Последние дни Вампилова Валентина Никитича
На основе архивных документов.
ㅤ
В судьбе каждого творца есть важные события, которые оказывают значительное влияние на его становление и творчество. Для Александра Вампилова таким определяющим моментом стала трагическая утрата отца — Валентина Никитича Вампилова, которого арестовали и расстреляли в начале 1938 года. Не случайно тема отцовства стала одной из ключевых в его пьесах —превратившись в особый художественный мотив с исследованием важных вопросов взросления и становления личности.
В фондах Культурного центра Александра Вампилова хранятся копии архивного уголовного дела в отношении репрессированного отца драматурга.
Долгое время документы находились в ведомственном архиве и были недоступны для общественности. Сегодня они представляет собой ценнейший источник. В этом материале мы расскажем об обстоятельствах дела
и его ключевых фигурах.
Значительный прорыв в изучении истории семьи Вампиловых произошел благодаря совместной работе научных сотрудников Культурного центра
с Ольгой Михайловной Проценко — внучкой Валентина Никитича
(дочерью сестры Александра Вампилова Галины Валентиновны).
Это живое свидетельство эпохи. Материалы раскрывают не только личную трагедию одного человека — но и отражают масштабный исторический период.
Вампилов Валентин Никитич (1898 – 1938) — был человеком крестьянской основательности и по-настоящему интеллигентной тяги к знанию. Уроженец улуса Хига-Аларь Аларского района Иркутской области, он с юных лет отличался любознательностью, прекрасным знанием русского языка, страстью к чтению и яркой способностью к обучению.
Став одним из лучших учеников гимназии в Иркутске и закончив её с золотой медалью, он позже поступил в университет, но в 1922 году бросил учёбу ради семьи и работы в школе.
В конце августа 1937 года Валентин Никитич был назначен исполняющим обязанности завуча Аларской школы. Куда он был направлен «усмирять» конфликтный коллектив. Времена были смутные: в школе давно зашкаливали страсти. Здесь, среди раздираемого внутренними распрями педагогического коллектива, Валентин Никитич пытался наладить работу, совмещая должность завуча с тяжёлой нагрузкой учителя и заботами о семье. К этому времени его жена — Анастасия Прокопьевна — была на последних месяцах беременности
четвертым ребенком — Александром Вампиловым.
из детей — Александр, которого Анастасия Прокопьевна держит на руках.
В кругу близких и домашних заботах он мог ненадолго забыться.
Но тревожные знаки множились. Заметив, что его имя начинают связывать
с репрессированными односельчанами, он предчувствовал беду.
В декабре 1937 года, испытывая душевный надлом,
Валентин Никитич обратился с отчаянным письмом в Иркутский областной отдел народного образования и областной комитет профсоюза учителей.
Копию этого письма сохранил брат Валентина Никитича — Владимир. После его кончины документ оказался удочери Валентина Никитича от первого брака Сержены Валентиновны.
ㅤ
«Взываю внимательно прочитать настоящее письмо! С часу на час жду ареста. Не сам арест, в конце концов, страшен, а страшно то, что меня, семнадцать лет честно проработавшего в советской школе, собираются сделать жертвой гнусной клеветы.
ㅤ
В начале нынешнего года я перевелся из Кутуликской средней школы в Аларскую. Причем районные организации меня, что называется, почти насильно назначили «на один месяц» заведующим учебной частью.
ㅤ
Работать временно исполняющим должность заведующего учебной частью как следует я не мог, так как, во-первых, имел 38 недельных уроков и был руководителем одного класса, во-вторых, два раза болел
за первую четверть, в-третьих, два раза ездил в районный центр с просьбой освободить от обязанностей завуча, в-четвертых, в коллективе школы создалась ненормальная обстановка для моей работы в результате самой грубой и беспринципной склоки, поднятой против меня преподавателем бурят-монгольского языка
Д. В. Зурбановым.
ㅤ
Зурбанов, молодой человек, лет двадцати трех, как он говорит, сын бедняка, считается активистом в улусе, много пишет заметок в газеты, считается неплохим преподавателем своего предмета. До последнего времени Зурбанов пользовался некоторым авторитетом перед районными организациями, что объяснялось отчасти тем, что он на всех совещаниях, конференциях умел, так сказать, эффектно выступать, и отчасти тем, что он «разоблачал». Большинство этих «разоблачений» Зурбанова шло задним числом; он начинал «разоблачать» кое-кого, когда положение этих последних определялось к худшему или, когда портились взаимоотношения с последними.
