Войны и кампании Юлиана Отступника

«Внешность его была такова: среднего роста, волосы на голове очень гладкие, тонкие и мягкие, густая, подстриженная клином борода, глаза очень приятные, полные огня и выдававшие тонкий ум, красиво искривленные брови, прямой нос, рот несколько крупноватый, с отвисшей нижней губой, толстый и крутой затылок, сильные и широкие плечи, от головы до пяток сложение вполне пропорциональное, почему был он и силен и быстр в беге» — так описывал историк Аммиан Марцеллин одного из последних выдающихся римских императоров — полководцев Флавия Клавдия Юлиана

О полководческом таланте Юлиана, более известного как Юлиан Отступник читайте в настоящем лонгриде, эволюционировавшем из серии постов, публиковавшихся в 2020 году в нашей группе

Часть 1. Цезарь

Прежде чем говорить о войнах нашего главного героя, постараемся штрихами обрисовать его детство и ту ситуацию, в которой ему предстояло выйти на историческую сцену.

Юлиан родился в 331 году. Империей тогда правил Константин I Великий — тот самый, чей Медиоланский эдикт дал толчок превращения одной религиозной секты, созданной за три века до описываемых событий неким плотником из Назарета, в мировую религию. Называлась она христианство. В правление Константина позиции христиан укрепились, но окончательной победы новая вера не одержала.

Языческие храмы были частью разрушены, частью преданы забвению, однако ещё имели достаточно защитников. Христианство же пока не могло быть объединяющим началом, ибо еще при жизни Константина раскололось на враждующие группировки и проводимые при жизни императора первые Вселенские соборы нередко становились местом выяснения отношений не только при помощи догматов, но и на кулаках. Церковь все больше становилась мощной политической силой, избравшей своим руководством к действию не христово "Возлюбите друг друга" а павлово "Несть власти аще не от Бога".

Злые языки говорили, что сам Константин тоже был весьма специфическим христианином — на его монетах изображалось Непобедимое Солнце, он продолжал отправлять языческие обряды, а крестился только перед самой смертью в 337 году, более того, по арианскому обряду и крестил его арианский епископ. То есть он принял христианство в том виде, который сам же и объявил ересью. Есть интересная версия, что и крестился то он из чисто прагматических соображений — после того, как совет жрецов объявил, что убийства его собственного сына Криспа боги ему не простят и его ждут муки Тантала, а христианские священослужители сообщили, что Христос всепрощающий. Однако эта версия высказана в V веке историком Зосимом, язычником.

Итак, в 337 году Константин умирает, перед смертью успев провозгласить наследниками сразу трех своих сыновей и племянника, разделив римские провинции между ними. Сразу после его похорон началась жестокая борьба за власть, победу в которой одержал средний сын Констанций II. Чтобы отцовское наследство не дробилось и дальше, он приказал убить всех потенциальных претендентов на престол. За считанные месяцы императорская семья резко сократилась — от рук убийц, посланных Констанцием, погибли два его дяди и семь кузенов.

Наш герой в это время ведет жизнь обычного ребенка, родившегося в императорской семье. Когда Юлиану было полгода, умерла его мать. Но в шесть лет все изменилось — в ходе устроенной Констанцием кровавой бани был убит и отец Юлиана, Юлий Констанций. От боковых ветвей императорского рода остались лишь два мальчика, два юных племянника Константина — 12-летний Галл и 6-летний Юлиан. Как писал Либаний, впоследствии один из наставников и сподвижников нашего героя, когда убийцы пришли за детьми, Галл тяжело болел, и его не тронули, посчитав, что он умрет без посторонней помощи, а Юлиана пощадили из-за его малолетства.

Однако Констанций не успокоился и развязал войну с родными братьями, которых, видимо от переизбытка оригинальности, звали Констант и Константин. В этой войне он и его брат Констант одержали победу над третьим своим братом Константином, а в 350 году в результате мятежа полководца Магнеция был убит и Констант. Путем крайнего напряжения сил Констанцию II удалось выйти победителем из войны, самому царствовать и всем владеть.

Все это время наш герой, Юлиан, живет в замке близ Кесарии Каппадокийской. Живет в самой натуральной "золотой клетке". Он писал, что в это время они жили, как в тюрьме — в недостатке общества, постоянных стеснениях свободы и тайном надзоре:

«Ни один путник не мог посетить нас. К нам не пускали ни одного из наших друзей. Мы не получали никакого серьёзного образования, и ни с кем не могли поговорить, кроме как со своими рабами».

На всякий случай к мальчикам приставили епископа Евсевия, который не столько обучал братьев, сколько приглядывал за ними и докладывал об их поведении Констанцию. Кроме того, воспитанием ребёнка занимался и старый семейный учитель, вольноотпущенник Мардоний, хоть и христианин, но наполненный почтением к эллинской культуре. Он читал вместе с Юлианом Гомера и Гесиода, развил в нём чувство самодисциплины и любовь к философии.

В статусе полу-заложников полу-узников братья провели 6 лет, пока бездетный Констанций не озаботился мыслью о преемнике. Его жена Евсевия считала, что её бездетность — наказание за грехи мужа. В 347 году Констанций решил сделать наследником Галла, которому уже исполнился 21 год. Он вызвал его в Константинополь и даровал ему титул цезаря.

Возвышение брата благоприятно повлияло на судьбу Юлиана. Сначала он жил в Константинополе, но затем император послал его жить и учиться в Никомедию. Там регулярно выступал знаменитый ритор Либаний, но Юлиану было запрещено посещать его выступления. Тогда наш герой нанял человека, который ежедневно записывал для него каждую лекцию. Юлиан все больше проникался симпатией к культурному и философскому наследию античности.

В это время в его жизни снова произошли перемены — в 354 году Констанций вызвал Галла к себе, а пока тот находился в пути, приказал убить его за превышение должностных полномочий. 23-летний Юлиан, живший в ссылке в далёкой Никомедии, остался единственным наследником императорской династии. Император решил, что человек, которого мы бы сейчас отнесли к категории "ботаник", "задрот" или "книжный червь" не представляет для него угрозы, провозгласил нашего героя цезарем и отправил в Афины. Большего счастья Юлиан и представить не мог. В Афинах он стал слушателем знаменитой Афинской академии, в сидел на одной скамье со святителями Василием Великим и Григорием Богословом.

1 of 2

За несколько месяцев, проведенных в Афинах, Юлиан стал страстным адептом неоплатонизма — учения, составленного из основ древнегреческой философии и восточной эзотерики, главной целью которого был поиск единого абстрактного божества. В общем и целом наш герой мог радоваться жизни, но в ней произошел очередной крутой поворот.

