бастарда от его любовницы-протестантки Марии Туше), французский престол занял его брат Генрих Анжуйский. Цимес ситуации заключался в том, что на момент смерти брата Генрих был крулем Жечи Посполитой, где отметился подписанием т.н. "Генриховых артикулов", которые и положили начало той шизофреничной политической системе, которая стала визитной карточкой Жечи на всем дальнейшем протяжении её сущестования. Разумеется, выбирая между всевластием магнатов с законным правом на бунт против короля и всей полнотой королевской власти во Франции, Генрих выбрал второе и при первой же возможности сбежал из Жечи Посполитой.

В ночь с 18 на 19 июня Генрих тайно покинул свою резиденцию в Кракове и в течение трех дней, почти не отдыхая, двинулся во владения Габсбургов. За королем гнался дворцовый маршал Тенчинский, но королю удалось ускользнуть от погони, и 24 июня он прибыл в Вену, откуда через Венецию, Феррару и Турин — во Францию. 13 февраля 1575 г. он был коронован в Реймсе и затем совершил свой торжественный въезд в Париж.

Правление Генриха III было ознаменовано небывалым в истории Франции презрением народа к королевской власти, которая отождествлялась с самой фигурой короля. Немало этому способствовали поведение и внешний облик самого короля. Как писал один из протестантских лидеров Агриппа д`Обинье:

«Его выщипанный подбородок, его лицо, вымазанное румянами и белилами, его напудренная голова заставляли думать, что видишь не короля, а накрашенную женщину. Он весь день не снимал этого костюма, настолько чудовищного, что при виде его в первую минуту невозможно было решить, видишь ли короля-мужчину или женщину-королеву».

Обинье вторил Пьер де Ронсар в письме одному из своих друзей:

«Не удивляйся, если ты видишь, что наша Франция служит теперь посмешищем для народов и королей. При дворе только и разговору, что о Его Величестве: Она пришла, Она ушла, Она была, Она будет. Не значит ли это, что королевство обабилось?»

Первые шаги на троне Генрих направил в сторону увеличения налогов для пополнения пустующей казны, но его расточительность на благо его фаворитов, парализовала все добрые намерения в этом направлении и окончательно подорвала престиж власти. Число недовольных росло и среди протестантов, и среди католиков.

В итоге по состоянию на 1588 год на Генриха давили две мощнейшие силы - во-первых протестанты короля Генриха Наваррского и принца Конде, контролировавшие юг и юго-запад Франции, которым помогали Англия и Голландия.

Ну а во-вторых Католическая лига, возглавляемая лотарингским герцогским домом Гизов. Возглавлял дом Гизов в момент описываемых событий старший сын великого Франсуа де Гиза Генрих, икона и лидер упоротых католиков Франции.

С легкой руки Александра Дюма-отца и других подобных романистов, Генриха де Гиза изображают одаренным полководцем, интриганом и набожным католиком. Реальность была намного прозаичнее. Большинство, если не всё, ассоциируемое с Генрихом де Гизом представляет собой продукт весьма умелого пиара. Как полководцу, Генриху было далеко не только до батюшки, велиуого Франсуа де Гиза, но и до собственного младшего брата. Шарля де Гиза, герцога Майенского. Инициатором создания Католической лиги был также вовсе не Гиз, а его дядя кардинал Лотарингский. После его смерти в 1574 году фактическим руководителем Лиги стала мать Генриха, Анна д'Эстэ, герцогиня Немурская.

Повторимся, Генрих Гиз был банальным карьеристом, который умело использовал наиболее радикальную часть католиков Франции для реализации собственных шкурных интересов. Постепенно вокруг него сформировался круг идейных приверженцев, а в 1584 году Гизы заключают договор с Филиппом II Испанским. Проще говоря испанский король решился путём переворота привести к власти во Франции Генриха де Гиза и его Католическую лигу.

Для обеих сторон договор был взаимовыгоден - Гизы получали испанские деньги, а если потребуется и испанских солдат в качестве военной силы, Филипп же в теории мог решить целый ряд проблем - Франция в состоянии перманентной гражданской войны не могла представлять угрозу испанской гегемонии в Европе, возведение на французский трон Генриха Гиза включало Францию в орбиту испанской политики, ну и Мадрид “под шумок” мог бы получить в свое распоряжение французские глубоководные порты в Ла-Манше.

Аккурат в это время испанский король собирал огромный флот – Непобедимую Армаду, дабы высадить свои войска в Англии и свергнуть королеву Елизавету Английскую, сменив ее более покладистым и дружелюбным правителем, но этим планам очень сильно мешала Франция.

Дело в том, что в Голландию, где Испания планировала посадку войск для этой экспедиции, испанцы могли попасть либо морским путем мимо берегов Франции и пройдя Ла-Манш, либо сухопутным – очень длинным и неудобным – сначала перевезя войска на галерах в итальянскую Геную, далее пешком, через швейцарские перевалы в Альпах, вдоль Рейна до Брюсселя и Гента. Естественно оба эти пути были неудобны, но если бы удалось договориться с Францией напрямую перебрасывать войска во Фландрию – это было бы очень большое достижение. Кроме того, контролировавшиеся испанцами фламандские порты Дюнкерк и Невпорт были мелководны и не имели укрытий для больших кораблей, чего не скажешь о портах французских.

Армада также была весьма весомым аргументом в деле давления на Францию - Генрих III не мог игнорировать идущие со всех сторон рассказы о гигантском флоте, который сначала видели у берегов Бретани, а потом и Нормандии. Чтобы максимально нейтрализовать испанскую угрозу, в мае 1587 года Генрих III назначает губернатором Нормандии Жана-Луи де Ногаре де Ла Валлета, герцога д'Эпернона, который со всем старанием и тщанием приступает к укреплению северных городов Франции.

Естественно, с замиранием сердца за событиями во Франции следили в Нидерландах и Англии. Английскую королеву Елизавету I совершенно не устраивала позиция стороннего наблюдателя, занятая Генрихом III, тогда как страна семимильными шагами идет к союзу с Испанией. Напуганная намерениями Филиппа II, королева удвоила субсидии гугенотам.

В самой Франции был полный раздрай, усугубленный тяжелой экономической и политической ситуацией, династическими кризисом и неурожаем осени 1587 и весны 1588 годов. 20 октября 1587 года Генрих Наваррский разбил католиков в битве при Кутра. В это же самое время стремительно растет популярность Генриха де Гиза. Пользуясь моментом, Гиз собрал на совет в Нанси своих родственников и приближенных.

Это был самый настоящий ультиматум Генриху III. Прежде всего, дабы окончательно изолировать короля, от него потребовали отправить в отставку многих его приближенных, прежде всего д`Эпернона. Далее, ради искоренения ереси от него требовали введения во Франции инквизиции. Кроме того, король должен был перейти на сторону Лиги, предоставив в ее распоряжение крепости и дав всевозможные, прежде всего финансовые, привилегии Гизам.

Против Генриха идут заговор за заговором. Духовенство, подстрекаемое кардиналом Лотарингским, которые, не стыдясь открыто становиться агентами испанского влияния, своими пламенными речами сеяло смуту в народе, без устали нападая на короля и его фаворита д`Эпернона.

Немало хлопот доставляла Генриху III и родная сестра Генриха Гиза, вдовствующая герцогиня Монпансье, поднимавшая общественное мнение против него самого и его миньонов, рассказывая всем, кто хотел слушать, о тайных пороках двора Валуа. Она распаляла страсти, демонстративно бряцая ножницами, которые постоянно носила на поясе, и поясняя, что они предназначены для того, чтобы выстричь «третью корону» на голове у Генриха III, который, будучи королем Франции и Польши, должен теперь обзавестись тонзурой, дабы стать монахом.

Герцог Гиз лицемерно осуждал эти эксцессы, уверяя Его Королевское Величество в своей совершенной преданности ему. В действительности же он питал к слабому Генриху III такое презрение и был настолько уверен в собственной победе, что не считал нужным захватывать трон силой, предпочитая, чтобы воля большинства возвела его на престол, тем самым придав государственному перевороту видимость законности. Ну и наконец в мае 1588 года во Франции таки полыхнуло.

Все началось 9 мая 1588 года. Генрих де Гиз был к описываемому моменту куплен испанцами на корню — его долг Филиппу II составлял уже 3 миллиона ливров и продолжал стремительно расти. Тут-то испанский посол Мендоса, и потребовал от Лотарингского принца решительных действий, ибо должок надо отрабатывать. Через Мендосу Филипп известил де Гиза, что готов выделить в помощь войскам Лотарингца, расквартированным в Суассоне, 6 000 испанских солдат и 300 тысяч экю золотой монетой — лишь бы принц побыстрее начал марш на Париж.

Мендоса в приватной беседе постарался максимально доступно донести до де Гиза, что Мадрид спонсировал его не для борьбы с протестантами или ещё какого местного перформанса, а конкретно ради госпереворота. Одновременно в Париже стали распространяться слухи о готовящейся будто бы новой Варфоломеевской ночи, которую хотят устроить парижанам скрывшиеся в предместьях гугеноты.

Иным было настроение так называемого Комитета шестнадцати, созданного герцогом Гизом для осуществления подрывной деятельности — разумеется, в интересах самого же Гиза, закулисно руководившего подготовкой переворота. Согласно полученным впоследствии показаниям члена этого комитета Николя Пулена, заместителя парижского прево, «Шестнадцать» задумали спровоцировать восстание, чтобы сместить Генриха III и затем запереть его в монастыре, как обещала герцогиня Монпансье. Правда, некоторые из них предлагали прикончить короля на месте.

