ДАМАТ КАК ФАВОРИТ

Начиная с правления Мехмеда Завоевателя великие визири, за редкими исключениями, происходили из числа дворцовой рабской элиты и во многих отношениях были мужским аналогом султанских наложниц — женщин, достигавших вершины женской иерархии рабынь.
Краткий обзор карьеры двух самых могущественных даматов-визирей Сулеймана, особенно источников и пределов их власти, может пролить свет на необычайную карьеру Хюррем.

Ибрагим-паша — второй великий визирь Сулеймана и первый, кого султан назначил лично, — занимал эту должность с 1523 года до своей казни в 1536 году.
Рустем-паша, женатый на Михримах, дочери Сулеймана и Хюррем, занимал пост великого визиря с 1544 года до своей смерти в 1561 году, за исключением двухлетнего перерыва, когда после казни шехзаде Мустафы в 1553 году был отправлен в отставку, чтобы успокоить народное возмущение.

Во времена Сулеймана и его предшественников назначение великим визирем являлось вершиной чётко определённой служебной карьеры.
Самые талантливые и пользовавшиеся особым расположением выпускники внутренней дворцовой школы начинали государственную службу, получая одно из престижных назначений во внешнем дворце: например, ага янычар, знаменосец императорского штандарта, главный конюший, главный сокольничий, главный привратник или главный дегустатор.
После занятия одной или нескольких таких должностей чиновник назначался наместником провинции, а затем мог получить более престижное губернаторство или (особенно с середины XVI века) пост капудан-паши — главнокомандующего флотом.
После достижения ранга визиря он последовательно продвигался по ступеням визирской иерархии — от четвёртого визиря к третьему, затем ко второму, а после ухода, отставки, естественной смерти или казни действующего великого визиря — занимал высшую должность.

По словам историка Мустафы Али, путь к посту великого визиря обычно занимал около тридцати лет. Как писал Али, военно-административная карьера считалась

«ремеслом, которому нужно учиться через наблюдение и опыт, каким бы одарённым ни был человек».

Однако эта система допускала определённую гибкость.
Например, чиновник мог перейти сразу на должность генерал-губернатора из внешней службы либо одновременно совмещать звание визиря с генерал-губернаторством, командованием флотом или руководством отдельной военной кампанией.

Назначение Ибрагима-паши одновременно великим визирем и бейлербеем Румелии нарушило сложившийся султанский порядок прохождения государственной службы.
В 1523 году, спустя три года после восшествия Сулеймана на престол, Ибрагим был назначен на высшую государственную должность непосредственно из внутренней дворцовой службы, хотя и являлся самым старшим по положению среди придворных, прошедших обучение в системе эндеруна: до этого он занимал должности начальника личных покоев султана и главного сокольничего внутренней службы.
Будучи ближайшим спутником Сулеймана ещё со времени его наместничества, Ибрагим, вероятно, ожидал перевода на службу во внешний двор после вступления султана на престол. Однако Сулейман, по-видимому, не хотел расставаться с ним.
Назначив Ибрагима великим визирем, Сулейман смог сохранить постоянную близость со своим фаворитом, поскольку великий визирь был единственным должностным лицом внешнего правительства, которому дозволялось регулярно общаться с султаном.
Несмотря на то что до своего назначения Ибрагим, в отличие почти всех своих предшественников и преемников, не занимал ни одного поста провинциального наместника, он вовсе не был политическим новичком.

Кочи-бей, который столетием позже критиковал назначение Ибрагима, ссылаясь на отсутствие у него опыта, упустил важное обстоятельство: высокопоставленный чиновник внутреннего дворца и фаворит султана, каким был Ибрагим, сопровождая государя повсюду, получал не только военную и административную подготовку, но и, подобно другим любимцам Сулеймана, приобретал практический политический опыт, недоступный чиновникам, служившим в провинциях, каким бы искусным ни было их владение государственным ремеслом.

Ибрагим участвовал в первых военных походах, которые закрепили за новым султаном репутацию гази — победоносного борца за веру — в глазах современников.
Его влияние на политические решения проявлялось уже в том, что люди искали его покровительства и совета ещё до того, как он стал великим визирем.
Современные историки объясняют назначение Ибрагима великим визирем сразу несколькими причинами: любовью Сулеймана к нему, его выдающимися способностями, недовольством султана своим первым великим визирем Пири Мехмед-пашой, которого он унаследовал от отца, а также всеобщей неприязнью ко второму визирю Ахмед-паше.
Сообщалось, что Сулейман чувствовал себя скованным и не решался свободно высказывать собственные мысли в присутствии Пири Мехмед-паши, само прозвище которого — «почтенный старец» — символизировало огромный авторитет опыта, под тяжестью которого молодой султан ощущал себя зависимым.