Констанций срочно вызвал Юлиана к себе. Августа вряд ли интересовали религиозные взгляды кузена, скорее всего, он получил очередной донос, будто Юлиан мечтает о захвате власти в империи. Юлиану удалось оправдаться, и император смилостивился. Он заставил Юлиана сбрить отпущенную в Афинах бороду, женил его на своей сестре Елене и отправил новобрачного подальше от столицы в Галлию. Отправлял он его с двойным умыслом — с одной стороны хотел посмотреть, как двоюродный братец справится с управлением провинцией, а с другой — он прекрасно знал, что Галлия в это время была незатухающей горящей точкой, куда как к себе домой ходили заклятые друзья римлян — лихие германские парни, оставившие в истории след под именем алеманнов.

Западные границы империи превратились в решето. Германские племенные союзы франков и алеманнов ходили в Галлию с набегами как к себе домой, подвергая разгрому не только сельские местности, но и большие города.

В частности, жертвой их нападения стала Колония Агриппина (современный Кёльн), разграбленная франками. Решать проблему варваров и предстояло нашему герою.

Часть 2. Юлиан и алеманны. Боевое крещение

6 ноября 355 года Констанций назначает Юлиана цезарем и отправляет его в Галлию. Кроме того, император окружил его штатом многочисленных помощников, которые должны были оказывать цезарю содействие в различных отраслях и одновременно осуществлять за ним негласный надзор. Одновременно для укрепления династических связей Юлиан должен был жениться на сестре Констанция Елене. По окончании торжеств Юлиан немедленно выехал в провинцию, откуда поступали тревожные вести.

Подозрительный Констанций не предоставил в распоряжение Юлиана достаточных средств и войск. Как цезарь, Юлиан обладал только административными полномочиями, и зависел от префекта претории и начальников военных корпусов. Это вызывало большие затруднения, в особенности первое время, когда он начал практически знакомиться с военным делом. Обучение военному делу стало прикладным. Юлиан с большой энергией учился владеть мечом, копьём, луком — прекрасная физическая подготовка, которая в то время была обязательной частью классического греческого образования, помогла новому цезарю легко переносить тяжести упражнений. По словам Либания, этим он дал пример того, что философия может поддержать человека везде, куда бы его ни закинула судьба.

Даже получив титул цезаря, Юлиан не изменил своим прежним привычкам в еде, одежде и удобстве. Он спал и ел ровно столько, сколько было необходимо, не носил украшений больше, чем это было обязательно для принца, и предпочитал максимально практичную одежду, в которой было не зазорно принять командиров вверенных ему войск, но и удобно в случае чего идти в бой. Во время суровой галльской зимы он не позволял топить спальню слишком жарко, и каждую ночь вставал, чтобы обойти патрули или сделать неотложные распоряжения. Солдаты любили Юлиана за то, что его рацион всегда был таким же, как у последнего солдата, и никогда он не давал такого приказа, который бы сам не мог исполнить.

Зиму Юлиан провёл в Виенне, собирая сведения о противнике и проходя военную подготовку. С наступлением лета он с небольшим эскортом добрался отсюда до Рем (современный Реймс), который был назначен пунктом сбора войск. По пути он нанес поражение отряду алеманнов, осаждавшему Августодунум. Из Рем римская армия направилась к берегу Рейна по стране, кишащей германцами.

Первое боестолкновение Юлиана с алеманнами было неудачным для римлян — германцы под покровом тумана сумели обойти Юлиана с тыла и напасть на два легиона арьергарда, которые были бы уничтожены, если бы не своевременно подошедшие подкрепления. Урок был усвоен цезарем со всей серьёзностью — войска стали двигаться медленнее и более осмотрительно, остерегаясь вражеских засад.

Затем был бой при Брумате. Для Юлиана это сражение стало первой большой битвой в жизни. Аммиан Марцеллин, в свое время служивший в армии нашего героя, писал:

«Юлиан построил боевую линию полукругом; обе стороны сошлись лицом к лицу, и начался бой. Враг был побежден на обоих флангах; одни были захвачены в плен, другие пали в бою, остальные бежали, положившись в спасении на быстроту ног.»

Убедившись на месте, что берег Рейна занят алеманнами и наличных сил недостаточно, чтобы в одиночку противостоять врагу, Юлиан повернул на север, где хозяйничали не менее заклятые друзья римлян — франки. Римляне отбили Конфлюентес (Кобленц) и Колонию Агриппины (Кёльн). Появление римской армии поубавило у франков спеси, и они согласились заключить перемирие.

Как писал Аммиан Марцеллин:

«Вступив в Агриппину, он воспользовался тем, что наглость франкских царей уменьшилась под воздействием страха, и не покидал этот город, пока не заключил с ними мир, который должен был дать хотя бы временное облегчение государству, и, таким образом, обеспечил свое обладание этой сильной крепостью.»

Затем, понимая, что зима близко, Юлиан с небольшим отрядом двинулся в Сеноны (Санц), чтобы расположиться там на зимние квартиры. Большая часть армии расположилась на зимние квартиры в Ремах, руководство ею осуществлял магистр конницы Марцелл. И надо же было такому случиться, что, едва достигнув города, цезарь был вынужден его оборонять.

Несколько германцев-дезертиров сообщили своим о местонахождении цезаря и составе находившихся при нём сил. Алеманны отреагировали моментально — германская дружина, численностью превосходившая отряд Юлиана, внезапно появилась под городскими стенами, однако ворота были своевременно закрыты, а осаждать города алеманны умели не так хорошо, как франки.

Римляне были всё время настороже, стены и ворота круглосуточно охранялись. Кроме того, Юлиан надеялся на помощь со стороны Марцелла. Простояв 30 дней и израсходовав все припасы, варвары вынуждены были отступить. Марцелл на выручку так и не пришёл.

Так завершилась кампания 356 года. Юлиан понял, с кем ему предстоит воевать, и что впереди еще немало напряженной работы по замирению алеманнов. Так в трудах и битвах прошел 356 год и наступил год 357-й. О кампании 357 года будет речь в третьей части нашей истории.

Часть 3. Кампания 357 года.

В 357 году римляне запланировали провести ряд наступательных операций против алеманнов, для чего Констанций II приказал направить на подмогу Юлиану 25-ти тысячное войско во главе с Барбационом. План заключался в том, чтобы одновременно ударить по алеманнам с двух сторон (перейдя Рейн и Дунай соответственно), разбить их и выжечь их земли, чтобы у варваров больше не возникало желания вторгаться на римскую территорию. Сам император переехал в Рецию, чтобы находиться в непосредственной близости от эпицентра военных действий.

По замыслу план был разумен — Юлиан должен был ударить с Рейна, Барбацион с Дуная, таким образом охватывая алеманнов в клещи, но на деле все пошло наперекосяк. Барбацион, желая выслужиться перед императором, откровенно саботировал приказы Юлиана, чем регулярно пользовались германцы.

Так, еще до начала выступления римских армий, крупный отряд алеманнов сумел просочиться между ними и напасть на Лугдунум (современный Лион). Город удалось отстоять благодаря мужеству городской стражи и качеству укреплений, но германцы принялись грабить близлежащие деревни. Юлиан выслал для их преследования отряды конницы, которые при возвращении варваров многих из них перебили. Уйти смогли только те из налётчиков, которые прошли через посты Барбациона. По небрежению или намеренно, здесь в это время не была выставлена охрана.