Однако Генрих III, заблаговременно предупрежденный (возможно, самим Николя Пуленом, который за звонкую монету согласился быть двойным агентом), принял меры предосторожности, предпочитая не покидать Лувр, охрана которого была усилена. Комитет шестнадцати, почуяв измену, затаился в ожидании прибытия Гиза. Тем временем эстафету подхватила герцогиня Монпансье. В одном из домов на пути в Венсенн, куда собирался на богомолье Генрих III, она поместила нескольких головорезов, которые должны были внезапно напасть на него. Однако и на сей раз заблаговременно предупрежденный король усилил свою охрану, и покушение снова сорвалось.

Наконец, герцог Гиз дал Комитету шестнадцати приказ начинать восстание, снабдив их точными инструкциями. В качестве меры предосторожности, дабы не дать этой горстке буржуа стать хозяевами столицы, он назначил пять полковников, каждый из которых должен был командовать в одном из пяти секторов города. На подмогу им по его распоряжению отправился герцог д’Омаль во главе пятисот всадников. Проинформированный об этих приготовлениях, Генрих III вызвал к себе четыре тысячи швейцарских гвардейцев. Тогда Гиз решил действовать в открытую и, проигнорировав королевский запрет, отправился в Париж.

В начале вояжа его будто бы сопровождали всего семь человек, но по мере продвижения его кортеж рос, точно снежный ком, и к Парижу он прибыл уже во главе тридцатитысячного войска. 9 мая он триумфатором вступил в столицу с небольшим эскортом из десяти дворян. Толпа встречавших была настолько плотной, что он с трудом пробирался сквозь нее. Парижане ликовали, и в городе, в котором давно не слышали возгласа «Да здравствует король!», не смолкало громкое «Да здравствует Гиз!».

Антигугенотская и антикоролевская агитация достигла своего апогея. В Сорбонне высказывались идеи монархомахов: профессора утверждали, что народ может отнимать у государей правительственную власть. Екатерина Медичи решила стать на сторону Гизов. По ее приглашению Гиз явился в Париж лично предупредить короля о готовящейся будто бы резне лигистов протестантами. Гиз явился в Лувр, несмотря на прямое запрещение короля.

Взбешенный Генрих III готов был его убить, но побоялся парижан. Появление Гиза на парижских улицах произвело фурор. Ответными действиями Генриха III стал ввод в Париж швейцарской гвардии.

Часть 2. День баррикад или Майдан по парижски

Король был полон решимости восстановить порядок в столице любой ценой. Видя это, Гиз более уже не колебался, приступив к осуществлению намеченного переворота. Чтобы подхлестнуть возмущение парижан, он распространил по городу список фамилий 120 наиболее видных лигистов, которых король якобы распорядился арестовать и повесить. Каждый парижанин чувствовал нависшую над ним угрозу и потому готов был действовать. Мятеж возглавил сам мэр Парижа Бриссак.

12 мая 1588 года колокола парижских церквей Сан-Бенуа и Сан-Северен громко ударили в набат, что послужило сигналом лигистам. Во Франции стартовало событие, вошедшее в историю под названием "День баррикад". Парижане довольно быстро приготовились к обороне. Очевидец событий, французский историк де Ту описывал эти приготовления так:

"Между тем мятежный дух, который проявился впервые на Плас-Мобер, распространился вскоре по всем прочим кварталам Парижа. Сразу же все цепи, запиравшие улицы, были натянуты, выходы из площадей были завалены баррикадами. Каждый старался принести побольше камней, и ими были немедленно забиты все окна, которые выходили на площади. Были сделаны, наконец, все приготовления к тому, чтобы напасть и уничтожить королевские войска."

Естественно, Генриху тут же предложили силовой вариант развития событий. Командир королевской гвардии Луи де Крийон предлагает королю разобрать баррикады и разогнать толпу. Генрих мямлит, что "авось все обойдется", и приказа не отдает. Когда Генрих III все же принял решение направить вооруженные отряды на площади Мобер и Сен-Антуан, но было уже слишком поздно: баррикады и протянутые поперек улиц цепи преградили путь роялистам.

Из окон домов в швейцарцев, не имевших оперативного простора, чтобы развернуться в боевые порядки, летели камни, причинившие бесславную смерть не менее чем трем десяткам из их числа, тогда как другие были разоружены и препровождены в тюрьму. Что касается королевских гвардейцев, то им приказали сложить оружие. Закипела подготовка к штурму Лувра.

Как писал все тот же де Ту:

"Напрасно командиры посылали одного за другим в Лувр, дабы оповестить короля о том, что происходит, и получить новые приказы. Эти приказы оставались неизменными. Королева-мать все время приказывала им — не допускать, чтобы королевские войска начали нападение; они должны были только обороняться."

Когда посреди всего этого бардака на площади — весь в белом! — появился де Гиз, Его Величество бросился к герцогу, умоляя того спасти швейцарцев. Де Гиз был не прочь продемонстрировать королю свою власть над толпой, так что швейцарцев выпустили из окружения, и наёмники откатились к Лувру.

В пятницу отряды Лиги, которыми командовали герцогиня де Монпансье, де Бриссак и Менвилль, захватили Ратушу и Арсенал. В этих условиях Генрих III видел для себя только один вариант спасения — бегство из Парижа.
Французский историк Филипп Эрланже так описывает этот момент:

"Король покидал свою столицу, а вместе с ним — канцлер, герцог де Монпансье, маршал Бирон, государственные секретари, господин д’О, кардинал Ленонкур. Его Королевское Величество отправился в путь под защитой швейцарской гвардии из четырёх тысяч человек, французской гвардии и Сорока Пяти, окруживших Генриха III живым щитом. Оказавшись в Шайо 27 мая (за день до выхода армады), Генрих оборачивается к оставшемуся позади городу, отплатившему ему за добро лишь неблагодарностью и изменой, и гневно проклинает его. И ещё Генрих клянётся вернуться, только когда путь назад будет расчищен. А пока он выбирает местом своего пребывания Шартр, куда тут же переезжает весь дипломатический корпус."

И вот тут - то Гиз допустил свой первый промах - он решил не дожимать Генриха, а поиграть в великодушие. Во-первых позволил королю уйти, а во-вторых отпустил содрежавшихся у него в заложниках жену и мать Генриха. Эта беспечность ему будет стоить очень дорого, но не будем забегать вперед.

Одновременно разворачивались события и на севере Франции. В то время, как в Париже полыхал майдан, испанский наместник Фландрии Алессандро Фарнезе придумал хитрый план.

Понимая, что Дюнкерк и Ньивпорт мелководны для кораблей Армады, он пишет испанскому послу во Франции Мендосе, чтобы тот посодействовал захвату лигистами такого важного порта как Булонь. Именно Булонь решено было сделать главной перевалочной базой для армады. Там флот сможет принять на борт испанские войска из Фландрии, после чего галеоны с экспедиционным корпусом двинутся к берегам Англии.

9 мая 1588 года план захвата Булони лигистами (кстати, сообщил о нём все же тот самый Николя Пулен) стал известен д’Эпернону. Архиминьон действовал быстро и решительно - прискакал в Булонь, открыл арсенал, вооружил поголовно всё население в городе, да ещё и свёз на укрепления порта все пушки, которые отыскал в близлежащих замках. К 13 мая Булонь, ощетинившаяся стволами пушек и аркебуз, была готова к бою.

15 мая к стенам Булони подошел отряд лигистов числом в 4000 человек под командованием Шарля д`Омаля. Однако незванных гостей Булонь встретила пулями и ядрами. Захват города провалился, план Фарнезе рухнул. Однако тем не менее, фактор Армады продолжал действовать, ибо король не мог игнорировать идущие со всех сторон рассказы о гигантском флоте, который сначала видели у берегов Бретани, а потом и Нормандии. Естественно, лигисты часто и охотно использовали Армаду как фактор давления на короля.

В итоге, 21 июля стороны заключают Соглашение о союзе. По этому соглашению Католическая Лига отказывалась (или делала вид, что отказывается) от заключения каких бы то ни было союзов с иностранными государствами, но получила официальное признание во Франции. Король принимал на себя обязательство созвать Генеральные штаты; соглашался с решениями Тридентского Собора; отказывал принцам крови, исповедовавшим протестантизм в праве наследовать корону; признавал кардинала Бурбона своим ближайшим родственником; предоставлял католикам право иметь шесть городов-крепостей; высылал д’Эпернона.

Герцог де Гиз получал звание генерал-лейтенанта, его брат становился кардиналом в Авиньоне, герцог д’Омаль – губернатором Лиона, Менвиль, вдохновитель Католической Лиги, – членом королевского совета; Майеннский, младший брат де Гиза, получал под свое командование армию.

Сергей Махов в своем цикле статей "Майдан по парижски", приводит один из примеров того неадеквата, в который погрузилась столица Франции после бегства короля. 12 мая в Париже оказался мэр Бордо, Мишель де Монтень. Выглядел этот молчаливый и саркастически улыбающийся человек столь подозрительно, что добрые буржуа из Католической Лиги решили его повесить.

Вмешался президент парижского парламента, сочувствующий королю (его кстати заставляли подписывать приказы по Парижу под дулом пистолета, правда по вечерам президент писал длинные слезные письма королю, подробно описывая, что он подписал, и как его,бедного, неволили) и Монтеня "всего лишь" упекли в Бастилию, комендантом которой назначили полу-буржуа, полу-дворянина Бюсси-Леклерка, который до августа 1578 года был просто Леклерком.

