On Stage: Дневники Бармена
Это текст из серии #КлубДикихИсторий. Автор: Вика Туркина– Если хочешь здесь работать, забудь про себя. You should feel like you're on stage.
Глупенький. Он не знал, что я уже тут. Что на эту сцену у меня и Wi-Fi провели, и кофеварка гудит круглосуточно. Синдром дереализации (он же синдром тронутого писателя) настиг меня с первым днём лета. Последующие семь месяцев я была героиней кино. Среднестатистический фильм идёт часа два. Мой длился 4920.
Жаркой февральской ночью я заползла под сиденья автобусной станции на границе с Гватемалой. Глаза слипались от усталости, кожу растерзали клопы, мышцы громко стонали.
Автобусы, которые останавливают и грабят. Девушки, которых одновременно грабят и насилуют... Гватемалой меня успели напугать даже в Мексике – картельной, кокаиновой и не стесняющейся в выражениях. Впрочем, они не знали, что я собираюсь и в Гондурас.
Я крепче прижала рюкзак к груди и устало улыбнулась.
Терять было нечего. Тратить тоже.
1
– Ты работала барменом?
Барменом до этого я не работала никогда. Если не считать заботливо сваренные новогодние кастрюли глинтвейна и намешанный прямо в душе хостела дешёвый самогон с соком "Красная цена". Эх, студенческие годы.
Собеседование длилось три с половиной минуты. В отличие от Мексики, мне не нужны были ни опыт, ни документы, ни даже медкнижка. Гринга с голубыми глазами? Знаешь английский и даже испанский? В бары тут только так и берут.
Пабло поморщился от моего первого в жизни мохито и затараторил дальше.
В Лас Вибрас мы говорили преимущественно на двух языках: испанском и пьяном испанском. Второй прокачивался вместе с алкогольным иммунитетом.
Мохито. Маргарита. Moscow mule. Old fashion. Ещё четыре шота. Последний назывался panqueque, что к тому моменту меня уже здорово веселило.
Сколько унций в джиггерах и миллилитров в секунде, чем отличается тоник от соды и как называются семь видов гватемальского пива, а главное, как пафосно открывать его об стол, потому что кто-то опять угнал открывашку.
Не только не охмелеть, но и запомнить. На испанском. Экспресс-курсом, за один вечер.
Ровно в полночь в клубе внезапно выключилась музыка. Менеджер подбежал ко мне вращая глазами куда придётся:
– Get out!
Я застыла в немом вопросе. Это комедия или можно начать панику?
– Я не шучу! This is the Police! А если они проверят твои документы? Проблемы нам не нужны! Get out!
Под латинский ремейк "Candy Shop" я выбежала из-за стойки и заперлась в туалете. Между десятками джин-тоников, сотнями куба-либре и бесконечными шотами текилы у меня даже не было времени, чтобы устать. Я разжала кулак и рухнула на пол. В руке зашелестели мятые 20Q – около 200 рублей по российским меркам.
Тут надо уточнить, что в начале каждой смены за стойку заходили секьюрити и забирали все (!) вещи и деньги. Видимо, чтоб не воровали. На выходе же тебя всячески прощупывали, подсвечивали и отпускали восвояси.
Я сосредоточенно смотрела на ладонь. В ней все ещё лежали мои личные чаевые. Чаевые было принято делить между всеми. На них я могла прожить ещё два дня в режиме супер-эконом. За тренировочные смены мне платили по 400 рублей. Не считая бесплатные вариации бухла, конечно.
Я пересчитала кафельную плитку два раза. Глаза сверкнули в розовом полумраке.
Я свернула купюру трубочкой, обернула туалетной бумагой, холодеющей рукой расстегнула узкие джинсы и засунула её чуть глубже – в лучших традициях колумбийских наркокурьеров. Дыхание участилось.
На следующий вечер меня попросили уйти на час раньше и не перезвонили.
То ли карма была ко мне чересчур строга, то ли пьяный испанский стал чересчур профессиональным... Anyway, сдаваться я не собиралась.
2
– А, так ты сегодня первый раз? Let's do it! - Карлос кивнул на череп с метровым шлангом.
Мне резко потрезвело.
– Что ты имеешь в виду?
Карлос схватил бутылку Gallo и ударил в гонг.
– БААААМММ!
Толпа повернулась ко мне и заревела по-латински.
Бир-шлангов я не видала никогда и не то чтобы об этом жалела. Но горло уже вовсю жгло ледяным пивом, и сказать "стоп" было просто нечем.
Я отдышалась, выпила воды и кинула взгляд в зеркальце. В глазах скользнули новые оттенки взрослости: «Детка, кажется, этой ночью ты поняла что-то базовое-фундаментальное про искусство выживания в Центральной Америке.»
– БААААМММ!
– Карлос! Даже не смей.
– Нет, ты что? Тебе хватит! - он протянул бутылку. В бутылке шипело и искрилось что-то оранжевое, – А им – нет! Полезай на стойку. Время шотов!
– Что, прям так?
– Ну, не совсем, - он подошёл к планшету и потыкал в плейлист. На весь зал, полный американцев, австралийцев, европейцев и латиносов, заиграло "Розовое вино".
Я растроганно хлюпнула носом, поправила декольте и шагнула на холодильник со льдом. В воздух взметнулись руки. Насколько это возможно с моим зрением "минус три", умноженным на две текилы, я тщательно рассчитала траекторию каблуков и шагнула на стойку. Шагнула под обстрелом пары сотен глаз. Шагнула с максимальным изяществом бывшего pole-дэнсера.
В голове отчётливо прогремел совет Виктора:
«Забудь себя. You should feel like you're on stage».