На пути наступающих легионов алеманны делали засеки из брёвен, которые солдатам приходилось разбирать вручную, чтобы провести обозы и бойцов. Продвижение войск осуществлялось крайне медленно. Кроме того, Юлиан узнал от лазутчиков, что германцы с жёнами и детьми укрылись на островах на Рейне. У Юлиана не было кораблей, однако лазутчики показали, что летом река обмелела, и некоторых островов можно достичь вброд. Трибун Байнобавд с отрядом корнутов перешел реку, когда вброд, когда вплавь, используя при этом свои широкие щиты.

Достигнув одного из островов, корнуты немедленно атаковали германцев, а затем переправились на другой остров с той же целью. Вот как описывал это Аммиан Марцеллин:

"Перебираясь вброд, а кое-где вплавь на щитах, как на челноках, они выбрались на ближайший остров, вышли на берег и перебили всех мужчин и женщин без различия возраста, как скотину. Захватив пустые челноки, они пустились на них вплавь по реке, несмотря на их утлость, пробрались в очень много таких мест, и когда им надоело убивать, вернулись все невредимые назад, нагруженные богатой добычей, часть которой они еще потеряли из-за сильного течения реки. Остальные германцы, узнав об этом, покинули небезопасное убежище, которое представляли острова, и увезли подальше вглубь страны семьи, запасы и свое варварское имущество".

Зачистив острова, Юлиан занялся восстановлением прибрежных укреплений, разрушенных в свое время германцами. Его воины в то же самое время собирали урожай, брошенный германцами, и грабили их имущество. Но вскоре германцы преподнесли нашему герою неприятный сюрприз — саботажник Барбацион был атакован крупным отрядом алеманнов и разбит. В руки варваров попали весь обоз и вьючные животные. Что характерно, сам Барбацион приказал отвести армию на зимние квартиры и занялся привычным делом — строчить жалобы на Юлиана Констанцию.

Поражение Барбациона окрылило алеманнов. Теперь мишенью для их нового удара стал Юлиан. Против нашего героя выступила коалиция семи германских рексов, главным из которых был некий Хнодомар, один из участников разгрома Барбациона. Также им в свое время был побит цезарь Деценций и взято несколько городов. Кроме того, среди вождей германцев выделялся еще один рекс, племянник Хнодомара, носивший не самое германское имя "Серапион".

Для участия в походе алеманны выставили 35 тысяч воинов. Эти силы переправились через Рейн и заняли позицию недалеко от Аргентората (Страсбурга). Юлиану они отправили послов с требованием освободить земли, которые они приобрели своей храбростью и силой оружия. Хнодомар при этом ссылался на письмо Констанция II, дававшее алеманнам право занимать галльские земли.

Учитывая, что Барбацион увел свои войска, Юлиан и его 13-тысячное войско осталось наедине с 35-ю тысячами разозлённых алеманнов. Однако наш герой не только не собирался отдавать земли алеманнам, но и разработал план, как убедить германцев уйти из римских провинций. Все шло к тому, что судьба кампании будет решена в одной большой битве. О ней и пойдет речь в четвертой части нашей истории.

Часть 4. Аргенторат. 25 августа 357 года.

Итак, против армии Юлиана выступила коалиция семи алеманнских вождей, главным из которых был некий Хнодомар. Среди вождей, объединившихся с ним против римлян, был и человек, прошедший римскую военную школу — его племянник, который во время службы в армии приобщился к римским религиозным традициям и носил имя Серапион.

Алеманны переправились через Рейн и остановились в трёх километрах от города Аргенторат (современный Страсбург). Победа над армией Барбациона только раззадорила германцев, которые потребовали от цезаря освободить их территории и не мешать им селиться на прирейнских землях, честно захваченных силой алеманнского оружия. Более того, Хнодомар привел в пользу своей точки зрения и юридические доказательства — письмо Констанция II, дававшее алеманнам право занимать галльские земли.

Юлиан имел при себе около 13 тысяч человек, из которых не более 3000 насчитывала конница (включая 500 катафрактов), остальную часть армии составляла тяжелая линейная пехота, в том числе элитные подразделения гвардии, и стрелки. Алеманны, по сообщению римского историка и участника событий Аммиана Марцеллина, выставили 35 тысяч человек, большую часть из которых составляло пешее племенное ополчение, усиленное личными дружинами вождей, сражавшимися преимущественно верхом. Даже если Марцеллин преувеличил число германцев, они, тем не менее, вероятно, обладали кратным превосходством над Юлианом, которому оставалось надеяться на выдержку и опыт своих солдат.

Историк А. Козленко пишет, что армия Юлиана, совершив 30-километровый марш, внезапно предстала перед противником. Подойдя к расположению алеманнов, Юлиан планировал разбить лагерь и только на следующий день атаковать противника, однако, как сообщает Марцеллин, легионеры так рвались в бой, что потребовали полководца в тот же день вести их в бой. Таким образом, после 5-часового марша, солдаты выстраивались на поле боя, где их уже ждали германцы. Это противоречило правилам военного искусства римлян, но наш герой рискнул начать сражение.

Основу римского боевого строя представляли построившиеся в центре четыре легиона. С каждого фланга к ним примыкали по два отборных отряда ауксилий. Вторая линия, состоявшая из одного легиона и четырёх ауксилий, образовывала резерв. Вся римская кавалерия была собрана на правом фланге. Сосредоточив всю конницу на правом фланге, Юлиан рассчитывал рассеять вражеских всадников на равнине, затем охватить оппонента с фланга и разгромить.

Германцы выстроились на поле боя глубокими клиньями. Лёгкая пехота рассредоточилась на опушке леса на правом фланге. Войско алеманнов расположилось в восточной части равнины. Центр состоял из фаланги варварской пехоты, на правом фланге в лесу расположился засадный отряд, который должен был атаковать войска Юлиана, если они прижмут германцев к краю поля боя. На левом крыле были сосредоточены варварская кавалерия и легкая пехота. Более того, алеманны, будучи достаточно умелыми воинами и предвидя, в общих чертах, как будет действовать их противник, натурально окопались, укрепив свою позицию рвами.

В начале боя основные события разыгрались на флангах. На левом фланге, где римлянами командовал магистр Север, римские войска, подойдя к алеманнским рвам, остановились и завязали с противником дистанционный бой; а вот на правом едва не случилась катастрофа — катафракты не только не смогли опрокинуть германцев, но потеряли свой темп, сбились в кучу, а когда погиб их командир и началась паника, бросились бежать. И вот в этой ситуации блестяще себя проявил наш герой.