ㅤ
Мое назначение в данную школу не входило в планы Зурбанова. Он сразу почувствовал, что мое присутствие в школе может помешать его «влиянию», «авторитету», короче, его демагогии, так как он знал, что я сумею вести самостоятельную линию. И вот с первых дней он сделал попытку командовать мной и кончил тем, что выдвинул против меня ряд гнусных клеветнических обвинений.
ㅤ
Вчера на нашем педагогическом совещании говорили о наличии в Аларском аймаке контрреволюционной организации, проводящей вредительство в сельском хозяйстве. Зурбанов и компания склонны обвинить меня во вредительстве в школе. Дней десять тому назад появились слухи о предстоящем моем аресте.
ㅤ
Таким образом, в недалеком будущем меня ожидает в худшем случае арест, а в лучшем — переброска среди зимы с маленькими детьми (в том числе грудным) в другую школу. Повторяю, не самый арест страшен, страшно то, что я могу сделаться жертвой злостных происков такого человека, как Зурбанов.
ㅤ
Я не заслуживаю политической смерти, так как с самых молодых лет я был известного общественно-политического настроения. Я все семнадцать лет честно проработал в школе, работал так, как мог, за что пользовался любовью и признательностью своих учащихся. Надеюсь, что советская общественность разберется в моем деле».
Письмо осталось без ответа.
Из его содержания можно сделать вывод, что Доржей Васильевич Зурбанов сыграл роль инициатора клеветнических обвинений против Валентина Никитича. Он представлен как человек, который стремится к влиянию
и авторитету в коллективе. Тот факт, что Зурбанов был первым директором Аларской средней школы, объясняет это. Опыт руководства и управления образовательным процессом мог укрепить его позиции и обеспечить значительное влияние в коллективе.
17 января 1938 года Вампилов Валентин Никитич был задержан.
Во время задержания был составлен протокол обыска. Этот документ стал точкой невозврата: из дома были изъяты личные документы и вещи — всё что могло представлять интерес для следствия.
В качестве меры пресечения уклонения от следствия и суда Вампилову Никитичу был выбран арест и содержание под стражей в Иркутской тюрьме. По прибытию в тюрьму была составлена анкета арестованного.
Она зафиксировала биографические сведения, на основе которых был выстроен социальный и официальный портрет личности. Далее фрагменты текста
из материалов архивного уголовного дела в отношении Вампилова В. Н. будут выделены жирным шрифтом с сохранением пунктуации.
Особое внимание уделили партийной принадлежности. В пункте: «Партийность (в прошлом и в настоящем) указано в партии не состоял». Однако рядом имеется примечание: «ЭССЕРОВЕЦ».
ㅤ
«Моя «эсеровщина» в следующем. В 1920 году, летом, я готовился поступать в Иркутский университет, репетировался у студента бывшего Петербургского психоневрологического института М. Забанова.
ㅤ
Этот Забанов сколачивал группу левых эсеров, но входить в эту группу я отказался, что выразилось в том, что я категорически отказался подписать составленную Забановым так называемую «политическую платформу группы аларских левых эсеров» и вскоре с этим Забановым окончательно порвал.
ㅤ
В 1918 году в известном контрреволюционном «салтыковском деле» я действительно принимал активное участие, но только не на стороне Салтыкова, а на стороне народа вместе с большевиками С. Николаевым и Е. Манзановым. Это могут подтвердить все партийцы».
22 февраля 1938 года был проведен единственный допрос Валентина Никитича. Во время которого он дал «признательные» показания и рассказал о своей деятельности в составе контрреволюционной организации.
Допрос был начат с прямого вопроса: «Вы являетесь участником панмонгольской контрреволюционной диверсионно-повстанческой организации. Признаете это?»
Ответ: «Да, признаюсь, что до дня моего ареста я являлся активным участником панмонгольской диверсионно-повстанческой контрреволюционной организации».
С этого момента все последующие утверждения следователя начали строиться на допущениях. Однако в логике следственного процесса они воспринимались как убедительные и достаточные для продолжения следственных действий.
Вопрос: «В чем конкретно выразилась ваша лично практическая контрреволюционная деятельность?».
Ответ: «Являясь участником панмонгольской организации — я в любой момент готов был выступить с оружие в руках против советской власти.
С этой же целью я приобрел себе огнестрельное оружие.
По заданию организации я был готов поджечь Кутуликскую среднюю школу. Так же я срывал планы учебных занятий, заменяя их уроками «нойонском-ламского собственнического учения». Являясь заведующим учебной частью, я организовывал систематические групповые пьянки среди учителей и учащихся. В результате чего учебные планы срывались. Процветала половая распущенность среди учащихся.