Рассказ историка Печеви об отставке Пири Мехмеда показывает, насколько неловко Сулейман чувствовал себя рядом с великим визирем:

«Любовь султана к Ибрагиму стала столь велика, что даже пошли слухи, будто он хочет сделать его великим визирем. Эти слухи дошли до Пири Мехмед-паши. Однажды султан сказал ему: "Я хочу перевести на внешнюю службу одного раба, чьей службой чрезвычайно доволен, но не знаю, какую должность ему дать". Когда султан спросил об этом Мехмед-пашу, тот ответил: "Следует отдать ему мою собственную должность, ведь именно она достойна столь близкого и уважаемого слуги". И тогда султан сделал Ибрагима, который был главным пажом личных покоев, великим визирем и тем самым перевёл его на внешнюю службу».

После того как Пири Мехмед ушёл с государственной службы, получив щедрое содержание, султан смог оказывать ему должное уважение как старшему государственному деятелю, не ограничивая при этом собственную свободу действий, например, предоставляя паше почётное место рядом с собой во время торжественных церемоний.

Вместе со своим фаворитом как главным партнёром в управлении государством Сулейман с необычайным размахом демонстрировал своё могущество.
Брагадин писал, что Ибрагим глубоко интересовался историей древних царей и жизнью современных монархов мира.
Он был талантливым создателем публичного образа султанской власти.
Во время великого визирства Ибрагима своеобразный «императорский театр» Османской державы простирался от Вены до Багдада, а идея османского могущества и законности верховной власти разыгрывалась сразу на двух символических языках.
Как показала Гюльру Неджипоглу, способности Ибрагима особенно проявились в выборе иконографических образов османской власти, рассчитанных на европейскую аудиторию.
Вероятно, Ибрагим также участвовал в создании образа османского господства и для мусульманских подданных султана.

Верховенство Османской империи было зримо представлено как на собственной свадьбе Ибрагима в 1523 году, так и на празднествах по случаю обрезания сыновей Сулеймана в 1530 году.
Символом победы служили захваченные шатры поверженных мусульманских государей: правителей Ак-Коюнлу, мамлюков и Сефевидов.
На обоих торжествах эти императорские шатры занимали самые заметные места, а пленённые принцы бывших династий Ак-Коюнлу, Дулкадиров и мамлюков были демонстративно посажены слева от султана во время церемонии обрезания.
С самого начала власть Ибрагима была огромной. Получив одновременно должности великого визиря и бейлербея Румелии, он фактически сосредоточил власть в своих руках. Венецианские послы единодушно сообщали, что во время его пребывания в должности исполнялось всё, чего он желал, и ничего не предпринималось без его совета. При прославлении османского могущества не был забыт и собственный высокий статус Ибрагима.

Первым роскошным государственным торжеством эпохи Сулеймана стала именно его свадьба. Позднее султан и великий визирь однажды спорили, чья свадьба была более великолепной (праздник обрезания принцев обозначался тем же турецким словом, что и свадьба). Находчивый ответ Ибрагима был таков: несомненно, его собственная, поскольку только у него самого султан присутствовал в качестве гостя.

Несмотря на все оказанные ему почести, Ибрагим не пользовался любовью народа.
Брагадин писал в 1526 году, что сначала Ибрагима

«очень ненавидели, но теперь, видя, насколько сильно его любит султан, все стали искать его дружбы, включая мать султана, его жену и двух других пашей (визирей)».

Султан мог уничтожить своего фаворита столь же быстро и, казалось бы, столь же произвольно, как прежде возвысил его.
Ибрагим пал в тот момент, когда, казалось, достиг вершины своего могущества, вскоре после возвращения из победоносного двухлетнего похода против Сефевидов.
15 марта 1536 года Сулейман приказал казнить Ибрагима во сне, в его комнате во внутреннем дворце.
По всей видимости, Ибрагим погиб потому, что его чрезмерные честолюбивые притязания вышли за пределы той необычайной свободы действий, которую прежде предоставил ему султан.
Полное уничтожение памяти о бывшем фаворите символизировалось тем, что место его захоронения оставалось неизвестным и не было отмечено надгробием.
В 1614 году рядом с Ибрагимом был похоронен другой дамат и великий визирь — Насух-паша, также казнённый по сходным причинам: чрезмерная гордыня, нежелание подчиняться султану и стремление самому занять его место.
Выбор места погребения Насуха, несомненно, должен был напоминать современникам о преступлениях и позорном конце Ибрагима и вновь служить наглядным уроком о судьбе людей, чьи честолюбивые устремления выходили за допустимые пределы.