Вышеизложенная ситуация еще раз подтвердила - Генрих Гиз был совершенно не готов брать французскую корону. Он прекрасно понимал — одно дело — витийствовать с броневичка перед толпой, другое дело — реально поднять экономику государства, выстроить его внешнюю политику, в конце концов утвердиться у этой самой власти, начать принимать непопулярные решения и так далее.

К этому Гиз был не готов. В результате на улицах Парижа после бегства короля рулила ТОЛПА. Причем толпа фанатиков. Но пока толпы экзальтированных молодчиков крушили все и вся, гадили в парадных Лувра, грабили не только дома зажиточных граждан, но и церкви, серьезные дяди занимались разделом бизнеса и имущества. Франция погрузилась в пучину гражданской войны

Часть III. "Испанцы и Генеральные штаты"

Тем временем, Непобедимая армада уверенно двигалась к английским берегам. Уже 30 июля Армада вошла в Канал, и казалось – не было силы, способной помешать им. Все наскоки англичан были отбиты, и 5 августа испанцы встали на рейде Кале. Мэром города был некто Жиро де Мелон, дедушка 76 лет, принимавший участие во взятии Кале Гизом здорового человека (сиречь великим Франсуа), потерявший там ногу и, естественно, ярый гизар. Но боясь действий королевских войск (ибо до д`Эпернона еще не дошел приказ об отстранении, а ссориться с королевским любимцем, носившим прозвище Полукороль, не стоило) Мелон занял нейтральную позицию, и разрешил стоянку кораблей только на внешнем рейде.

Оценив ситуацию, командующий силами Армады герцог Медина-Сидония обратился к наместнику во Фландрии Алессандро Фарнезе, прося его морем переправить войска на корабли Армады. Фарнезе отказался. Тогда дон Алонсо предложил фламандским терциям проделать марш-бросок к Кале и погрузиться на суда здесь, на французской территории.

Конечно это было нарушением французского суверенитета, но с учетм того, что мэр Кале был членом Католической Лиги, поддерживаемой и финансируемой испанцами, этот план при должной сноровке и дипломатических усилиях вполне мог быть исполнен. Однако и тут Фарнезе отказался. Ну а потом были атака английскими брандерами, Гравелинское сражение и разгром Армады.

К слову, в ходе этого самого Гравелинского сражения произошел случай, показавший, насколько англичане и испанцы ценят суверенитет Франции. Во время боя командующий испанским галеасом «Сан-Лоренсо» Уго де Монкада из-за поломки руля был вынужден направить корабль во французский порт Кале. Но на подходе к гавани сильная волна снесла корабль на мель. На борту «Сан-Лоренсо» находилось большое количество золота и серебряной посуды. Естественно, лорд Говард и сэр Френсис Дрейк спустили с цепи своих джентльменов удачи, которые обнесли галеас до нитки.

В это время командир гарнизона Кале мсье Гурдан отрядил своего племянника поздравить победителей с успехом и заверить их в том, что он охотно уступает им завоеванную добычу, но одновременно напомнил, что сам корабль с находящимся на нем вооружением потерпел крушение на французском берегу. Таким образом, судно оказалось в его, губернатора, юрисдикции. Капитан английского судна Ричард Томсон заявил что-то вроде "Передай твой король мой пламенный привет" и вернулся к грабежу. «При этом англичане грубо обыскали прибывших французов и сорвали с них кольца и украшения».

Однако, кое-что с галеаса французы увели. Поэтому, когда 12 августа к Генриху III прибыл испанский посол Мендоса, король сразу же выразил ему соболезнования в связи с разгромом Армады. Мендоса в ответ заявил, что это как раз Армада наголову разбила англичан. Тогда Генрих приказал ввести в залу 150 пленных турок-гребцов, уцелевших после крушения галеаса «Сан-Лоренцо», оперативно переправленных в Париж д`Эперноном, и, улыбаясь, оставил остолбеневшего посла наедине с ними. По сути разгром Армады развязал Генриху III руки – он сразу же отправил всех навязанных Соглашением о Союзе министров в отставку, а королеву-мать, старую Екатерину Медичи, которая предала всех своих сыновей и уже готовилась предать последнего в пользу де Гиза, посадил под домашний арест.

Однако, на общее ухудшение обстановки во Франции это повлиять не могло. 16 октября 1588 года открылись Генеральные штаты. Точнее, должны они были быть открыты еще 15 сентября, но по спискам в число депутатов вошло довольно немалое число протестантов и "политиков", что автоматически делало Штаты нелегитимными в глазах гизаров. В результате были произведены перевыборы, по итогам которых Генеральные Штаты чуть менее чем полностью оказались представлены сторонниками Гизов.

На открытии Штатов король произнес речь, которая удивила всех. По крайней мере лигисты ожидали от безвольного, по их мнению, короля других слов. Генрих заявил:

«Во Франции есть люди, которые хотят создавать свои Лиги во главе с теми принцами, которые им нравятся… Их не устраивает Лига, находящаяся под моим покровительством. Этого не могут допустить ни Господь Бог, ни король… Я заявляю, что отныне подобные действия моих подданных, не получившие королевского одобрения, будут считаться оскорблением короля».

Говоря современными словами, Генрих обвинил Лигу в антиконституционности и антигосударственности.

В ответ депутаты выкатили королю целый ряд условий. Они требовали снизить налоги до уровня 1576 года (а с тех пор ливр обесценился на четверть), неукоснительно преследовать протестантов «без всякой жалости и сострадания», принять против Генриха Наваррского самые суровые военные меры, король также должен торжественно признать невозможность воцарения на троне «принца, когда-либо замеченного в ереси». Проще говоря, короля лишали казны, вынуждали продолжить войну против Генриха Наваррского и неукоснительно преследовать протестантов. Взамен королю предложили "Ну может быть не убьем".

В ответ Генрих сказал, что если бы Наваррский, наследуя корону мог получить нечто большее, чем пустую казну, с ним стоило вести переговоры. На что Генрих Гиз прямо на заседании обозвал Генриха III малодушным трусом и ничтожеством, причем, отказывая королю в талантах, объяснил это происками д'Эпернона. При этом Меченый отправил в Орлеан верные ему полки, чтобы показать, что он готов и к решительным действиям.

Но в то же самое время, пока депутаты пытались поставить короля в коленно-локтевую позу, в Ла-Рошели произошел съезд протестантов, где они выработали «Правила организации протестантской партии», в которых фактически прямо заявили об отделении, и фактически признали сюзеренитет Елизаветы Английской, а герцог Савойский, родственник де Гиза и зять Филиппа II, захватил маркграфство Салюс. Просто маркграфство было лакомым куском, в стране был бардак, а у герцога просто под рукой оказалась боеспособная армия. Самое смешное, что Генриха III обвинили в потворстве этой аннексии — мол, французские земли разбазаривает. Франция задыхалась в тисках гражданской войны. Но в ней нашлись герои. Точнее не растерялись.

Часть IV "Король и Шут"

В критической ситуации при дворе Генриха III нашелся человек, который приложил максимум усилий, чтобы помочь королю вырулить из сложившейся ситуации. Звали этого человека Жан-Антуан де Англере, но нам он известен благодаря своему псевдониму — Шико. Тот самый королевский шут, являющийся главным героем двух из трех романов Дюма-отца о гугенотских войнах.

Напомним, Шико был не просто шутом. За его плечами был военный опыт, служба комендантом замка Лош и участие в Варфоломеевской ночи. В 1569 г. Шико получил прозвище «porte-manteau» герцога Генриха Анжуйского: он служил чем-то вроде живого хранилища для таких известий и писем, которые было опасно доверять бумаге, а в 1574 году лейтенантский чин. Все то время, которое он провел, служа шутом у Генриха III, он создавал самую натуральную агентурную сеть, имея доверенных людей даже в верхах Лиги.

Постепенно Шико наряду с д`Эперноном и капитаном "Сорока пяти" де Луаньяком становится одним из наиболее доверенных лиц короля, тем более, что для всех троих вопрос сохранения королевской власти за Генрихом III был вопросом выживания, ибо уже 4 декабря 1588 года в замок Блуа вновь явился Генрих де Гиз и в ультимативно-хамской форме потребовал удаления от короля всего ближнего круга, прежде всего Шико и д`Эпернона. Король и его свита понимали, вопрос стоит просто: "Или мы — или нас!"

В декабре 1588 года Шико инкогнито проникает в Париж и там вновь поднимает свои агентурные связи. Из Парижа он шлет королю длинные отчеты, из которых следует, что в Париже творится натуральный хаос. На улицах рулит толпа, судьи Парижского парламента ходят на заседания этого парламента под конвоем вооруженных лигистов, которые их бьют, угрожают оружием. Гизы не могут контролировать этот бардак, но они от этого не страдают. Более того, вскоре в Париж въезжает испанский посол Мендоса, который во время заседаний Парламента располагается прямо в кресле председателя и диктует, какие законы надо принимать. Мендоса вел себя как полновластный хозяин Лиги, армию которой оплачивал его король.

Вседозволенность Гизов достигла апогея, когда 17 декабря 1588 года на обеде, устроенном кардиналом Лотарингским, вышеназванный кардинал заявил:
«Я пью за здоровье короля Франции! Да здравствует Генрих де Гиз! Да здравствует наследник Карла Великого! Что же до Валуа, то он будет превосходным монахом!»