Благодаря моей подрывной работе учащиеся вставали на прямой путь
к контрреволюции: на стенах расклеивались лозунги с мобилизацией населения на борьбу против советской власти. Открыто носились учащимися фашистские знаки. Под моим непосредственным руководством, учитель Зурбанов, преподавал учащимся уроки панмонгольской литературы.
По прямому заданию организации я развивал национальную рознь и ненависть среди учащихся русских и бурятов — в результате чего русский мальчик убил мальчика бурята. На почве половой распущенности одна ученица покончила жизнь самоубийством. С целью срыва общественного питания учащихся — я умышленно испортил 20 центнеров хлеба».
Признания Валентина Никитича Вампилова необходимо рассматривать через призму следственной практики 1930-х годов. В тот период под физическим или психологическим давлением многие обвиняемые были вынуждены подтверждать выдвинутые против них обвинения.
Анализируя протоколы допроса следует учитывать факт официальной реабилитации Валентина Никитича. Это свидетельствует о признании необоснованности предъявленных обвинений и ставит под сомнение достоверность его показаний, особенно с учётом их противоречивого характера.
Ярким примером таких противоречий служит ситуация с Зурбановым.
В следственных документах он представлен как соучастник, тогда как в личных письмах Вампилова фигурирует в качестве инициатора обвинений.
27 февраля 1938 года дело Вампилова было рассмотрено.
В обвинительном заключение было сформулированы основные обвинения по панмонгольскому делу. Согласно имеющимся материалам, организация имела шпионско-диверсионный и националистический характер. Она возникла ещё
в годы Гражданской войны при участии японской разведки и в последующие годы якобы развернула деятельность через подпольные группы в колхозах
и аймаках на территории Бурят-Монгольской АССР и Иркутской области.
По версии следствия, цель организации заключалась в подготовке вооружённого восстания в случае начала военных действий между Японией
и СССР. Параллельно она должна была заниматься вредительством в сельском хозяйстве и распространением антисоветской агитации.
На основании собранных материалов Валентин Никитич Вампилов был обвинен в участии в этой организации. Следствие утверждало его активное участие
в её деятельности. Однако обращает на себя внимание один существенный факт: в официальной справке к обвинительному заключению чётко сказано
об отсутствии вещественных доказательств по делу.
По итогам заседания тройка УНКВД по Иркутской области постановила: ВАМПИЛОВА Валентина Никитича – РАССТРЕЛЯТЬ
с конфискацией всего лично ему принадлежащего имущества.
Постановление было приведено в исполнение 9 марта 1938 года.
Вампилову Валентину Никитичу было 39 лет.
В 1957 году Валентин Никитич был официально реабилитирован определением Военного трибунала Забайкальского военного округа. На основании этого решения в 1990-х годах его дети — Галина Валентиновна и Михаил Валентинович — были признаны пострадавшими от политических репрессий. Эта информация была подтверждена в заключении о признании их статуса.
ㅤㅤ
Важным этапом в восстановлении исторической правды стала публикация писателя
и исследователя Андрея Румянцева «Письмо из 37-го года» в газете «Восточное обозрение» в феврале 1991 года. После выхода статьи сотрудники Иркутского управления КГБ сообщили автору о найденном
в архиве деле Валентина Никитича Вампилова и пригласили его ознакомиться с документами.
ㅤ
ㅤ
Получив доступ к материалам — Андрей Румянцев встретился с Анастасией Прокопьевной и рассказал семье Вампиловых информацию о последних днях жизни и обстоятельствах гибели Валентина Никитича.
Жизнь Вампилова Валентина Никитича пришлась на период серьёзных международных перемен. В 1930-е годы резко обострились отношения между СССР и Японией. Особенно после того, как Япония оккупировала Маньчжурию и начались вооружённые столкновения на границе. Эти события послужили поводом для усиления государственного контроля внутри советского общества.
Контроль выразился в усилении надзорных функций государственных органов и расширении полномочий контрольных структур. Особую озабоченность стали вызывать возможные проявления нелояльности среди определенных категорий граждан. Официальная логика «упреждающего удара» по потенциальным пособникам противника внутри страны начала оправдывала превентивное подавление инакомыслия.
Этот процесс был сложным и многогранным. Осмыслить это — значит отказаться от простых схем. Сводить причины репрессий к отдельным признакам или единичным эпизодам — значит упускать из виду широкий
и противоречивый исторический фон. Осмысление прошлого требует глубокого анализа и внутренней готовности к встрече с непростыми страницами истории.
Материал подготовил научный сотрудник Центра А. Вампилова Максим Лобыцин