Тут меня ёбнуло очень хорошо. Тут меня осенило.
Удивительный парадокс. Именно здесь и сейчас, акробатически вышагивая с тушью до бровей в кожаных ботфортах по колено, вопреки совету, я вспоминаю себя.
Я продефилировала через всю стойку и опорожнила содержимое бутылки в горла людей. Люди дёргались в экстатических ритмах реггетона. Дым смешивался с неоновым светом, рисуя психоделические картины. Я была госпожой, повелителем этого Хаоса. И мне это нравилось.
Нравилось это и немецкой блондинке, спросившей мой номер. И мулатке с формами, забравшейся на стойку потверкать в паре со мной. И охраннику, что вызвался подвезти меня домой на мотоцикле.
Байк мчался по брусчатым мостовым и подпрыгивал на каждом повороте. Я затаила дыхание и вцепилась в охранника. Только бы не свалиться, мне же ещё бар с утра открывать.
3
Совмещать две работы было непросто. Четыре дня подряд я работала в две смены.
Четыре дня подряд я учила вариации капириний, дайкири и мичелад, совершенствовала пьяный испанский, а между делом училась кататься на байке. Поэтому, когда я пришла домой вечером седьмого марта, села на стул и с наслаждением застонала.
В России уже началось восьмое, и я определённо заслуживала интересный вечер. Выбор стоял между рэйвом с гватемальской моделью и размеренной прогулкой с Томасом из Словении. Еще одного внерабочего рэйва я бы не выдержала, поэтому мы с Томасом выпили по коктейлю и решили нарушить первое правило Центральной Америки.
"Не каждый же день тут грабители разъезжают" - рассудили мы и в два ночи уже шли по моему району с претензией на фавеллу. Целью был Cerro de la Cruz – гигантский крест на соседней горе. Если вы когда-нибудь задавались вопросом, зачем люди вообще идут в темные неприглядные фавеллы ночью, – по канонам легендарных триллеров, – то вот вам два наглядных идиота. По пути за нами увязалась собака из местной стаи, что нас, пьяненьких паломников, несказанно успокаивало.
Мы добрались до креста и сели в обнимку. Полная луна вычертила скулы Томаса, контуры города и ближайшие вулканы. Романтика с оттенком хоррора. Собака обернулась и зарычала в сторону кустов.
– Пошли отсюда.
Из кустов вывалилась пьяная компания из трёх человек. Они громко смеялись и осветили нас фонариками. Ногти глубже врезались Томасу в плечо. Я ускорила шаг. Спустя две молчаливых минуты, нарушаемые ритмичными шагами, мы были одни. Тишину прорезал бодрый "БАХ" со стороны креста. Я оглянулась в надежде насладиться салютом.
– Ух ты, у кого-то сегодня праздник. А знаешь, ведь в России сейчас международный женский...
– БАХ БАХ БАХ!
Мы посмотрели друг на друга и синхронно сглотнули.
– Кажется, это совсем не фейерверки.
4
– Мескаль за счёт заведения! - Энди придвинула шоты к нам, последним посетителям.
Шоты радостно звякнули.
Я была в ирландских пабах и амстердамских кофешопах, на пафосных крышах Манхэттена и в преисподних на думской, подпольном заведении Лос-Анджелеса с плантацией на заднем дворике и даже в настоящей эстонской таверне с каменными столами. Но ничто не могло сравниться с No Sé. No Sé стал моим вторым домом.
Моя смена начиналась с огня. Открывая заведение, я ежедневно зажигала полсотни свечей. Бар горел с полудня до полуночи.
В том же помещении был книжный магазин, которым заведовал Том – независимый писатель и издатель своего психоделического журнала. Зайти в книжный можно было прямо из бара, пробравшись через дыру в стене и вестерн-ворота, как на Диком Западе. Не так давно в эти же ворота захаживал Wiz Khalifa, а каждый вечер здесь играли рок и джаз. Музыка была живая и, более того, способная оживить.
Тут была и скрытая комнатка с бордовым полумраком, клеткой до потолка и скульптурой на стуле. Я не обращала на неё внимания, пока отдельные люди не стали захаживать в бар, только чтоб выпить со скульптурой и поговорить за жизнь. Скульптуру звали Maximon. Этот гватемальский бог олицетворял плутовство, секс, алкоголь и был тем ещё бабником. Подносили ему, соответственно, самогон и самокрутки – его любимые пороки. В общем, богом он был интересным. Особо почётным считалось подымить и выпить с ним кетцальтеки.
В том, что quetzalteca – напиток дьявола, я даже не сомневалась. Как-то после дегустации этого мерзейшего сладкого ликёра на пару с гостями, по приезду домой я скрутила пьяную самокрутку. Не буду лукавить, я значительно урезала никотин до экстремальных случаев, но в ту ночь почему-то посчитала нужным срочно использовать остатки мексиканского табака с лавандой.
Стратегически оглядев комнату, я смастерила фильтр из листка в блокноте и завернула табак в розовый стикер с ноутбука. На стикере было написано "why are you still smoking?". Кажется, где-то тут я сама себя наебала.
Двумя днями ранее пандемия добралась и до Гватемалы, и теперь мескаль спонсировал этот вечер. Вместо обычно набитого до отказа бара, мы потягивали его вчетвером и на гитаре играли сами. Мы праздновали конец света.
Гаспар, шестидесятилетний журналист из Южной Африки, скрутил косяк и пустил по кругу. Он хитро щурился и повторял:
– Сколько я всего прожил, а времена становятся ещё интереснее.
Если у тебя есть история, которую ты с воодушевлением рассказываешь ночами на кухне, вместе мы можем сделать из нее полноценную статью. Подробнее: здесь.