Либаний в своей надгробной речи по Юлиану так описывает этот эпизод битвы:

«Цезарь зычным голосом сказал, что в случае поражения все города запрутся для них и никто не даст им пропитания, и присовокупил в заключение, что, если они решили бежать, то придется им, сперва его убив, потом уже удариться в бегство, так как, пока жив, он того не допустит, при этом он указывает им на тех из варваров, которых гнали обратившие их в бегство римляне. Когда же те одно услыхали, другое увидали, и ело вами были пристыжены, а бегству врагов порадовались, они повернули во фронт и снова вступили в бой, и позор этот прекратился, и всякий принимался преследовать врага.

Кроме того, блестяще проявила себя римская пехота, которая, видя, что на нее несется неуправляемая конная масса, не дрогнула, а только жестче сомкнула ряды. Это позволило сперва остановить бегство конницы, затем кое как собрать ее и отвести в тыл, где ее сумели переформировать и возвратить в сражение.

Более того, стоявшая на правом крыле римская пехота с успехом отбила натиск германской кавалерии, которую отважно "приняли на копья" палатинские ауксилии корнутов и бракхиатов. В итоге германская кавалерия оказалась сбита в хаотичную кучу, после чего начала отходить. И в этот момент по ней ударила вернувшаяся на поле боя во главе с Юлианом римская конница, обратив германцев в бегство. Единственное, что омрачило успех римлян — гибель командира корнутов Байнобавда, прославившегося своими рейдами на алеманнскую территорию.

Наиболее тяжелое положение было в центре, где клин пехоты алеманнов, составленный из вождей и их дружин (вожди спешились, подчеркивая свою готовность биться до конца со своей пехотой), грозился прорвать построение римлян. На помощь пришли солдаты второй линии из легиона Приманов — одной из элитных частей войска. После того как и эта атака алеманнов была отражена, их боевой дух быстро иссяк и они бросились бежать.

Так как управляемость войсками не была потеряна, фланги римлян сомкнулись и устроили германцам классические клещи. После чего, поняв, что "дело труба", оперативно драпанули рексы, а вслед за ними и все остальные войска алеманов, которых римляне настигали и рубили, загнав в воду, где продолжали их избиение, стоя на берегу и забрасывая стрелами и копьями.

В бою и в ходе преследования алеманны потеряли 6 тысяч убитыми и столько же пленными. В плен был захвачен и Хнодомар, которого вскоре отослали к Констанцию в Медиолан. Римские потери составляли 243 солдата и 4 офицера.

Из описания битвы при Аргенторате видно, что как бы римляне не усиливали конницу, ведущую роль по прежнему играет стойкая пехота. Её разделение на несколько линий помогло Юлиану сдержать натиск германских клиньев. Пехота римлян выстроена тесным строем, используя абилку "стена щитов". В большом количестве с обеих сторон используется метательное оружие.

Юлиан рискнул вступить в бой против превосходящей его армии и не проиграл. Он доверился своим войскам и римской организации и одержал столь уверенную победу, что алеманны надолго перестали тревожить Империю своими набегами. Конечно, при дворе сразу же поползли слухи, что Юлиан хочет сам стать императором и даже убить старшего брата, который упорно присваивал все успехи молодого цезаря себе. Их отряды стали покидать земли Галлии. Стремясь навести на варваров ещё больший страх, Юлиан решил атаковать их в их собственных землях. О том, как он выполнял эту задачу и об очередном крутом повороте в его судьбе мы поговорим в следующей части. Он называется "Из цезарей в Августы".

Часть 5. "Из цезарей в Августы".

Итак, стремясь навести на варваров ещё больший страх, Юлиан решил атаковать их в их собственных землях. Его армия достигла Могонциака (современный Майнц) и здесь по наведённому через Рейн мосту переправилась на правый берег. Опустошив прилегавшие территории, римляне вернулись на левый берег, после чего ушли на зимние квартиры.

По пути в Ремы магистр Север натолкнулся на отряд из 600 франков, которые явились грабить территорию провинции. Вместо того, чтобы с наступлением холодов вернуться домой с захваченной добычей, франки обосновались в покинутом римском укреплении на берегу Мозеля, чтобы иметь возможность продолжать свои грабежи зимой. Они отказались сдаться по требованию римлян и держали оборону 54 дня, надеясь на помощь своих.

Чтобы осаждённые не сбежали, Юлиан приказал солдатам ежедневно ломать лёд вдоль берега. Соплеменники осаждённых действительно узнали об осаде и выступили на помощь, однако опоздали. Когда у франков закончилось продовольствие, они сложили оружие. Захваченных пленных Юлиан отослал на главную квартиру к императору.

В ходе летней кампании 358 года Юлиан вначале выступил против салических франков, занимавших территорию Токсандрии между Маасом и Шельдой. Застигнутые врасплох, франки вынуждены были принять мир на продиктованных им условиях. Затем Юлиан изгнал за Рейн хамавов, самовольно поселившихся на римской территории.

Остаток лета римская армия провела в землях алеманнов на правом берегу Рейна. Рекс Суомарий согласился выразить цезарю свою покорность. Владения тех, кто отказывался подчиниться, подвергались разорению.

В 359 году Юлиан вновь переправил армию через Рейн. Алеманны уже не рисковали вступать в бой. С приближением римлян они обращались в бегство, оставляя на разграбление свои дома и урожай. К концу года большинство вождей подчинились Юлиану. Построенный по его приказу флот начал очищать от варваров берега Рейна. После собственных военных удач Юлиан стал отстранять от командования тех офицеров, которые недавно потешались над ним, но сами не могли похвастаться победами. От обиженных военачальников в Константинополь потекли кляузы.

Своей резиденцией Юлиан избрал Лютецию, нынешний Париж, и начал проводить в Галлии реформы. Он в три раза снизил налоги, что очень не понравилось центральным властям, но оживило торговлю в провинции, боролся с казнокрадством. Ненавидимый ущемленными чиновниками, цезарь пользовался всё большей поддержкой простых жителей Галлии и особенно солдат, которые после Аргентората готовы были носить своего рекса на руках.

В Константинополе с тревогой следили за ростом популярности Юлиана. Придворные в докладах императору издевались над его наследником, называли его «бородатым козлом», «краснобайствующим прыщом», «обезьяной в пурпуре», но в то же время возбуждали природную подозрительность Констанция. В конце концов император решил приструнить Юлиана, лишив его поддержки римских легионов. Для этого он приказал отозвать лучшие части из Галлии для намечавшейся войны с Персией. Позже Юлиан писал, что император посылал лазутчиков к германцам и давал их вождям большие взятки, чтобы они, нападая на Галлию, ослабляли провинцию и, таким образом, лишали цезаря поддержки народа.

