Глава 9 (отрывок)
Фляжка со спиртом, почти сразу обнаруженная в найденной спасателями палатке, давненько не дает покоя дятловедам.
Дело в том, что Юрий Юдин, единственный уцелевший дятловец, утверждал категорично: никакого спирта у группы «Хибина» не было. Не сумели достать. А на деле спирт был. Противоречие. В чем его причина?
Может, спиртное в походах было под запретом, и Юдин попросту солгал, покрывая прегрешение товарищей?
Допущение здравое, но не проходит. Спирт вполне официально числился среди походных принадлежностей, — Дятлов вписал его в план похода, а туристическое начальство этот план завизировало и утвердило. Все легально: 0,5 литра спирта в составе походной аптечки.
Аптечкой у дятловцев заведовал как раз Юдин (пока не сошел с дистанции, затем передал ее Колмогоровой). Так что он хорошо знал, что говорил: спирта не было, не сумели раздобыть.
Не было, а затем появился. Откуда?
После расставания с Юдиным дятловцы двигались исключительно по местам не населенным. Не у кого было ни купить спирт, ни выменять. Ну разве что, чисто теоретически, спиртоношу могли встретить...
Спиртоноши — профессия давняя, крайне рискованная и очень выгодная. Суть ее вот в чем: человек нагружался несколькими десятками литров спирта и отправлялся в тайгу. Там он снабжал огненной водой золотоискателей-старателей, получая взамен шлиховое золото. И охотников, забирая в уплату пушнину. В зависимости от местных условий могли быть и другие клиенты: нелегальные добытчики платины, ломщики жадеита и т. п... Но все же главными объектами интереса спиртонош были золото и пушнина, особенно мех соболя.
Появилась эта профессия еще в дореволюционные времена и преследовалась царскими властями беспощадно, ибо коммерция была криминальной по всем линиям, с какой стороны на нее ни взгляни. Монополия на торговлю спиртом принадлежала государству. Найденное старателями золото полагалось все, до крупинки, сдавать в золотоприемные конторы по фиксированным ценам.
А аборигенов-инородцев (именно они служили главными поставщиками пушнины для спиртонош) запрещено было снабжать спиртным даже тем, кто имел право на торговлю алкоголем. Такая уж генетика у детей тайги и тундры, — совершенно не приспособлены пить крепкие напитки. У русских много столетий шел естественный отбор: плохо переносящие спиртное быстро спивались и чаще умирали, не оставив потомства. Аборигены познакомились с огненной водой поздно и она воздействовала на них как оружие массового поражение: от самых малых доз теряли адекватность и быстро становились запойными алкоголиками.
Ценные меха были важной доходной статьей российского бюджета, и царское правительство боролось со спаиванием их поставщиков, как умело. Есть сведения, что казенные егеря имели право стрелять во встреченных спиртонош. Сразу на поражение, без предупредительных выстрелов.
Любопытно, что за океаном, на Аляске, власти самостоятельно пришли к тем же выводам и решениям: продажа спиртного индейцам и эскимосам категорически запрещалась. У Джека Лондона в романе-цикле «Смок Беллью» описана такая коллизия: индеец живет среди белых, полностью цивилизовался и ассимилировался, ест ту же пищу, носит ту же одежду, выполняет ту же работу, что и белые люди. А спиртое ему все равно не продают, отчего индеец страдает и характер его портится. Приходится покупать втридорога, из-под полы, и пить украдкой в одиночестве.
Советская власть тоже не жаловала нелегальных продавцов спирта, ее интересы в области золота и пушнины ничем не отличались от царских.
Да и контингент покупателей спирта был еще тот: платой легко могло стать не золото, а выстрел в упор из дробовика или карабина.
Легко понять, что в спиртоноши шли люди забубенные и отмороженные до ледяного звона. Но все же шли. Тащились по тайге и тундре, нагрузившись канистрами, — когда на сотни километров вокруг нет ни одного магазина, цены можно устанавливать самые грабительские, и норма прибыли в этом бизнесе доходила до тысячи процентов.
Могли дятловцы повстречать спиртоношу?
Теоретически могли. А на практике — крайне маловероятно. Куда бы этот гипотетический спиртоноша шел, к какой клиентуре?