Когда Генрих III увидел эти отчеты Шико, он пришел к одному единственному выводу: Лигу надо обезглавить. Естественно, король понимал, что в Париже арест или устранение де Гиза вызовет ненависть лигистов, но этим и ограничится, ибо армия парижан небоеспособна, хотя и снабжается испанскими деньгами. После недолгого совещания с маршалом д`Омоном и магистром д`Рамбуйе Генрих принимает решение о физической ликвидации Гиза. С этой просьбой король обращается к де Крийону, капитану своей гвардии, но Крийон для такого поручения был слишком солдатом. Прямой как пики его гвардейцев, он предлагает вызвать Гиза на поединок. Этот вариант отпал сразу.

21 декабря де Гиз и король встречаются в дворике замка Блуа. Де Гиз говорит, что вроде как немил он стал своему королю, поэтому просит снять с него должность генерал-лейтенанта королевской армии и отпустить в Суассон (где стоит его, герцога, личная армия). Собственно, эта просьба была последней каплей. Стало понятно, что Гиз наконец-то решился на открытый разрыв. Далее бунт, война, затем испанские, английские и имперские (немцы по-любому не остались бы в стороне от заварухи) интервенты, и разорение Франции.

Де Гиза подвела самоуверенность. Хотя и Мендоса, и Майенн говорили, что король приложит максимум усилий, чтобы Меченый не покинул замок Блуа живым, он не верил в такую решимость Генриха III, считал его слабовольным, тем более, что при встрече тот заверял герцога в своей любви и дружбе. Считавший себя великим интриганом, де Гиз не поверил, что таким может быть его противник. Эта ошибка стоила ему жизни.

23 декабря король и Гиз вновь встречаются. Вместе с Меченым приехал и его брат, кардинал Лотарингский. Король пригласил герцога де Гиза на беседу в дальний кабинет. Гиз не подозревал, что два дня назад король приказал замуровать дверь, соединяющую зал заседаний Королевского совета со старым кабинетом. И теперь, чтобы попасть туда, герцог должен пройти через комнату короля, а потом через коридор, где так легко устроить засаду.

В это же самое время в кабинете в засаде уже ждали своего часа восемь человек из "Сорока пяти" во главе с начальником королевских телохранителей Луаньяком. Еще трое располагаются вдоль лестницы, ведущей в комнату.

Государственный секретарь передал Гизу приглашение явиться к королю и незаметно исчез. Герцог поднялся и, ничего не опасаясь, пошел, с плащом на руке и бонбоньеркой с сухофруктами. Некоторые из "Сорока пяти" были тут же, делая вид, что играют в шахматы. При его приближении они почтительно встали и последовали за ним. Войдя в Старый кабинет, герцог не обнаружил там короля, зато увидел еще группу из числа "Сорока пяти" во главе с Луаньяком.

Заподозрив неладное, Гиз резко оборачивается, и в этот момент один из "Сорока пяти", господин де Моншерак, с криком «Умри, предатель!» наносит ему удар кинжалом в висок. Завязалась борьба. Гиз использовал в качестве самообороны бонбоньерку, но все же против шпаг и кинжалов это был не самый надежный аргумент.

В итоге телохранители короля превратили Гиза в решето своими клинками. Обыскав карманы умирающего, они нашли письмо Филиппу II, которое гласило, что "На поддержание состояния войны во Франции требуется 700 тысяч ливров золотом ежемесячно". Пытавшийся поднять тревогу кардинал Лотарингский был арестован, а на следующий день отправился в гости к старшему брату.

Если верить Сюлли, то Шико, узнав о случившемся, назвал убийство братьев Гизов "Избиением Ослов". Однако с убийством Гизов парижский майдан не закончился, он только набирал обороты.

Часть V Беарнец спешит на помощь

Перед тем, как перейти к событиям пятой части, начнем наш рассказ с того, что 5 января 1589 года умерла Екатерина Медичи. После того, как Генрих II получил копьем в прямом смысле слова не в бровь, а в глаз от Габриэля де Монтгомери, единственным обладателем balls в доме Валуа была как раз Екатерина.

Но к описываемым событиям она сама запуталась в хитросплетениях своих интриг. Очевидцы рассказывали, что последний раз она увиделась с сыном аккурат после убийства Генриха Гиза. «Ты хорошо раскроил, сын мой, теперь надо сшить», — это были последние слова, сказанные матери сыну. Это был последний изреченный ею афоризм. 5 января 1589 года она умерла. Смерть королевы-матери, по словам современника Франсуа Мирона, привлекла к себе не больше внимания, чем смерть козы. «Черную королеву» в народе не любили.

6 января до Парижа дошло известие об убийстве герцога де Гиза и кардинала Лотарингского. Лигисты отреагировали на это двумя спланированными акциями. Для начала гигантские толпы народа вышли на улицы с факелами и свечами, затем по команде факелы гасились, а находившиеся в толпе наиболее экзальтированные (сиречь самые неадекватные) лигисты дико орали: "Так да погасит Господь династию Валуа".

Вслед за этим флэшмобом закрыв лица повязками, разъяренные молодчики ворвались в усыпальницу Сен-Поль, и снесли и раскрошили бюсты королевских миньонов Келюса, Шомберга, Можирона, Сен-Мегрена, разгромили усыпальницу. Особо ретивые и вовсе решились на то, что оправились в усыпальне по большому и измазали своим дерьмом герб Валуа и герб Жечи Посполитой. Государству Обоих Народов в свое время не повезло иметь королем Генриха III.

Как пишет В. Балакин, убийство двоих братьев Гизов оказалось этапным событием в истории Французского королевства. Генрих III, один из организаторов Варфоломеевской ночи, сразу предстал перед всем народом Франции, простолюдинами, дворянами и клиром, как преступник. Авторитет Лиги стремительно вырос, и гибель братьев-лотарингцев обернулась их триумфом.

Они в одночасье превратились из чужеземных князей в патриотов-французов. Вновь вспомнили об их отце Франсуа Гизе, славном завоевателе Пикардии, Меца и Кале. Открыто заговорили о том, что его убийство организовала Екатерина Медичи, а не адмирал Колиньи, на которого флорентийка постаралась бросить тень подозрения. Масла в огонь подлил Папа Сикст V, издавший буллу, согласно которой убийца кардинала Лотарингского отлучался от церкви.

16 января Бюсси-Леклерк появился в Парламенте с несколькими молодчиками, и потребовал от президента Парламента Арле отставки, для полноты образа избив и препроводив в Бастилию. Назначить президентом Парламента решили Бриссона, самого робкого из парламентариев, но он не соглашался, пока ему к голове не приставили пистолет. Бриссон-таки соглашается, но ночью описывает всю ситуацию в письме королю, и говорит, что занял место Арле "под воздействием грубой силы".

Парламент один за другим печатает указы и воззвания провинциям примкнуть к Лиге и не подчиняться Валуа. И с недоумением получает ответы раз за разом, "а не пойти ли вам, ребята, лесом", хотя кто-то конечно подчиняется и поддерживает лигистов. Исполнительная власть полностью переходит в руки Совета, состоящего из сорока человек (три епископа, шесть кюре, восемь дворян, двадцать три буржуа), налоги были снижены на четверть, церковь освобождается от уплаты ренты.

Как писал Филипп Эрланже:

"Церковные кафедры проповедников превратились в революционные трибуналы. Ежедневно священники в церкви разоблачали какого-нибудь роялиста или просто человека умеренных взглядов, а то и еретика. И когда несчастный выходил из церкви, его уже поджидали – одна половина города доносила на другую".

15 февраля 1589 года в Париж во главе отряда из 500 всадников и четырех тысяч пехотинцев въехал герцог Майенский. Узнав об этом, город был вынужден покинуть Шико. Узнав, что его личный враг был в городе, герцог отрядил за ним погоню, но Шико удалось убить преследователей и благополучно достичь Блуа.

Затем Майенн собрал в ратуше всю городскую верхушку и стал доказывать необходимость формирования верховного совета Лиги, авторитет которого не ограничивался бы одной столицей, но распространялся бы на всю Францию. Предложение было принято, и членов совета выбрали тут же, причем 15 из них по предложению герцога. Верховный совет Лиги назначил Майенна генеральным наместником королевства с прерогативами суверена. Герцог Омаль получил должность губернатора Парижа, а на 15 июля наметили созвать Генеральные штаты. Кроме того, испанцы выдали Майенну очередной кредит.

Вообще, Франции очень повезло, что в описываемый отрезок времени, она выпала из поля зрения Испании и Англии. Связано это было вот с чем - после разгрома Армады для Испании операция по свержению одной рыжей еретички на отдельно взятом острове превратилась в затяжную войну, и Филипп II получил к своей нескончаемой веренице врагов еще одного противника. В свою очередь попытка англичан организовать «симметричный ответ», отправив к берегам Испании собственную «Армаду», завершилась сокрушительным поражением, но главным было не это, главным было то, что увлеченные войной Англия и Испания на время забыли про Францию.

В это же время Майенн переходит в наступление. Ему удается удержать Орлеан и захватить три города выше по течению Луары. Власть Генриха III ограничилась до трех значимых городов Франции (Тур, Блуа и Божанси). Генрих III решил перевести королевскую администрацию в Тур. Таким образом, как во времена Столетней войны, при Карле VII, во Французском королевстве образовалось двоевластие: два парламента, две счетные палаты, две канцелярии.

В это же самое время король мечется в поисках помощи. С одной стороны его дипломаты предпринимали усилия, чтобы добиться от папы Сикста V прощения за убийство кардинала Гиза и пытались договориться с герцогом Майеннским, но в итоге возобладало наиболее адекватное решение.

Прежде чем к нему перейти, отмотаем время немного назад и напомним, что помимо радикальных католиков и радикальных протестантов, во Франции ко 2-й половине 1580-х годов набрала силу т.н. "Партия умеренных католиков", она же "Партия политиков".