Обжившиеся в Галлии легионеры встретили приказ с неодобрением. В феврале все того же 360 года не желавшие отправляться в дальний путь солдаты взбунтовались. Возможно, что мятеж был инициирован самим Юлианом, который имел все основания опасаться коварства Констанция — человека, погубившего всю его семью. Аммиан Марцеллин так описывал эти события:

«Во всеобщем возбуждении, вызванном непредвиденным приказом Августа, все взялись за оружие и взбунтовались. Со страшным шумом все двинулись к дворцу, оцепили его кругом, чтобы никто не мог уйти, и начали с громкими криками провозглашать Юлиана Августом, настойчиво требуя, чтобы он вышел к ним. Вынужденные дожидаться, пока забрезжит свет, они заставили наконец его выйти. Крики возобновились при виде его, и с величайшим единодушием он был приветствован как Август.

Юлиан упорно сопротивлялся настояниям всей толпы, а также отдельных лиц: он то выказывал негодование, то простирал руки, моля и заклиная, чтобы после многих счастливых побед не совершили они недостойного дела и чтобы несвоевременное безрассудство и поспешность не послужили поводом к нарушению мира. Наконец, когда ему удалось кое-как умерить шум, он обратился к ним с такими словами в снисходительном тоне.

«Сдержите немного, прошу вас, свой пыл. Без раздора и бунта легко достигнуто будет то, чего вы требуете. Вас удерживает любовь к родине, страшат чужие и неведомые земли. Так возвращайтесь же немедленно на ваши стоянки и не увидите вы земель, лежащих за Альпами, так как этого не желаете. Я вполне сумею оправдать это в глазах мудрейшего Августа, который принимает заслуживающие внимания основания».

Крики, раздававшиеся со всех сторон, стали после этого еще громче; единое воодушевление овладело всеми, и среди неистовых возгласов, к которым примешивались брань и упреки, Цезарь вынужден был уступить. Его поставили на щит из тех, которые носят пехотинцы, и подняли высоко. Раздался единодушный крик, в котором Юлиан был провозглашен Августом. Требовали диадему, и на его заявление, что такой он никогда не имел, – какого-нибудь шейного или головного украшения его супруги. На его замечание, что женское украшение было бы неподходящей приметой для первого момента власти, стали искать конской фалеры, чтобы корона на его голове могла представить хоть отдаленный намек на верховную власть.

Но когда он отверг и это как неподобающее, то некто, по имени Мавр, в ту пору гастат петулантов, – впоследствии он в чине комита потерпел поражение в теснине Сукков – сорвал с себя цепь, которую носил как знаменоносец и дерзко возложил ее на голову Юлиана. Чувствуя шаткость своего положения и понимая, что если он будет противиться, то жизнь его окажется в опасности, Юлиан обещал всем солдатам по пяти золотых и по фунту серебра.

Из-за всего происшедшего Юлиан чувствовал себя в еще более тревожном положении, чем раньше, и, предвидя с отличавшей его быстротой соображения возможность всяких случайностей, не носил диадемы, не выступал публично и не принимался даже за самые неотложные дела.

Когда он, поддаваясь страху перед последствиями совершившегося переворота, скрывался во внутренних покоях дворца, декурион палация – это особый чин – прибежал в лагерь петулантов и кельтов и возбужденно стал кричать, что совершено страшное злодеяние: убит провозглашенный ими накануне Август.

При этой вести солдаты, приходившие в одинаковое возбуждение как от верных, так и от ложных слухов, бросились к дворцу – одни размахивая копьями, другие угрожая обнаженными мечами, не соблюдая ни военного строя, ни порядка, как это бывает при внезапных нападениях, и в один миг заняли дворец.

Дворцовая стража трибуны и сам комит доместиков, по имени Экскубитор, испугавшись ужасного шума и опасаясь вероломства переменчивых в своем настроении солдат, искали в бегстве спасения от грозившей им смерти. Среди глубокой царившей повсюду тишины ворвавшиеся стояли некоторое время спокойно с оружием в руках и на вопрос, в чем причина их бессмысленного и внезапного бунта, долго молчали, находясь еще в неведении насчет жизни государя, и разошлись не раньше, чем были допущены в приемный зал и увидели его в блеске императорского одеяния».

Узнав об этом, Констанций, который уже находился в восточных провинциях империи, спешно направился в Константинополь и вызвал туда же Юлиана. Свежепровозглашенный император во главе двадцатитысячного войска тоже двинулся в сторону столицы. Накануне выступления из Лютеции Юлиан в последний раз в своей жизни посетил службу в христианском соборе.

Гражданская война казалась неизбежной. Однако 3 ноября 361 года, еще не добравшись до Константинополя, внезапно скончался Констанций II. Хотя его смерть оказалась крайне выгодной для Юлиана, внезапно ставшего законным императором, никто из современников и потомков не обвинял его в убийстве родственника. Тот скончался от лихорадки, успев перед смертью назначить кузена своим преемником.

11 декабря 361 года Юлиан вступил в Константинополь как единственный август и наследник Константина Великого. Тело Констанция было торжественно похоронено. Многие его сторонники были отстранены от власти. Юлиан стал императором. Все тот же Аммиан Марцеллин отмечал, что новому императору были свойственны некоторая внешняя сумбурность и непоследовательность: Юлиан как бы бросался сразу на все проблемы, и всё хотел успеть. Он преобразовывал систему управления на местах, приводил в порядок законодательство и финансовые вопросы, восстанавливал античную религию, готовился к большой войне с персами, а потом совершил поход через Тигр и Евфрат, в самое сердце Персии, где когда-то сотрясали землю фаланги Александра Македонского. Именно об этом и пойдет речь в шестой части нашего повествования.

Часть 6. Против персов

Вступив в Константинополь законным монархом, Юлиан прежде всего устроил торжественные похороны Констанцию. Одним из первых его распоряжений на троне стал закон о веротерпимости, уравнивавший в правах все религиозные культы, существовавшие на территории огромной римской империи, и ставивший христианство вровень с многочисленными языческими вероучениями.

Взойдя на трон, наш герой открыто вернулся к языческому вероисповеданию, за что получил прозвище Отступник. Он отменил законы против жертвоприношений, вновь открыл языческие храмы и вернул им прежде конфискованные земли. В самом начале его недолгого правления империя действительно стала полем толерантности. Из изгнания вернулись многочисленные последователи еретических христианских учений, которые были сосланы поборниками официальных канонов. Между сторонниками разных течений начались яростные дискуссии, в которых весьма активно участвовали такие милые ребята как парабаланы.

Христиане спорили между собой, не отвлекаясь на всё больший размах распространения язычества. Возможно, на это и рассчитывал Юлиан, рассылавший жрецов во все провинции. При этом он не пытался заставить всю многонациональную империю поклоняться древнегреческим богам. Император поддерживал самые разные местные верования, например, собирался восстановить иерусалимский храм и передать его иудеям. При Юлиане были возращены из изгнания ариане, осуждённые при Константине, и другие еретики. Император собрал вместе представителей всех враждующих учений и обращался к ним с наставлениями о мире, призывая жить вместе, без конфликтов.