Параллели между карьерой Ибрагима и Хюррем поразительны.
Оба они достигли беспрецедентно высокого положения, полностью зависевшего от благосклонности султана.
Их возвышение стало возможным благодаря пренебрежению — и даже открытому нарушению — традиционных ограничений, определявших, кого султан мог делать своими главными мужчинами и женщинами-фаворитами.
Не менее примечательной была и стремительность их возвышения.
К 1523 году, всего через три года после вступления Сулеймана на престол, и Ибрагим, и Хюррем уже сосредоточили почти монопольную власть в своих сферах.
Их одновременное возвышение свидетельствует о стремлении молодого правителя избавиться от ограничений, унаследованных от предыдущего поколения, и утвердить непререкаемость собственной воли.
Не имея до восшествия на престол возможности проявить свои качества правителя, Сулейман, вероятно, особенно нуждался в начале своего царствования в том, чтобы продемонстрировать свою власть подданным, прежде всего правящей элите.
Хотя Сулейман нарушил правила, определявшие как карьеру визирей, так и карьеру наложниц, недовольство его подданных было направлено не против почитаемого султана, а против его фаворитов.
Отношения Сулеймана со своими любимцами нарушили сложившуюся иерархию внутреннего и внешнего правительства и размыли границы, определявшие природу верховной власти.
Сулейман сделал беспрецедентный шаг, лично покинув дворец, чтобы почтить своего фаворита. По меньшей мере дважды он поступил именно так: присутствовал на свадьбе Ибрагима и Хатидже в 1524 году, а позже в том же году народ видел, как великий визирь отправлялся улаживать дела в Египте, сопровождаемый открытыми проявлениями расположения султана.
Хотя Ибрагим возглавлял внешнее правительство, он часто входил во внутренний дворец и ночевал в специально приготовленных для него покоях рядом с комнатами султана — явное нарушение придворного протокола.
Хюррем не только не покинула столицу вместе с сыном, но, переселившись в царский дворец, буквально переступила границу, которая отделяла султана от остальных членов династии. Именно это стирание привычных границ и вызвало народное неприятие двух главных фаворитов Сулеймана.

Парадокс власти Хюррем и Ибрагима заключался в том, что, хотя она являлась проявлением абсолютной власти султана, многими она воспринималась как её ограничение.
В этом, возможно, выражалась одна из важнейших особенностей османской политической системы: чрезмерная концентрация власти в руках султана считалась слабостью государства, поскольку нарушала сложившееся равновесие сил. Хотя османский султан юридически не был ограничен в праве назначать чиновников на должности и казнить их без суда, это вовсе не означало, что он обладал неограниченной властью.