Старательское золотоискательство к тому времени в Ивдельском районе захирело (подробнее об этом в следующих главах). Главным промыслом в районе стала лесозаготовка. Лесорубы, понятное дело, тоже не дураки выпить, но чем они расплатятся? Парой кубометров деловой древесины?
Тружеников лесосеки наверняка кто-то снабжал выпивкой, спрос всегда рождает предложение. Но бредущий по тайге с канистрами торговец-одиночка никак не вписывается в эти схемы.
Охотники-манси ценную пушнину добывать продолжали. Однако советская власть подложила преизрядную свинью дельцам, практиковавшим спирто-меховой бартер с аборигенами. После победы революции все народы бывшей Российской Империи были полностью уравняны в правах. Никакой дискриминации, в том числе алкогольной! В фактории, расположенные в поселках аборигенов, бесперебойным потоком поступала дешевая казенная водка. Покупать втридорога нелегальный спирт у манси не было ни малейшего интереса, они и без того спивались катастрофическими темпами.
Вероятность встречи в североуральской тайге со спиртоношей была крайне не велика. Примерно столько же шансов было случайно пересечься со снежным человеком, НЛО или американским диверсантом-парашютистом.
И мы возращаемся к прежнему вопросу: откуда взялся спирт?
* * *
Ответ на вопрос о происхождении спирта есть, и достаточно очевидный.
Но прежде чем его огласить, стоит вспомнить еще два непонятных момента: настоящий день рождения Дорошенко и фальшивый день рождения Колеватова, последовавший буквально на следующий день.
Дорошенко действительно родился 29 января, если верить документам. Но его день рождения проходит тихо и незаметно. Его не поздравляют. Не дарят мандарин. Даже от работ по лагерю он не освобожден, — пилит в тот день деревья, заготавливает дрова на пару с Зиной Колмогоровой.
На следующий день, 30.01, — день рождения Колеватова. По документам он родился в ноябре, но не будем придираться и удивляться: выше написано достаточно о том, какие занимательные истории случались с датами рождения в те годы. Удивимся другому: почему один день рождения группа проигнорировала, а второй хоть скромно, но отметила? Отчего такое разное отношение?
Версия: в группе «Хибина» вообще не было принято отмечать дни рождения на маршруте. Ни у кого. Тем более отмечать со спиртным, пьянка в походе до добра не доведет. По завершении, выйдя в обжитые места, можно снять столик в ресторане города Ивдель, поздравить всех, кто родился за время похода, сказать теплые слова, вручить незамысловатые подарки, слегка выпить...
Виновников торжества, даже не учитывая Колеватова, к плановому завершению маршрута набралось бы аж трое, так уж совпали их даты рождений. С Колеватовым — четверо.
Семен-Александр Золтарев, человек в «Хибине» новый, об этом обычае группы не знал. Знал другое: 02.02 его собственный день рождения. И прихватил в поход фляжку спирта, дабы проставиться перед новыми товарищами. Вполне логичное решение.
Никто о его спирте не знал. Ни Дятлов, ни Дубинина (завхоз группы), ни Юдин с Колмогоровой, по очереди заведовавшие аптечкой. Так что Юдин не кривил душой, он добросовестно заблуждался, когда говорил: спирт с собой дятловцы не несли.
Допустим, утром или днем 30 января Золотарев намекнул на предстоявшее торжество. Обсуждали, например, дальнейшие планы, и он сказал: «Отпразднуем восхождение на Отортен вместе с моим днем рождения, найдется, чем отметить». Или что-то другое сказал, намекнул более тонко, но так, что в любом случае стало ясно: «горючее» у Семена-Александра имеется, и он намерен его употребить вместе с остальными.
Активу группы «Хибина» идея не понравилась. Но прямо заявлять: «Нет, такого не будет, и думать не моги, у нас так не принято», — они не стали. Так можно сказать новичку, впервые попавшему в поход, для которого Дятлов и остальные непререкаемые авторитеты. Золотарев же старше, опыт туриста имеет немалый, походов за плечами побольше, чем у любого из дятловцев, включая поход самой наивысшей категории сложности, — по СССР и Европе в 1941-45 г.г.