Ее создал еще во времена Генриха II коннетабль Франции Анн де Монморанси.
Вкратце ее программа выглядела так: "свобода вероисповедания для протестантов, примат католицизма, во главу угла поставить государственные интересы Франции". В 1580-х главой этой партии был Шарль де Монморанси-Данвилль.

Лигисты сразу после прихода к власти пытались склонить на свою сторону "умеренных". В частности на городских площадях агитаторы показывали любопытным картинки, на которых была изображена английская королева Елизавета, пытающая английских католиков. Легко представить себе, какое впечатление производили подобные картинки на французов католического вероисповедания.

Когда Генрих III, осознавший, наконец, что сражаться надо и за общественное мнение, приказал разыскать клише, с которых печатались агитационные гравюры, нашил их, что характерно, в особняке Гизов. Это не считая бесчисленных обвинений в педерастии, моде на непонятную одежду, кровосмешение с сестрицей Марго, любовь, в том числе плотскую к миньонам, любовь (сиречь увлечение, никакой плотской) к комнатным собачкам и так далее.

В общем это была война компроматов, не уступающая по накалу нынешней.
Монморанси-Данвилль и его последователи последовательно боролись с информационной войной с обеих сторон. В итоге, партия политиков к 1588 году сблизилась как с Генрихом III и с их подачи Генрих III решается заключить союз с Генрихом Наваррским, при условии признания последнего наследником.

Какой был выбор у Генриха III? Благодаря сверхчеловеческим усилиям д'Эпернона удалось навербовать 2000 аркебузиров, но и только. Армии, за исключением королевской гвардии и Сорока пяти как таковой не было. Денег тоже, после вербовки в казне осталось 200 экю. Так что выбор был простой - с одной стороны - полу-немецкие, полу-французские принцы, лихо пляшущие под испанскую дудку и готовые торговать Францией до последнего графства. С другой - Наваррский, который сумел выйти из под опеки Елизаветы, вел самостоятельную политику, прекратил резню католиков и гугенотов на своих землях, и по сути являлся объединителем земель. Ну и на трон Франции он имел прав поболее Гизов.

30 апреля состоялась личная встреча двух королей в Плесси-ле-Тур. Чтобы успокоить своих друзей, не доверявших коварному Генриху III и постоянно припоминавших ему Варфоломеевскую ночь, король Наваррский прибыл в сопровождении внушительного эскорта вооруженных людей. По свидетельству современника, Генрих Наваррский преклонил колено перед французским королем, который тут же поднял его и заключил в свои объятия. В ходе последовавшей затем двухчасовой беседы два короля согласовали план совместной кампании. Узнав об их встрече, герцог Майеннский попытался внезапной атакой захватить Тур. Какое-то время чаша весов колебалась, и однажды Генрих III чуть было не попался в руки противника. Только своевременное обращение за помощью к Генриху Наваррскому и прибытие гугенотского подкрепления вынудило Майенна отступить. Братство по оружию недавних противников, а отныне соратников по борьбе, успешно прошло первое испытание.

15 мая посол Санси информирует короля, что ему удалось завербовать 15000 швейцарцев и 2000 немцев, причем без денег, ибо их предводители "сказали, что верят слову короля Франции и короля Наварры, и просят с ними расплатиться, когда смогут".

В армию двух королей стекаются дворяне, а армия Лиги начинает таять.
17 мая она составляет 23 тысячи человек, 30 мая - 17 тысяч, к середине июня - всего 8 тысяч, ну а в середине июля - 5000 человек. Отчасти в этом виноват Филипп II, ибо много денег выделить он не может - надо парировать атаку английской Анти-Армады, да и почти весь июнь проходит в обороне испанским войсками Лиссабона.

Генрих III лично провел смотр своей армии. Его маршалы Бирон и д’Омон, герцог Монбазон и маркиз д’О со своими войсками двинулись к Парижу. В том же направлении переместились король Наваррский, командовавший авангардом, и герцог Эпернон с арьергардом. Никогда еще со времен восшествия на престол Генрих III не имел в своем распоряжении столь многочисленного и решительно настроенного войска. Казалось, были забыты все разногласия между католиками и протестантами, побратавшимися перед лицом общего врага.

30 июля в Париж прибыл королевский парламентер с требованием сдачи города. В противном случае король готов направить армию на столицу Франции. Когда госпожа Монпасье решила что-то сказать, гонец повернулся к ней и зачитал:

"Считая госпожу Монпасье причиной наших несчастий, по взятии ее в плен живой она будет поджарена живьем".

На это воинственная дама будто бы отвечала, что в огне гореть должна не она, а такой содомит, как король, но более в политические вопросы на заседании не лезла. Майенн, Мендоса, Монпасье, Леклерк и Совет выслушали посланца короля, и попросили неделю на раздумье.

Было решено штурмовать Париж 2 августа, атаковав его с двух сторон: Генрих III — с севера, Генрих Наваррский — с юга. Вновь обретший уверенность в себе король Франции был готов к решающему сражению. Из окна его резиденции в Сен-Клу открывалась панорама мятежного города. Окидывая ее взглядом, Генрих III, по свидетельству Пьера Л’Этуаля, сказал:

«Вот сердце Лиги. Прямо в сердце и следует нанести удар».

А Париж тем временем готовился отражать атаку соединенных войск двух королей. Для поддержки армии Майенна формировалось городское ополчение. Но кроме того, руководство Лиги всерьез принялись обсуждать вопрос о покушении на Генриха III. На большее у "активистов майдана по-парижски" не хватило мыслительного ресурса

Часть VI Как убить короля, не привлекая внимания санитаров

Итак, как уже говорилось в пятой части нашей истории, переговоры между двумя Генрихами с одной стороны и руководством Католической лиги в лице герцога Майенского, герцогини Монпасье, председателя Комитета 16 Бюсси-Леклерка и фактического куратора Лиги, испанского посла Мендосы завершились тем, что перед лигистами замаячила перспектива штурма Парижа королевским войском.

Желая избежать этой ситуации, у вождей Лиги возник замысел физического устранения Генриха III. По их мнению, смерть Валуа внесет раскол в ряды "Армии двух королей", ибо сторонники Валуа вряд ли пойдут за королем-гугенотом, коим являлся Генрих Наваррский, а Лига, получив очередной кредит (а то и войска) от испанцев, просто раздавит врагов по частям.

Разработанный вождями Лиги план покушения на короля заключался в следующем. Предполагалось найти какого-нибудь фанатика из числа наиболее радикально настроенных католиков, снабдить оного поддельными письмами к королю от его немногочисленных сторонников в Париже, для еще большей убедительности присовокупить к ним одно-два настоящих письма. Затем предполагаемый убийца должен был прибыть в Сен-Клу, где уже стояли королевские войска вкупе с союзными им войсками Генриха Наваррского, попросить у короля аудиенции, надеяться что он будет один, без охраны, и что покушение получится провести.

Как пишет историк Сергей Махов, в теории план выглядел полнейшим безумием и находился на том же уровне выполнимости, если бы какой-нибудь сантехник Петров решил совершить покушение на Байдена, ибо чтобы добраться до короля, предполагаемый киллер должен был преодолеть агентуру Шико и д`Эпернона, у которых были свои люди в самых верхах Лиги, преодолеть королевскую гвардию, отряды протестантов и наконец последний рубеж — Сорок пять.

Естественно, большинство здравомыслящих католиков отреагировали на этот план в духе одного из выдающихся философов нашего времени — И. Охлобыстина.

Но, тем не менее, исполнитель все же нашелся.

Итак, позвольте представить — некто Жак Клеман, монах аббатства на улице Сен-Жак. Любить и жаловать не просим, ибо не за что.

Он родился в 1567 году. Жак был членом доминиканского ордена, того самого, что в XIII веке был основан Доминго де Гузманом для искоренения всякого рода ереси и, благодаря эмблеме в виде собаки с факелом и игре слов в названии ордена, заполучил прозвище "Псы Господни". Несмотря на то, что ему не так давно стукнуло 22 года, Жак Клеман был классическим малолетним дебилом с активной гражданской позицией, повернутым на увлечении военным искусством, в частности фехтованием, одержимым идеей совершить что-то во благо католической веры и матери Церкви.

После убийства Генриха де Гиза и кардинала Лотарингского, а также выхода в свет буллы Сикста V об отлучении Генриха Валуа от церкви, брата Жака стали посещать сверхценные идеи о физическом устранении короля Франции. Ими он регулярно делился со своим приором, в ответ на что тот участливо кивал головой, говорил: "Юноша, вас ждут великие дела!" и направлял брата Клемана чистить навоз в конюшнях или убирать монастырские нужники, ибо с подобной Клеману публикой спорить незачем, лучше с ними соглашаться и нагружать нормальной физической работой.

Кроме того, проверенные люди донесли Гизам, что монах довольно часто предавался с женщинами из квартала Эколь занятиям весьма предосудительным для особы его статуса и потому над ним потешался весь Париж.

В итоге 30 июля 1589 года герцогиня Монпасье посещает монастырь на улице Сен-Жак и просит приора побеседовать с братом Клеманом в отдельной келье.

Услышав от герцогини, что ему предстоит сделать, Жак заколебался. Тогда в дело вступил план Б. На встречу с монахом герцогиня пришла, надев для этого сильно декольтированное платье, не оставлявшее ни малейших сомнений относительно прелестей, которыми обладала его хозяйка. Проще говоря, недалекого и туповатого монашка развели на банальный спермотоксикоз.