Главными сдерживающими факторами против произвольного использования власти в центре были армия, особенно элитная пехота — знаменитые янычары, — и улемы.
Лишь в XIX веке, после реформ Махмуда II, ослабивших влияние этих древних институтов на султанскую власть, султан получил возможность действительно осуществлять произвольную власть.
Казнь Ибрагима, возможно, была необходима для восстановления нарушенных границ власти.
По словам Мустафы Али, все великие визири после Ибрагима получали свою должность уже в соответствии с традиционной служебной иерархией.
Однако, вероятно, помимо чрезмерных притязаний самого Ибрагима, его падению способствовали и другие обстоятельства.
За два года до своей смерти посол Де Лудовичи описывал пренебрежительное отношение великого визиря к армии и государственному управлению.
Кроме того, становились заметны важные изменения в общем направлении государственной политики.
В 1537 году, через год после смерти Ибрагима, произошло несколько значительных событий, свидетельствовавших о возрастающем внимании к мусульманскому благочестию.
Именно в этом году Сулейман начал восстановление Иерусалима — третьего по святости города ислама: была улучшена система водоснабжения и построена великая городская стена, которая, по словам Печеви, была «настолько совершенна, что вызывала зависть к стенам Китая и венчала все общественные сооружения султана, словно несравненная корона».
В Стамбуле началось строительство первого из мечетных комплексов эпохи Сулеймана — комплекса, возводившегося от имени Хюррем.
Наконец, Эбуссууд-эфенди, великий правовед, прославившийся приведением обычного права в соответствие с нормами шариата, получил влиятельную должность кадиаскера Румелии.
Это положило начало периоду, когда султан стал издавать свои указы, гораздо более тщательно и сознательно соотнося их со священным законом ислама.
К концу 1530-х годов великие завоевания эпохи Сулеймана были в основном завершены.
Османская армия и флот продолжали вести войны — Сулейман, как известно, умер во время своего пятнадцатого похода, — однако военные действия, особенно на суше, были направлены уже скорее на удержание существующих границ, чем на их дальнейшее расширение.
Отныне главные достижения султана и его советников лежали в области административного укрепления государства и кодификации законов.
Поэтому последующие поколения османов запомнили Сулеймана не столько как «Великолепного», сколько как «Кануни» — Законодателя, хранителя закона и традиции.
Новые задачи государства требовали и иных качеств от великого визиря.
Рустем-паша, главная политическая фигура второй половины правления Сулеймана, подобно Ибрагиму, задолго до назначения великим визирем пользовался особым расположением султана.
Так, Де Лудовичи отмечал в 1534 году, что, узнав, как часто султан обращается за советом к Рустему (который тогда занимал должность главного конюшего внешнего дворца), ревнивый Ибрагим отправил нового фаворита наместником в далёкий Диярбакыр.
Согласно рассказу Мустафы Али, Сулейман долго не мог осуществить своё желание сделать Рустема визирем и выдать за него свою дочь Михримах, поскольку враги пустили слух, будто Рустем болен проказой.
К счастью, врач, направленный в Диярбакыр для обследования, доказал, что проказы у него нет; напротив, в его одежде была обнаружена блоха, несмотря на то что чрезвычайно опрятный Рустем ежедневно менял своё платье.
Рустем и Михримах поженились в 1539 году одновременно с празднованием обрезания двух младших сыновей Сулеймана — Баязида и Джихангира.
Через пять лет после этого дамад стал великим визирем.
Венецианские послы постоянно отмечали, что огромное влияние Рустема в государственных делах было обеспечено его браком с принцессой.
Однако после того как он покинул личную службу султана, он уже никогда не смог приблизиться к государю так же тесно, как это удавалось Ибрагиму, и оставался на некотором расстоянии от царской особы.

Наваджеро описывает безуспешные попытки Михримах и её матери Хюррем добиться для Рустема положения ближайшего доверенного лица султана:

«Из надёжного источника я узнал, что они неоднократно пытались устроить так, чтобы Рустем мог входить во дворец султана как свой человек...» «...как прежде Ибрагим; султан ответил, что полностью довериться человеку хотя бы один раз вполне достаточно».

Тем не менее иностранные послы считали, что Рустем пользовался властью не меньшей, чем когда-то Ибрагим.
Посол Ожье Гислен де Бусбек, находившийся в дружеских отношениях с Рустемом, писал:

«Из всех пашей именно Рустем пользовался наибольшим влиянием и властью при султане. Человек острого и дальновидного ума, он в значительной степени способствовал возвеличению славы Сулеймана».

По словам Наваджеро, султан позволял Рустему обладать большей властью, чем прежде Ибрагиму, потому что Рустем наполнял казну, а не опустошал её.
Однако именно эта заслуга не принесла ему народной любви.
Его имя связывали с непопулярной финансовой политикой, в частности с административными нововведениями, такими как передача государственных доходов чиновникам в виде налоговых откупов (iltizam) вместо традиционных условных земельных пожалований (timar).
Кроме того, с назначением на высокие должности стали связывать то, что современники называли «налогом за назначение», то есть взятками.
По словам преемника Наваджеро, Рустема никто не любил, а особенно ненавидели его за алчность.
Тем не менее финансовая устойчивость Османской империи в последние годы правления Сулеймана во многом была обязана именно этой «алчности» великого визиря.
Бусбек замечал:

«Даже этот порок служил интересам его господина, ибо Рустему было поручено управление личной казной султана и всеми его финансами — делом, которое доставляло Сулейману немало затруднений».

Перевод: Великолепный век. Осман

При копировании указывайте источник