Наиболее чувствительный удар нанесла христианству школьная реформа Юлиана. Первый указ касается назначения профессоров в главные города империи. Кандидаты должны были быть избираемы городами, но для утверждения представлены на усмотрение императора, поэтому последний мог не утвердить всякого неугодного ему профессора. В прежнее время назначение профессоров находилось в ведении города. Гораздо важнее был второй указ, сохранившийся в письмах Юлиана. «Все, — говорит указ, — кто собирается чему-либо учить, должны быть доброго поведения и не иметь в душе направления, несогласного с государственным». Под государственным направлением надо, конечно, разуметь традиционное направление самого императора. Указ считает нелепым, чтобы лица, объясняющие Гомера, Гесиода, Демосфена, Геродота и других античных писателей, сами отвергали чтимых этими писателями богов. Таким образом, Юлиан запретил христианам обучать риторике и грамматике, если они не перейдут к почитанию богов. Косвенно же христианам было запрещено и учиться, раз они не могли (по религиозным соображениям) посещать языческие школы.

Летом 362 года Юлиан предпринял путешествие в восточные провинции и прибыл в Антиохию, где население было христианским. Антиохийское пребывание Юлиана важно в том отношении, что оно заставило его убедиться в трудности, даже невыполнимости предпринятого им восстановления язычества.

Столица Сирии осталась совершенно холодна к симпатиям гостившего в ней императора. Конфликт обострился после пожара храма в Дафне, в чём заподозрены были христиане. Рассерженный Юлиан приказал в наказание закрыть главную антиохийскую церковь, которая к тому же была разграблена и подверглась осквернению. Впрочем, основной его заботой стала подготовка к большому походу против персов.

Ко времени описываемых событий вялотекущее военное противостояние Рима и державы Сасанидов шло вот уже второй век (а то и третий, если считать военное противостояние с Парфянским царством). Яблоком раздора были прежде всего Армения и Месопотамия. Начало IV века было отмечено относительным затишьем в персидских делах — успешные походы Диоклетиана и его соправителя Галерия обеспечили Риму выгодный мир, границу по Тигру и 40 лет затишья на востоке. На закате своего правления принялся готовиться к походу за Тигр Константин Великий, однако кампании было не суждено состояться — Константин умер. Ну а в правление одного из героев нашей истории — Констанция II — шахиншах Шапур II решил взять реванш за поражения прошлых лет. Война шла с переменным успехом, поскольку обоим правителям приходилось отвлекаться на другие театры военных действий. И вот эстафету у Констанция принял Юлиан.

Став во главе империи, Юлиан начал готовиться к продолжению войны с Сасанидами: Шапур II ясно дал понять римлянам всю серьёзность своих намерений, угрожая всей восточной границе империи.

С другой стороны, самому Юлиану не были чужды честолюбивые замыслы: он намеревался перейти Евфрат и Тигр, покорить столицу Сасанидов Ктесифон, а после, подобно Александру, дойти до Индии.

И хотя за 700 лет, отделявших императора от времён македонского царя, ситуация в Междуречье изменилась кардинально, Юлиан грезил лаврами победителя и титулом «Парфянского» подобно великим императорам прошлого. Римляне давно не предпринимали сколько-нибудь активных завоевательных походов, так что импульс Юлиана мог стать отправной точкой для чего-то большего хотя бы с точки зрения моральной и пропагандистской, тем более, что он уже имел опыт преодоления больших рек и действий на неприятельской территории за Рейном.

Для начала Юлиан отправил послов к армянскому царю, чья помощь могла сильно облегчить ход кампании, и к арабским племенам, набеги которых могли отвлечь внимание персов на южном фланге, после чего остаток 362 года провел в подготовке к решающей схватке. Было решено наступать вдоль течения Евфрата, по водам которого должен был идти целый флот из более чем тысячи кораблей и судов, перевозивших поклажу, припасы и осадные машины. На этом фоне Шапур, связанный очередной войной на своей восточной границе, предложил мир на почётных условиях, которые предложил бы сам Юлиан, однако император отказался, предвкушая молниеносный успех завоевательного похода.

5 марта 363 года главные силы римлян вышли из Антиохии и двинулись по направлению к Евфрату, где уже сплавлялась флотилия, возглавляемая двумя навархами (адмиралами). Император делал ставку на стремительность движения и внезапность нападения: одновременно с римскими силами с севера должны были наступать армяне, которым был отправлен вспомогательный корпус численностью 16 000 человек. Начался Великий Персидский поход.

Уже 27 марта главные силы оказались у берегов Евфрата (в районе современной Эр-Ракки в Сирии), где к ним присоединились пришедшие на помощь арабы. Здесь же римляне встретили флотилию и продолжили путь вдоль течения реки. В начале апреля армия достигла собственно персидских земель, у границы которых Юлиан произнёс зажигательную речь и раздал солдатам значительные денежные суммы.

Силы под командованием Юлиана насчитывали около 60 000 воинов, включая союзников, обозных, кавалерию, гвардию и галльских ветеранов. Марш был организован отлично, подразделения были распределены в колонны-корпуса, способные двигаться, вести бой и решать оперативно-тактические задачи самостоятельно. Отдельными частями армии были авангард и арьергард, особое место отводилось обозам, безопасность которых была залогом повиновения армии.

Весь апрель римляне огнём и мечом шли по землям персов, упорно продвигаясь к Ктесифону, причём сам император неоднократно подвергал свою жизнь опасности: однажды во время рекогносцировки Юлиан попал в засаду и несомненно погиб бы, если бы не личная храбрость и боевые навыки. 14 мая была взята Майозамалха — крепость, охранявшая подступы к персидской столице. 27−28 мая римляне уже переправлялись по «Царской реке» — каналу, соединявшему Евфрат и Тигр в одном особенно узком месте. Шапур с армией спешил с восточных границ, однако Юлиан оказался у стен Ктесифона раньше.

Здесь в полевом сражении ему удалось разгромить войска неприятеля, ведь главная ударная сила Сасанидов — всадники-катафракты и боевые слоны — находились в войске шахиншаха, так что римляне едва не ворвались в сам Ктесифон. Впрочем, взять столицу Юлиан так и не сумел. Ожидавшиеся с севера армянские подкрепления так и не появились, потому римский император был вынужден обратиться к стратегии сокрушения и, как в своё время Александр Македонский, попытался навязать персидскому царю полевое сражение.

Для быстроты продвижения Юлиан приказал сжечь флот. Это его решение нередко трактуется как ошибка или напавшее на императора умопомрачение. В частности диакон Владимир Василик в статье "О воздвижении, толерантности и Юлиане Отступнике" пишет, что Юлиан приказал сжечь флот в некоем "припадке священного безумия"

На самом деле в этом решении был практический смысл — ниже Ктесифона Тигр, на котором теперь оказались римляне, был несудоходен, флот же стал настоящей обузой, а сам Юлиан ринулся в сердце персидской державы, рассчитывая встретить там Шапура. Но внезапно ситуация переменилась.