Узнав, что идеей-фикс Клемана является "убийство Ирода", герцогиня постаралась убедить его ни в коем случае не оставлять своего похвального намерения. В ход были пущены все средства обольщения, обещание кардинальской шапки и вечного блаженства на небесах. Кроме того, добавляла герцогиня, она прикажет арестовать в качестве заложников большое число сторонников Генриха III, так что никто в королевской ставке не осмелится и пальцем тронуть Жака.

Затем подключился приор монастыря. Он убедил Клемана в том, что ему предопределено совершить великий подвиг для блага церкви. Монаху даже внушили, что он обладает чудесной силой делать себя невидимым для чужих глаз. Ходили слухи, что для «верности» ему дали какое-то наркотическое средство.

О том, что было дальше, в своем цикле статей "Майдан по-парижски" неплохо изложил историк Сергей Махов. Он пишет, что 1 августа Клеман выходит за городские ворота и сразу попадает на разъезд королевских войск. И здесь тупость плана умножается на тупость и разгильдяйство охраны.

Клеман говорит, что у него срочное сообщение Его Величеству, и проходит первый круг. Его направляют к генеральному прокурору Ла Гейлю (который при королевском войске исполняет функции особиста), который даже не допросив монаха докладывает королю, что пришел один из информаторов из Парижа.

Генрих, вполне логично считая, что монах — один из людей Шико или Эпернона, просит провести его к себе. Клеман входит в королевские покои, Генрих сидит на кресле, его окружает четверка из Сорока Пяти. Монах преклоняет колено и подает Генриху письмо (Монпасье специально снабдила монаха письмом, составленным для короля арестованным президентом Парламента Арле) о ситуации в Париже и просит несколько слов сказать наедине.

Генрих взглядом отпускает телохранителей, и продолжает читать письмо, встав с кресла. Клеман достает нож, обычный, столовый, для чистки рыбы, и вонзает его королю в живот. Вонзает неумело, всего-то на треть лезвия, и тут же в ужасе разводит руки.

Когда Клеман пырнул короля ножом, верные гвардейцы вбежали в кабинет на крик и в ярости изрубили убийцу-монаха. Первым удар нанес один из убийц Генриха де Гиза, шевалье Рене де Сен-Малин. Он был неправ — убийцу стоило допросить, но ярость бодигардов, не уберегших короля, взяла верх над здравым смыслом.

Как писал историк Филипп Эрланже:

"Король сам выхватывает кинжал из раны и наносит убийце удар в лоб. Вбежавшая стража хватает якобинца, Ла Гейль пронзил его шпагой, затем последовали еще несколько ударов. Жак Клеман стоически испускает дух, уверенный, что, безусловно, попадет прямо в рай.

Когда улеглось первое волнение, врачи успокоили придворных: рана неглубокая – несколько компрессов и его величество забудет об этой истории.

Король Наваррский, спешно прибывший из Исси, находит короля в постели спокойным и диктующим своему секретарю Мегре длинное письмо, чтобы успокоить королеву, находившуюся в тот момент в Клемансо.

Подробно описав Луизе всю сцену покушения, король заканчивает: «Благодарение Богу, это пустяк, и через несколько дней я надеюсь быть здоровым». Постскриптум Генрих добавляет собственноручно: «Дорогая, я буду вести себя хорошо, моли Бога за меня и никуда не двигайся оттуда».
Успокоенный Беарнец уезжает."

Но мало кто мог предположить, что будет дальше. А дальше были адские боли в животе и рвота, ибо нож был грязный и в рану попала инфекция, что вкупе с не самым крепким здоровьем короля не могло не сыграть своей роли. До кучи удар Клемана все-таки задел внешнюю полость брюшины (брыжейку) и и у Генриха началось внутренне кровотечение. Соответственно на глупость охраны, на глупость и неосторожность самого короля наложилось и халатное обследование раненого придворным врачом Мироном (стар был уже мэтр, а ведь лучше его и Амбуаза Парэ во Франции не было).

На следующий день, 2 августа 1589 года, Генрих III умер. Умер нелепо, от пустячной раны, и от человеческой и собственной глупости. Перед смертью он все же решился передать корону Наваррскому.

Герцог Сюлли впоследствии рассказал в своих мемуарах об этом судьбоносном для Генриха Наваррского событии. Ночью секретарь Фере обратился к нему со словами:

«Месье, король Наваррский и, вероятно, в скором времени король Французский требует вас к себе. Придворный врач месье д’Ортоман сообщает, что ему, если он хочет еще застать в живых короля, следует поспешить в Сен-Клу».

Сюлли (тогда еще Рони) увидел своего господина в некотором смятении, поскольку тот хотя и был назначен преемником умиравшего, однако предвидел немалые осложнения из-за различия религий. Верный слуга заверил его, что, пройдя через многие трудности и опасности, он благополучно взойдет на королевский трон Франции (легко быть пророком задним числом). Генрих Наваррский вскочил в седло и в сопровождении многочисленного эскорта помчался в Сен-Клу.

Уже когда он был в резиденции Генриха III, до него долетел возглас: «Король умер!» Навстречу ему вышли шотландские гвардейцы и, преклонив колена, произнесли: «Сир, теперь вы наш король и наш господин!» Приближенные покойного короля, бывшие с ним при его последнем издыхании, в бессознательном порыве чувств окружили Беарнца, заявляя ему о своей верности. Так Генрих Наваррский стал Генрихом IV, первым из новой династии Бурбонов.

Когда улеглись эмоции и возвратилась способность спокойно рассуждать и оценивать, Беарнец вспомнил, что в ответ на традиционное провозглашение «Король умер!», вопреки обычаю никто не закричал: «Да здравствует король!» В этот момент Генрих Наваррский со всей ясностью понял, что для восшествия на французский престол, принадлежавший ему по закону, придется взять свое королевство силой оружия.

Судебный процесс над Жаком Клеманом всё же состоялся — в зале Святого Людовика во дворце французских королей судили его мертвое тело. Затем труп, привязанный к повозке, был привезён на Гревскую площадь, где его четвертовали (разорвали 4 лошадьми) и сожгли.

Что характерно, сторонники Католической лиги, в том числе римский папа Сикст V, воспринимали Клемана как мученика; поднимался даже вопрос о его канонизации. Более того, монах-иезуит Хуан де Мариана по горячим следам покушения написал свой знаменитый трактат "De rege et Regis Justitione" ("О короле и институте королевской власти"), который вышел в свет в 1599 г. и в котором было сказано, что Жак Клеман совершил "неслыханный, дивный подвиг"

Часть VII Генрих Наваррский начинает и выигрывает

Чтобы завоевать королевство, законным сувереном которого он являлся, Генриху Наваррскому, отныне ставшему Генрихом IV, предстояло сражаться почти пять лет. Это было трудное время, зачастую мучительное, когда начальные успехи сменялись неудачами; трагический период в истории Франции, отмеченный еще большими беспорядками, чем при Генрихе III, поскольку возросла угроза вторжения извне. Испания и Англия, несмотря на войну между собой, вновь обратили внимание на Францию.

Для Англии Франция была последним рубежом, после падения которого безусловно летела в бездну и сама Англия. Поход Английской Анти-Армады 1589 года закончился полным провалом. Королева потеряла примерно 100 тысяч фунтов личных денег. Личные потери Дрейка и Норриса – порядка 10 тысяч фунтов. Кроме того – королева поняла, что у нее нет флота. Есть большой партизанский отряд в большинстве своем каперских судов, с командирами-анархистами, которые произвольно меняют планы, врут, трусят, подсиживают друг друга. Соответственно, надежда на то, что такой флот сможет еще раз защитить Англию – слаба и эфемерна.

Для Испании проигрыш Католической Лиги во Франции автоматически приводил к проигрышу войны во Фландрии. Поддерживая Майенна, Филипп II рассчитывал на то, что сможет оказывать на Францию доминирующее влияние, возможно даже спровоцировать ее расчленение и тем самым устранить этого сильного конкурента в европейской политике. С этой целью он финансировал набор германских наемников, которые должны были совместно с войсками Лиги воевать против Генриха IV.

В то же самое время, положение Генриха Наваррского было довольно непрочным, если не сказать шатким. С одной стороны на него наседали гугеноты, требовавшие, чтобы он не поддавался на шантаж католиков, предрекавшие, что в противном случае, если он обратится в католицизм, протестанты отвернутся от него. С другой - исчез консолидирующий фактор, каковым была фигура Генриха III. Вместо ожидаемого «Да здравствует король!» Беарнец слышал: «Лучше умереть тысячью смертей, предаться каким угодно врагам, чем терпеть короля-гугенота». Придворных, привыкших к королевским подачкам, больше всего беспокоило то, что Генрих был беден, если не сказать нищ. Он был вынужден даже пользоваться гардеробом покойного короля, облачившись в подогнанный на скорую руку по его фигуре фиолетовый камзол Генриха III, который тот носил в дни траура по Екатерине Медичи.

Безусловно из ближайшего королевского окружения признал Генриха королем Шико, что сразу же отдало его парижскую агентуру в руки Наваррского. От агентов Шико Беарнец знал, что Лигу опять накачали испанскими деньгами (Майенну был дан заем в 3.4 миллиона золотых экю на наем и вооружение войска), но новый король также знал, что боевые части Генриха III решили соблюдать нейтралитет, пока он не перейдет в католичество. Среди последних был и деятельный д'Эпернон, чье устранение от этой войны в решающий момент стало большой потерей для Беарнца.