Золотарева давить авторитетом нельзя, да и не получится. И дятловцы решают действовать тоньше. На намек ответить намеком. Продемонстрировать на примере, как у них это делается. День рождения Доршенко очень некстати только что миновал, и Дятлов директивно назначает виновником торжества Колеватова, своего «любимца» и вечного дежурного.
Дальнейшее известно: поздравления, вручение знаменитого мандарина... И, почти наверняка, прозвучали слова, ради которых все и затевалось: ну а продолжим празднование, Саня, как у нас полагается, в Ивделе, в ресторане «Урал». (В Ивделе действительно имелся ресторан с таким названием, Юрий Блинов записал в своем поисковом дневнике, как выпивал в нем и закусывал, — т. е. цены «Урала» были студентам вполне по карману).
На самом деле чествовать Колеватова на финише похода изначально не планировали. Завхоз Дубинина заранее, еще в Свердловске, закупила подарки для такого случая. Об этом рассказала ее мать, Ия Владимировна, и она же опознала под протокол эти подарки среди вещей погибшей дочери. Подарков два, это небольшие легкие игрушки, резиновые мишка и ежик. Для кого они предназначались, гадать не приходится: для Дорошенко и Кривонищенко (второй родился 7 февраля). О дне рождения Золотарева Люда не знала, иначе прикупила бы там же и тогда же подарок третий, какого-нибудь резинового зайчика, но она даже того не знала в момент покупки, что такой человек к ним присоединится. Колеватов же зайчика не удостоился, потому что родился в ноябре, и врученный ему мандарин — импровизация, экспромт, что под руку подвернулось, то и подарили.
Внял ли Золотарев намеку, или решил-таки гнуть до конца свою линию, теперь уже не узнать. Фляжка со спиртом при любом его решении осталась лежать, где лежала, — в рюкзаке Семена-Александра.
Лежала не сверху, не на виду. Золтарев был человеком опытным, он припрятал ценный продукт поглубже и замаскировал. Фляжка лежала в полотняном мешочке, зарытая в сухари.
«Что за мешок? Какие еще сухари? — может удивиться недоверчивый читатель. — Откуда это взял автор? С потолка? Из пальца? Что за антинаучное ясновиденние?»
Никакого ясновидения. Банальная логика. Сухари — из общих продуктов группы, таких полотняных мешочков с ними у дятловцев было несколько, разложенных по разным рюкзакам.
Один из них — по нашей версии именно тот, что нес Семен — поисковики нашли развязанным и опустошенным. Сухари из него были небрежно рассыпаны по палатке.
Такое могло произойти в ходе торопливых поисков. Вес мешка явно не соответствовал тому содержимому, что прощупывалось через ткань. Завязку распустили, сухари высыпали, нашли флягу.
Но кто искал? И что? Дятловцы — спирт? Допустим, обнаружили, что их недавний намек не сработал, — Золотарев, например, мог сказать, что родился ночью и до его рождения осталось несколько часов, так что протрите кружки и порежьте корейку... Сказал и вышел из палатки по малой нужде. А дятловцы метнулись к его рюкзаку, чтобы настоять на своем другими методами, раз околичностей не понимает.
Нет, не сходится... Слишком резкий переход: от тонкого намека к грубому и демонстративному обыску.
Да и не стали бы дятловцы в обычной обстановке столь нерачительно относиться к общим продуктам и высыпать сухари себе под ноги. Разумеется, обстановка могла уже в тот момент быть не совсем обычной. Она могла стать экстраординарной настолько, что сохранность продуктов стала делом десятым. Но в таком случае и потенциальная нежелательная пьянка теряет свою важность — от стопки-другой разведенного спирта никто еще не умирал, не то количество, чтобы напиться в лежку и замерзнуть насмерть.
Обыскивали рюкзак Золотарева не дятловцы. И не только Золотарева, и не только рюкзак. Кто искал, что и зачем, мы поймем позже, прояснив еще несколько темных мест дятловской истории.
А пока просто запомним факт, прямо указывающий на обыск. И отметим, что искали не флягу со спиртом. Нечто иное. Достаточно компактное, но увесистое. То, что можно замаскировать в полотняном мешке с сухарями, но вес мешка при этом ощутимо изменится (остальные мешки, с нормальным для своего объема весом, остались нетронутыми).