О том, что случилось дальше, вы узнаете в 7-й части нашей истории. Она называется "Последняя битва императора".

Часть 7. Последняя битва императора

Итак, мы оставили Юлиана ищущим полевого сражения с персидским шахиншахом Шапуром II. Разбив персов под стенами Ктесифона, наш герой двинулся вглубь страны, чтобы нанести поражение Шапуру в правильной битве, но ситуация резко изменилась. Вместо генерального сражения, исход которого было трудно предсказать, персы стали активно прибегать к тактике "скифской войны" — той самой, которой в свое время римский консул Квинт Фабий Максим пользовался во время противостояния с Ганнибалом и с которой персы столкнулись во время похода Дария I на скифов. Проще говоря — против Юлиана применили тактику выжженой земли.

Персы забивали скот, травили колодцы, выжигали посевы, а мобильные отряды персидской кавалерии регулярно тревожили римлян атаками в духе "hit and run", сиречь, "укусил-отскочил". Вместе с тем, император как и в былые времена разделял с солдатами все тяготы похода.

Аммиан Марцеллин писал:

«Провиант у нас был на исходе, и мы страшно страдали от невыносимого уже голода, и так как посевы и пастбища были сожжены, и люди, и вьючный скот оказались в очень тяжелом положении, то совсем обнищавшим солдатам была роздана значительная часть того провианта, который везли обозные лошади трибунов и комитов. Император, которому готовили на обед в его простой палатке не какие-нибудь изысканные яства по царскому обычаю, но лишь порцию похлебки, которой не позавидовал бы и рядовой солдат, совершенно не думая о себе, приказал раздать беднейшим контуберниям все, что было заготовлено для царского стола.»

Среди персов нашелся предатель, согласившийся провести римлян через высохшие степи в тыл армии Шапура II. Через несколько дней пути войско Юлиана оказалось в полупустынной местности, где не было источников воды. Проводник, оказавшийся предшественником Сусанина, внезапно исчез, а степь подожгли поджидавшие римлян в засаде персы. В результате этой степной прогулки Юлиан потерял почти две трети своей армии.

К середине июня наметился кризис всей кампании: сражение не состоялось, подкрепления с севера не пришли, а до Суз, которые планировал захватить Юлиан, армия так и не добралась. Императору ничего не оставалось, кроме как повернуть назад. С боями армия двинулась к Тигру и 21 июня достигла великой реки у города Гукумбра, где войска получили возможность отдохнуть и перевести дух.

Казалось, что дела должны пойти на лад, однако в реальности всё стало только хуже: персы наседали всё сильнее, грозя то разгромить арьергард, то разорить обоз, а 25 июня римское войско и вовсе встретилось с одним из сасанидских военачальников, под командованием которого находился внушительный корпус катафрактов, слоны и пехота, включая лучников.

Аммиан Марцеллин писал:

«Когда, продвигаясь дальше, вся армия сошлась в области, именуемой Маранга, на рассвете показались огромные полчища персов, с которыми были Мерен, начальник конницы, с двумя сыновьями царя и множеством знати. То были закованные в железо отряды; железные бляшки так тесно охватывали все члены, что связки совершенно соответствовали движениям тела, и прикрытие лица так хорошо прилегало к голове, что все тело оказывалось закованным в железо, и попадавшие стрелы могли вонзиться только там, где через маленькие отверстия, находившиеся против глаз, можно что-то видеть, или где через ноздри с трудом выходит дыхание.

Часть воинов, готовая сразиться копьями, стояла неподвижно, как будто люди были связаны медными цепями. Рядом с ними были расположены стрелки – этим искусством испокон веков сильны были персы. Широко разводя руки, они натягивали упругие луки, доводя тетиву до правого соска, и зажимая в левой руке стрелу, ловким и умелым толчком пальцев выпускали звонко свистевшие стрелы, наносившие смертельные раны. За ними стояли лоснящиеся слоны; страшный их вид и ужасный хобот внушали едва преодолеваемый ужас; их храп и запах и непривычный для глаз вид еще более пугали коней.»

Несмотря на тяжёлое положение римского войска, отчаявшиеся воины Юлиана сумели одержать верх над персами, хотя и не добились полного успеха: армия Шапура потерпела поражение, но не была рассеяна, а значит и дальше угрожала римлянам. И всё-таки делать было нечего: у римлян не осталось припасов, так что они были вынуждены продолжить движение на виду у противника, чем не замедлили воспользоваться в неприятельском лагере.

Персидская конница регулярно тревожила римлян изматывающими атаками. Двигавшиеся в боевом построении прямоугольником римляне усилили фланги кавалерией, но 26 июня персы предприняли яростную атаку. Атаку, стоившую Юлиану жизни.

Войска персов ударили по арьергарду римлян, а затем начали охват всей армии Юлиана в кольцо. Заслышав о нападении врага, Юлиан решил, как в свое время при Аргенторате, перегруппировать силы и поскакал разобраться в ситуации. Он так спешил к своим солдатам, что в суматохе забыл надеть доспехи. И тут произошло неожиданное. В горячке боя пущенное кем-то копье ударило Юлиана в область печени. Пытаясь вырвать копье правой рукой, Юлиан почувствовал, что грани наконечника копья рассекли ему сухожилия на пальцах. Раненого императора унесли в палатку, где несмотря на все усилия лекарей, спустя три дня Юлиан скончался.

Как пишет Аммиан Марцеллин, бывший с императором в этом походе, когда Юлиана унесли в палатку, солдат охватило невероятное воодушевление, ожесточение и горе побудили их к мести, и они ринулись на персов с удвоенной силой. Жестокая битва шла до самой ночи, и в конце концов персы были отброшены, хотя победа досталась римлянам дорогой ценой.

Пока шла битва, Юлиан лежал в палатке. Оставшиеся часы умирающий император употребил на то, чтобы успокоить друзей и последний раз побеседовать с ними, подобно тому, как вёл себя перед смертью Сократ:

«Слишком рано, друзья мои, пришло мне время уйти из жизни, которую я, как честный должник, рад отдать требующей её назад природе. Не горюю я и не скорблю, как можно думать, потому что я проникнут общим убеждением философов, что дух много выше тела, и представляю себе, что всякое отделение лучшего элемента от худшего должно внушать радость, а не скорбь... Я знаю на опыте, что всякое горе сокрушает малодушных, оказываясь бессильным перед человеком твёрдого духа. Мои поступки не дают мне повода раскаиваться в чём-нибудь, не томит меня воспоминание о каком-либо тяжком преступлении... Я ухожу в радостном сознании того, что где бы ни выставляло меня государство как властный родитель на явные опасности, я стоял недвижимо, привыкнув одолевать бури случайностей... С благодарностью склоняюсь я перед вечным Богом за то, что ухожу из мира не из-за тайных козней, не от жестокой и продолжительной болезни и не смертью осуждённого на казнь, но умираю в расцвете моей славы. По справедливому суждению, в равной степени малодушен и труслив тот, кто желает смерти, когда это не подобает, и кто бежит от неё, когда пришёл его час.»