Да, сторонники короля не хоели поддерживать авантюриста и испанскую подстилку Майенна, но они и не хотели поддерживать протестантов. В итоге между Генрихом и сторонниками покойного короля начались долгие и упорные переговоры о том, как им обустроить Францию. За неделю после гибели Генриха III внушительная королевская армия численностью 40 тысяч человек сократилась вдвое. В этих условиях новый король не мог помериться силами с армией Лиги. Тогда Генрих решает сделать следующее - он с оставшимися верными ему войсками движется на север Франции в Нормандию. Целью Генриха было занять нормандские порты для связи с Англией и Голландией. Навстречу ему из Парижа выступила армия Лиги под командованием герцога Майенского, насчитывавшая 4500 человек кавалерии, 12 тысяч аркебузиров, четыре тысячи пехотинцев и шесть тысяч наемных немцев и швейцарцев.

Армия Лиги атакует Генриха у замка Арк. Генрих, имея всего 7000 человек, принимает сугубо оборонительный план действий, отбивает атаки лигистов, ожидая помощи, обещанной Елизаветой Английской. 23 сентября подходят первые 1200 английских и шотландских аркебузиров. В пути еще 4000 солдат. Кроме того, к Арку прорывается Франсуа де Колиньи с 500 мушкетерами, и Майенн счел благоразумным снять осаду с Арка.

Генрих же отправил войска под командованием д'Омона в Шампань, а герцога де Лонгвиля - в Пикардию, поскольку там крупные города не без угрозы применения испанцами силы поддержали Лигу. От ближней блокады Парижа было решено отказаться, и прежде всего утвердиться в Нормандии, чтобы иметь бесперебойный канал связи с Елизаветой и голландцами.

В ответ лигисты пытались воевать с Генрихом и на политическом поприще - 5 марта 1590 года Парижский Парламент признает новым королем Франции Карлом X архиепископа Реймского Шарля де Бурбона, который сидит в тюрьме в Туре (посажен туда еще Генрихом III), в Фонтене-ле-Конт. Пикантность ситуации заключалась в том, что еще 4 марта кардинал написал письмо своему племяннику Генриху Наваррскому признавая его королем Франции Генрихом IV.

Ну а 14 марта 1590 года происходит битва у Иври-ла-Батай, местечке, находящемся в 6 км к северо-западу от Парижа. Майенн, имея 12600 пехоты и 4000 конницы (2000 из кавалеристов - испанская кавалерия из Южных Нидерландов, которой командовал некто Филипп Эгмонт, сын того самого Эгмонта, героя Итальянских войн, казненного впоследствии герцогом Альбой) начинает движение на Иври, с целью отрезать Наваррского от Нормандии.

Проблемой для протестантов было то, что они вступали в бой по частям, Наваррский уже в бою выстраивал диспозицию. Первый натиск пришелся на левый фланг, на два полка пехоты и 300 всадников маршала д'Омона (он поддержал Беарнца и перешел к нему на службу).

Его атакуют три эскадрона конницы Эгмонта. Полторы батареи (6 орудий) генерал-фельдцейхмейстера Бернара Филлибера Ла Гиша (тоже перешел от короля на сторону Наваррского) пытаются сдержать этот натиск, войска д`Омона истекают кровью, Эгмонт практически прорвался, но тут на помощь подходят отряды де Монпансье и Бирона (470 ландскнехтов, полк швейцарцев, 750 кавалеристов). Майенн не успевает подбросить подкрепления испанцам и атака отбита. Тогда основной удар по центру наносят лигистские войска под командованием герцога Немурского и кавалерия д'Омаля.

Генрих выходит на бой сам и решает принять встречное сражение.
Объезжая строй, он говорит речь, ставшую позже такой же знаменитой, как речь Петра при Полтаве. Впрочем, можно предположить, что как и многое другое, сказанное Генрихом, эту речь сочинил и включил в свои мемуары все тот же Агриппа д`Обинье:

"Мои боевые товарищи!
Сегодня решается моя судьба, и она в наших руках.
Я хочу либо победить с вами, либо умереть с вами. Бог за нас. Вон там стоят и его враги, и наши враги. Вот ваш король. Так давайте же сомкнем ряды, и я говорю вам - думайте только о бое! Ориентир нашего движения - вон те три дерева, которые вы видите по правую руку. Если же вы потеряете из виду свои знамена или шум битвы не даст услышать вам сигнальных рогов - ищите просто - где всадник с тремя белыми перьями на шляпе. Это буду я, и обещаю, что я буду в самой опасной точке сражения.
Братья! Не забывайте одно: вы - французы, а неприятель - он перед вами."

Сражение начинается со схваток конницы и король действительно в первых рядах. 3000 лигистских всадников удается опрокинуть легкую кавалерию протестантов и они врезаются в 4 швейцарских полка Луи де Крийонна (тоже поддержал Наваррского), рядом с которым стоит долговязый Шико, облаченный в доспехи, обнажив шпагу, и отпуская шуточки по своему обыкновению

"Жирный боров [Майенн] сам идет на мой вертел. Ну что же, его тушу давно надо освежевать.".

Стоит так же отметить, что часть историков отрицает участие Шико в битве при Иври.

Сеча была страшной, лава католической конницы откатилась, Генрих спешился, привычно взял алебарду в руки, и тут на него налетели 4 кавалериста. Одного пристрелил какой-то швейцарец, двух уложил сам Генрих, но вот над ним взметнулся палаш, и.... в последний момент подбежавший Шарль де Рамбуйе подставляет руку, которую кавалерист отрубает, а Генрих протыкает алебардой брюхо лошади и конник падает, после просто чего затоптан четким квадратом закованных в броню швейцарцев.

Полки Крийона выдержали, с левого фланга наступающие войска Майенна атаковали Бирон, Монпансье и д'Омон, Эгмонт убит шальной пулей, д'Омаль сброшен с лошади и сдался, Майенн бежит с остатками войск. 1300 немцев-наемников, сдавшихся на милость победителя, были обезглавлены в отместку за сражение при Арке, где они сначала подняли белый флаг, а потом открыли огонь, убив много протестантов.

Потери лигистов составили 2600 человек убитыми, 3000 пленными (из них 1300 было казнено), но факт в том, что в Париж вернулась всего 1000 человек, остальные просто... разбежались. Потери королевского войска составили 500 человек убитыми и около 1000 - раненными.

После разгрома при Иври Генрих, несмотря на малые силы (12-15 тысяч солдат) вернулся к Парижу и решил "добить уже хомячка" через блокаду (осадной артиллерии у короля не было вовсе, поэтому о штурме Парижа можно было забыть сразу), но не тут-то было, ибо Империя Добра Испания не могла этого допустить.

7 мая Генрих окружил Париж, те пушки, какие у него были, расположит на Монмартре и начал беспокоящие обстрелы. Все мельницы в округе были захвачены или сожжены, подвоз провианта в столицу прекратился. Одновременно Парижем начали вести переговоры о сдаче, но тех, кто голодал, никто не спрашивал, решали все другие дяди, которые явно не голодали.

Филипп II не мог допустить, чтобы Париж пал и религиозные войны во Франции закончились, да еще и на престол взошел бы монарх, прямо союзный мятежной Голландии и неприятельской Англии. Поэтому в августе из испанской Фландрии к Парижу выдвигается 25 тысячная армия под командованием самого Алессандро Фарнезе. Наваррский, прекрасно знающий силу Фламандских терций, вынужден снять осаду, чем пользуются испанцы, и 30 августа проводят в Париж гуманитарный конвой с провиантом. Осада Парижа стоила 40-50 тысяч человек, погибших от голода, или трети населения столицы.

После провала блокады Парижа стало ясно, что война не имеет военного решения.

Часть VIII "Парижские страсти"

Мы завершили предыдущую часть на том, что в 1590 году с помощью Фарнезе Лиге удалось снять блокаду с Парижа. Испания предприняла беспрецедентные меры, чтобы не дать Генриху победить в этой войне.

Надо сказать, что Елизавета Английская всерьез оценила эту угрозу. Она прекрасно понимала, что поражение Генриха в борьбе за власть и происпанское правительство в Париже (с учетом провала экспедиции 1589 года и галопирующей инфляции) ставят на Англии жирный крест. Франция воспринималась как последний форпост борьбы с Испанией, именно поэтому для нее выделили английские войска, при этом даже ослабив армию в Ирландии.

В январе 1591-го Наваррский попытался завладеть Парижем хитростью. Шестьдесят солдат-протестантов, переодетых в крестьян, повели в Париж подводы с мукой. Их задачей было обманом захватить ворота Сент-Оноре, перебив охрану, и открыть их 1500 солдатам с двумя пушками. Около трех утра 21 января первые подводы с мукой подошли к городским воротам.

Но Генрих не учел одного - во время прежних боев и блокады все предместья выгорели и площадь перед воротами представляла собой лысую, открытую местность без построек. Поэтому Анри Орлеанский, командовавший отрядом вторжения, был вынужден подвести войска почти вплотную к городским стенам, лязг доспехов и немецкая речь ландскнехтов и швейцарцев привлекли внимание парижского гарнизона, и он был усилен на этом танкоопасном направлении.

Ворота прибывшим телегам не открывают и говорят, что сгрузить мешки можно на пристани Сены. План провален, Генрих уводит войска, а лигисты потешаются над королем, и называют 21 января 1591 года "Днем муки".

1591 и 1592 годы прошли под знаком борьбы за Нормандию. От победы в этой борьбе зависели коммуникации Генриха с англичанами и голландцами. Итак, 19 апреля 1591 года взят Шартр. 19 августа пала и столица Нормандии - Руан, но вскоре католики выбивают протестантов из Руана.