Найденный спирт нашедшего не заинтересовал. Фляга была отложена в сторону, в ведро, стоявшее у выхода из палатки. Возможно, проводивший обыск человек (люди?) все же планировал забрать спирт, уходя, оттого и не бросил его под ноги вместе с сухарями. Но обстоятельства сложились иначе, фляжка так и осталась лежать в ведре, — до самого прихода поисковиков-спасателей на склон Мертвой горы.
На этом приключения фляжки и ее содержимого не закончились. Они продолжились, причем были наполнены самыми загадочными телепортациями и дематериализациями... Завершение фляжно-спиртовой эпопеи мы разберем в следующей главе, а пока для полноты картины упомянем один момент, редко вспоминаемый дятловедами.
* * *
Еще одна линия разлома, проходившая через группу дятловцев, отдельной главы не заслуживает. Она даже может показаться пустяковой и не стоящей внимания, — тем, кто никогда не сталкивался с этой проблемой.
Речь вот о чем. Отправляясь в поход, парни-дятловцы дали зарок: не курить до его завершения.
«Да, мальчишки сегодня торжественно дали клятву не курить весь поход. Интересно, сколько же у них силы воли, смогут ли они без папирос обойтись?» — запись Колмогоровой от 23.01 в общем дневнике группы.
Кто бросал курить, тот знает, какая случается при этом «ломка», достигая пика через несколько дней. Настроение ни к черту, злость, раздражительность, неадекватные реакции на все на свете, особенно на тех, кто рядом закурил.
Мелочь, конечно.
Но иногда соломинка ломает спину верблюда.
Колеватов, кстати, был заядлым курильщиком. Эта его привычка нашла отражение даже в воспоминаниях Е. Зиновьева, одного из самых матерых иконописцев и лакировшиков действительности:
«Саша Колеватов был старше нас и уже имел туристический опыт. До переезда из Москвы в Свердловск в составе московской команды совершил поход по Приполярному Уралу и успел побывать на горе Сабля. Он отличался аккуратностью, педантичностью и вместе с тем умел шутить и ладить с товарищами по группе. В Саше угадывался лидер... Саша держался солидно, на привалах неизменно раскуривал старинную трубку и попыхивал на всех ароматом настоящего душистого табака. Саша Колеватов был рассудительным человеком, пользовался доверием людей».
Для сравнения стоит прочитать, как характеризует Колеватова в своем дневнике Юрий Блинов. Тоже не посторонний человек: руководил тургруппой, от Свердловска до пос. Вижай ехавшей вместе с дятловцами, затем активно участвовал в поисковых работах на месте трагедии. Вот что он пишет : «Колеватов Сашка — учился на нашем факультете вместе со мной на одном курсе в группе 457. Упрямый и самоуверенный человек. Непрочь был порой покичиться своими теми или иными достоинствами. Правда, он лишнего никогда не говорил, но слушать его было порой неприятно. Ходил с ним летом 1957 г. по Южному Уралу. Девчонки его просто не могли терпеть».
Сколько людей, столько и мнений...
Однако как ни разливал елей Зиновьев, вредное пристрастие Колеватова к никотину отметил даже он.
А еще Колеватов был склонен к жульничеству, факт очевидный. Дал зарок не курить вместе со всеми, но лишь в его кармане обнаружили пачку сигарет «Ароматные». Автор этих строк бросал курить не раз и имеет основания утверждать: бросив курить взаправду, Колеватов если не выбросил бы сигареты, то по меньшей мере запрятал бы на самое дно рюкзака, чтоб не мозолили глаза, не провоцировали. Смолил наверняка втихую, отойдя в сторонку от остальных дятловцев... Именно поэтому «старинная трубка» сменилась на сигареты. Курение трубки — процесс неторопливый, обстоятельный, сигаретой гораздо удобнее быстро затянуться несколько раз, отлучившись, например, по естественной надобности.
Но не будем осуждать Колеватова. Каждый волен сам распоряжаться своим здоровьем, а так хотя бы «табачной ломки» и связанных с ней стрессов Александр избежал.
Избежал и другого: единственный из четверки дятловцев, дольше остальных боровшихся за жизнь и найденных в мае в заснеженном овраге, он не получил тяжелейших физических повреждений, с жизнью не совместимых: ребра не сломаны, череп не пробит, язык на месте, глаза тоже.
Еще один факт без комментариев. Пока без комментариев.