После этого он захотел разделить личное имущество между близкими друзьями, и узнав, о том, что некоторые из них погибли в этой битве, застонал, хотя к своей судьбе высказывал такое равнодушие. Все присутствующие плакали, но Юлиан упрекал их, а когда все умолкли, заговорил с философами. Рана его раскрылась, и от кровотечения он впал в забытье, очнулся в полночь, попросил холодной воды и умер всё так же легко и спокойно.

Утром 27 июня 363 г. римские полководцы запросили у персов три дня перемирия, чтобы перегруппироваться и избрать нового командующего. После долгих прений на военном совете им стал командир корпуса доместиков Иовиан (363—364). Когда римская делегация пришла на встречу, то персидский командующий удивился тому, что римляне не наказали убийцу Юлиана.

В конце июля в пределы Империи из похода вернулась только 1/10 часть армии, то есть, выжило не более 7 000 воинов из 65 000 чел., перешедших с Юлианом через Абору в апреле 363 г.

Гибель императора в бою породила массу домыслов и слухов. По одной из версий смерть Юлиана была на самом деле самоубийством: поняв, что положение его армии безнадёжно, он искал смерти в бою и кинулся на вражеское копье. Однако ни одно персидское подразделение не получило награды за то, что от их рук пал римский император. Аммиан Марцеллин считал, что гибель Юлиана произошла в результате несчастного случая.

Историк О.В. Вус считает, что Юлиан погиб в бою. В сумятице боя, в клубах песка и пыли, поднятых лошадьми, телохранители потеряли императора. В тот момент, когда Юлиан высоко поднял вверх руки, чтобы показать пехоте, что враг разбит и отступает, внезапно появился конный воин-араб из племени Бану Тайи, и нанес ему удар копьем.

Друг и учитель Юлиана Либаний обвинял в гибели императора христиан. Он писал:

«Кто же был его убийцей? — стремится услышать иной. Имени его я не знаю, но что убил не враг, явствует из того, что ни один из врагов не получил отличия за нанесение ему раны. […]И великая благодарность врагам, что не присвоили себе славы подвига, которого не совершили, но предоставили нам у себя самих искать убийцу. Те, кому жизнь его была невыгодной, — а такими были люди, живущие не по законам, — и прежде давно уже злоумышляли против него, а в ту пору, когда представилась возможность, сделали своё дело, так как их толкали к тому и прочая их неправда, коей не было дано воли в его царствование, и в особенности почитание богов, противоположное коему верование было предметом их домогательства».

В христианской традиции смерть Юлиана описывается так:

«Когда святой Василий Великий молился пред иконою Пресвятой Богородицы, – при которой было изображение и святого великомученика Меркурия с копьём как воина, – чтобы злочестивый царь Юлиан Отступник, великий гонитель и истребитель правоверных христиан, не возвратился из Персидской войны для истребления христианской веры, то увидел, что там, при иконе Пресвятыя Богородицы, образ святого Меркурия сделался на некоторое время невидимым, потом показался с окровавленным копьём. А в то самое время Юлиан Отступник был пронзен на Персидской войне копьем неизвестного воина, который тотчас после того сделался невидим»

О посмертной памяти, которую оставил о себе император Флавий Клавдий Юлиан читайте в 8-й части нашей истории. Называется она "Посмертие"

Часть 8. Посмертие

Иовиан отменил почти все религиозные реформы, предпринятые его предшественником за короткие полтора года правления. Все это он сделал, пребывая в Антиохии - фактической столице римского Востока. Юлиан был похоронен в языческом храме в городе Тарсе в Киликии. Впоследствии его тело было перенесено на его родину в Константинополь и положено в церкви Святых Апостолов рядом с телом его супруги, в пурпурном саркофаге, но без церковного отпевания, ибо тело отступника.

Христианская церковь вернула все свои привилегии, язычество оказалось вновь объявленным вне закона, а нашего героя навечно прокляли и заклеймили прозвищем Отступник. Естественно, после смерти о Юлиане насочиняли самых разных анекдотов о его злодеяниях и прегрешениях. Рассказывали, будто по приказу императора совершались кровавые жертвы, а потом Юлиан повелевал тайно кропить кровью жертв припасы, продаваемые на торжищах, что по его приказу хватали монахинь, насиловали, вспарывали животы и скармливали внутренности свиньям.

Стоит отметить, многие из сочинителей не были даже современниками императора.

Христианский богослов Феодорит так сказал о смерти Юлиана:

"Как бы там ни было, человек ли, ангел ли обнажил меч, бесспорно, что в данном случае он действовал как слуга божественной воли!"

Ему же принадлежит упоительная история о том, что умирающий Юлиан якобы перед смертью произнес слова "Ты победил, Галилеянин!"

Что характерно, судьба самого Феодорита получилась весьма показательной в контексте борьбы язычников и христиан, а также христиан друг с другом. Выступая против язычников, обличая последнего языческого императора, сочиняя про него анекдоты (благо он покойный и возразить не может), борясь с язычниками всю жизнь, Феодорит был объявлен еретиком, а его труды запрещены, для чего был созван аж целый Вселенский собор под председательством одного из самых христианских императоров, которого в свою очередь тоже обвиняют в ереси и отступничестве.

Григорий Нисский писал о Юлиане:

"В нём объединялись все пороки: измена Иероваама, идолопоклонство Ахава, жестокость фараона, храмооскверняющее убеждение Навуходоносора. И все эти пороки соединялись в не имеющей себе равных греховности".

Святой Ефрем разразился целым посланием против Юлиана — "языческого императора", "одержимого", "тирана", "богохульника", "проклятого", "священника идолов":

"Его тщеславие увлекло к приносящему смерть копью справедливости", которое разорвало "набитое туманными пророчествами колдунов тело", чтобы отправить его в "ад".

Он даже даже выходил навстречу войскам, несущим набальзамированное тело императора, чтобы полюбоваться зрелищем своего мёртвого врага, и писал потом:

"Я шёл, мои братья, и приблизился к трупу нечистого. Я стоял над ним и насмехался над его язычеством".

Поэт Пруденций, хотя и осуждая религиозные взгляды императора, писал:

"Из всех императоров, которые сменялись во времена моего детства, я лучше всего помню его — великого полководца, законодателя, прекрасного оратора, чьи дела не расходились со словами, и больше прочих заботившегося о благе страны".

Юлиан был предпоследним императором Рима, пытавшимся сохранить единую империю. После его смерти империя все быстрее погружалась в пучину кризиса. Его религиозные и политические оппоненты вскоре сцепились между собой, а, казалось, усмиренные враги империи снова пришли в движение. Своей деятельностью он пытался свернуть колесницу истории с ее пути, но как это часто бывает, потерпел неудачу. Величие Рима клонилось к закату.