В декабре 1591-го Генрих подходит к Руану с 12 тысячами солдат, и начинает осаду города, которая продлилась до мая. Осада оказалась кровавой, именно под Руаном был убит Шико. Обороной города руководил Виллар де Бранкас, талантливый военачальник и убежденный сторонник Лиги. Кроме того, жители Руана, как и парижане годом ранее, ожидали прибытия Фарнезе, который помог бы снять осаду с их города. Генрих же вместо того, чтобы продолжать осаду Руана, предпочел двинуться навстречу Алессандро Фарнезе, чтобы навязать ему бой.

Ближайшие соратники, прежде всего Сюлли, как могли, отговаривали его, но все было тщетно. Хуже того, он вбил себе в голову, что надо провоцировать противника, дабы вынудить его вступить в сражение. Во время одной из таких бестолковых стычек, случившейся 5 февраля 1592 года и позднее получившей ироническое название «битва при Омале», Генрих был настолько безрассуден, что едва не попал в плен и получил пулевое ранение в поясницу.

Верный своей тактике, Фарнезе, выполнив главную задачу, собрался отходить, повторяя собственный тактический прием 1590 года. 24 апреля противники вновь встретились на поле боя, на сей раз в Нормандии у города Кодбек, который войска Наваррского взяли в осаду. В первый же день осады герцог Пармский получил ранение в плечо во время посещения траншей, после чего командование взял на себя герцог Майеннский. На третий день осады Генриху удалось отрезать и принудить к сдаче дивизион испанской легкой кавалерии, расквартированный неподалеку. Большое количество провианта, боеприпасов и ценностей попали в руки людей короля, таким образом, поставив в сложную ситуацию солдат герцога Пармского. Герцог отныне находился в безвыходном положении, форсирование реки было единственным средством к спасению, и, хотя герцог Майеннский и наиболее опытные офицеры считали этот манёвр невозможным, Фарнезе решил попытаться бежать

Генрих со своей кавалерией устремился за ним, однако Фарнезе сумел под покровом ночи форсировать Сену и удалиться во Фландрию. Сколь бы потом ни злословили, утверждая, что отход герцога Пармского больше походил на бегство, неудача, вновь постигшая Генриха, не стала от этого менее горькой. Фарнезе опять показал себя лучшим стратегом, чем Генрих. Впрочем, это был последний успех предпоследнего из великих испанских полководцев. Несмотря на успешное бегство герцога Пармского, стратегическая победа досталась Генриху, так как Кодбек вернулся в руки короля. В то же время возможность уничтожить испанско-католическую армию была упущена. Герцог Пармский бежал во Фландрию, но испанский двор воспринял отступление у Кодбека как позор, и герцог был отстранён от должности губернатора Испанских Нидерландов. 2 декабря он умер в Аррасе от ран.

Испания предприняла беспрецедентные усилия, чтобы помешать Наваррскому выиграть войну. Это были и рейды Субиаура к Блавэ и устью Жиронды, и действия дона Хуана де Агилы, заключившего союз с бретонским герцогом Меркуром (Меркёром), апогеем которых стала осада города Морле, гарнизон которого капитулировал только когда на подмогу сторонникам Наваррского пришел английский флот, и разгром сторонников Наваррца при Краоне, и подвиги Томе Паредеса, который с 300 испанскими солдатами отбивался в свежепостроенном форте Леон на Келерне от 6000 англичан и французов, причем отбивался настолько яростно, что за 18 и 19 ноября 1594 года испанцы могли справиться с тремя штурмами. В последнем пушечным ядром был убит Томе Паредес. У испанцев закончились боеприпасы.

Оставшаяся в живых сотня солдат была готова обороняться и дальше. В 22:00 перед воротами крепости появилась французская делегация с белым флагом. Испанцы открыли ворота, и в форт ворвались притаившиеся у стен французские и английские солдаты. На пятачке перед блокгаузом началась финальная битва. Последняя компания под ружейным огнём сумела выстроиться в каре и отражала атаки до последнего. Выжили только девять испанцев, упавших среди груды бездыханных тел и притворившихся убитыми. Ещё четыре солдата смогли пробиться к отвесной скале и броситься с неё в море. Де Агила в этот момент находился всего в двух милях от крепости.

Потери протестантов были ужасными: более 3 000 убитых и такое же количество умерших от болезней. Погибли французский маршал Лиске, Мартин Фробишер (был ранен 11 ноября, скончался в Плимуте 15 ноября), армейские капитаны Лезюр, Кердюнэ, Лестрегат, Дауделс. Восхищённый обороной форта де Молак приказал, чтобы тело Паредеса было похоронено с военными почестями вместе с телом героя предпоследней атаки форта сеньора Ромигона в Бресте. Так два врага на поле боя упокоились после сражения в одном склепе.

В начале 1592 года Наваррский понимает, что Гражданская война может длиться бесконечно, и после глубоких, мучительных раздумий он начинает переговоры с французскими католическими епископами. По поводу перехода в католичество.

Понимал ли он последствия этого шага? Безусловно понимал. Он вполне отдавал себе отчет, что это действие отвернет от него радикальное крыло протестантов во главе с его соратниками Дюплесси-Морнеем и Агриппой д'Обинье. Но он понимал так же и то, что в стране, где 90 процентов населения - католики, протестантская верхушка воцариться не сможет в принципе.

Помогло возвращению короля так же то обстоятельство, что 20 января 1592 года был избран новый папа - Климент VIII, и сам Наваррский все более склоняется к мнению, что Paris vaut bien une messe.

Разрешение папы перейти в лоно католической церкви было получено в мае 1593 года.

«21 июля 1593 года епископы приняли решение отпустить Анри грехи и дозволить войти в лоно католической церкви. Вечером 24 июля Беарнец принял у себя архиепископа Буржского и епископов Нанта, Манса и Эвре и перед тем, как получить отпущение грехов, заявил им о своем решении "пойти на мессу". 25 июля в церкви аббатства Сен-Дени, у гробниц королей династии Валуа состоялось отречение Генриха IV от ереси протестантизма.

Одетый во все белое, Генрих IV предстал в церкви перед архиепископом Буржским, который спросил его, кто он.
- "Я — король".
— "Чего вы хотите?"
— "Я хочу быть принятым в лоно церкви католической, апостолической и римской".
— "Желаете ли вы этого?"
— "Да, я хочу и желаю этого".
После этого диалога, Генрих встал на колени и произнес исповедание веры. Копия клятвы была передана архиепископу, который окропил короля святой водой, дал ему поцеловать крест, затем отпустил ему его грехи и благословил его.

Поднявшись вместе с епископами на хоры, Генрих перед алтарем повторил свою клятву жить и умереть в католической религии и отречься от всякой ереси, противной упомянутой церкви. Вернувшись на хоры, монарх слушал мессу и причащался. После банкета новоявленный король Французский и Наваррский верхом поскакал на Монмартр, глядя с высоты на свою новую столицу, все еще занятую испанцами, но, которая, все равно «стоила мессы».

25 февраля 1594 года Генрих коронуется в Шартре. А 22 марта 1594 года въезжает в Париж. Перед въездом Генрих сказал отличные слова:

"Истинно говорю вам, что когда Бог призвал меня на царство, я не только нашел Францию в состоянии разрухи, но и чуть не потерял ее для самих французов".

Собственно это и есть конец нашего сериала, хотя война еще не кончилась, и шла до 1598 года. 17 января 1595 года возобновилась война с Испанией. Испанцы в в марте 1597 года захватывают Амьен и Кале (кстати, именно при неудачном штурме французами Амьена 4 сентября 1597 года погиб миньон, маршал артиллерии Франсуа д'Эспине де Сен Люк, известный нам по "Графине де Монсоро"). Генрих призывает свои протестантские войска, но они... под командованием Тюррена и Ла Тремуйля покидают армию, уходят за Луару и никуда не спешат. Более того, протестанты начинают деятельно готовиться к новой гражданской войне. Королевских сборщиков просто грабят и свозят собранную талью в свои замки. Генрих напирает на "честь Франции", в ответ протестантская Ассамблея разрешает собирать и использовать деньги из "экстраординарных источников", то есть из уворованного у короля.

Король шлет к ним переговорщика - маршала Шомберга, который на свой страх и риск (король совершенно против заключения каких либо соглашений по делам религии) подписывает с протестантами параграфы, которые позже станут основной Нантского Эдикта.

И вот 2 мая 1598 года Франция и Испания подписывают Вервенский мир, который восстанавливает статус-кво обеих держав по результатам соглашения в Като-Камбрези (1559): Франция отказывается от своих позиций в Италии (отказывается от притязаний на Савойю, Пьемонт, Милан и т.д.), зато сохраняет за собой Кале, захваченный испанцами в 1597-м, а так же лотарингские крепости Туль, Мец и Верден.

Как здорово заметил Сергей Махов, люди, начинавшие День Баррикад, вряд ли думали, что ввергают Францию в войну, которая продлится целых 10 лет. Что погибнут сотни тысяч французов. Что на войне наживутся их враги и противники. Но, как и всегда бывает в истории, лишь нахлебавшись собственной крови, толпа поняла, что все сделанное - бессмысленно и мелко.

Полностью разрушенные города и села, нищее население, вражеские войска в своих провинциях - это все последствия майдана по-парижски. И самое смешное в том, что Нантский эдикт по сути почти слово в слово повторял те привилегии и права, которые давал гугенотам в далеком 1578 году Генрих III, и объявлял федерализацию и свободу вероисповедания. Наверное, чтобы оценить это предложение, нужно было действительно пролить реки крови.