Антон Брукнер • Симфония №4
Воскресенье 20 февраля 1881 года оказалось переломным в жизни и карьере 56-летнего Антона Брукнера. Первое исполнение его давно вынашиваемой четвертой симфонии было встречено овациями венской публики. Та же публика три года назад толпами уходила с неудачного исполнения сильно испорченной третьей симфонии. После семи лет и трех глубоких переделок, четвертая симфония возвела Брукнера на вершину симфонизма.
Легко понять почему симфония понравилась публике. Сочетание лирики и драматизма, ощущение открытого воздуха и узнаваемая австрийская поступь убедили венцев, что перед ними второй Шуберт. Но, разумеется, все было гораздо сложнее. Семилетняя борьба Брукнера с четвертой симфонией имела мало общего с реконструкцией симфонической модели Шуберта. Брукнер боролся с гипнотическим, но потенциально пагубным влиянием Рихарда Вагнера. Вагнеровские элементы остаются в музыке Брукнера, но они больше связаны с фоном, чем с процессом.
Брукнер сам придумал название "Романтическая”. Как показывают его собственные программные заметки, симфония описывает мир Лоэнгрина: средневековых городов, лесных пейзажей, пения птиц и охоты. Место, где сокрытое зло и конфликты не столько побеждены, сколько преодолены. Это мир рыцарских приключений, хотя главный герой здесь сам композитор, симфонический властитель.
Брукнер сравнил первую страницу симфонии с утренней игрой горниста на городской башне. В первых звуках слушатель предвкушает путешествие. Деревенская вторая тема возвращает нас к земле. Здесь мы находим параллели с первой частью пасторальной симфонии Бетховена, хотя решительная амбициозная поступь брукнеровского рыцаря-авантюриста, выходит за рамки простого удовольствия от созерцания деревенских пейзажей.
Движение не столько развивает экспозицию, сколько перестраивает ее. Эмоционально это направляет нас к более темным областям, хотя и с уравновешивающим хоралом надежды в медных инструментах. Это музыка динамики и трансформации, и реприза это не какое-то приятное возвращение домой, а момент откровения, открывающегося зовом валторны, украшенным гирляндой из соло флейты.
Вторая часть andante quasi allegretto открывается своеобразной процессией пилигримов, используемой Берлиозом в “Гарольде в Италии” и Мендельсоном в его “Итальянской” симфонии. Ее отличает сочетание движения и созерцания: торжественное открытие компенсируется хоральным сюжетом и третьей темой (скрипки пиццикато и танцующие виолончели сочетаются со спокойными альтами), в которой процессия рассматривается как бы издалека. Серия кульминаций развивается к концу части, красноречивых, но всегда урезанных. Преображение, если оно и произойдет, наступит только в финале.
Лесные шорохи проникают в медленную часть. Как бы в дополнение к этому, охотничье скерцо это не просто шумная резвость. Оно одновременно игриво и задумчиво, с расширенными медитативными разделами, связывающими охоту с восхитительно праздным трио, “танцевальной мелодией для трапезы во время погони”, как выразился Брукнер.
Брукнер утверждал, что девиз финала из семи тактов, или “гаупттема”, простая тема унисона для полного оркестра, которая появляется в разгар первой кульминации, пришла к нему во сне. Это почти все, что осталось от двух предыдущих финалов, которым не хватало силы для очищения. Новый финал органично сочетается с тем, что было раньше. Вступительный мотив валторны появляется вскоре после “гаупттемы” как часть экспозиции. Вторая тема, что являет процессию медленной части, имеет важную коду: “утешительный” мотив в тональности До на флейте, гобое и кларнете после пяти тактов уступает место деревенскому танцу в Соль, двоюродному брату второй темы в первой части. Третьей темы нет, просто грубое прерывание в бемоль миноре, прежде чем созерцательность вновь заявит о себе.
Идея утешения так же важна для развития финала, как и “Гаупттема”. Кульминации постоянно усекаются, но настроение пастырского удовлетворения и растущее чувство, что вот-вот произойдет что-то значительное, несут музыку вперед. Следует акт откровения. Совершенно не ясно почему Брукнер обратился к усеченной репризе (внезапному повторению “Гаупттемы”, за которым последовали некоторые мягкие размышления).
Возвращение домой внушает благоговейный трепет. Тональность переходит в минор, трубы говорят о неизбежности чего-то одновременно пугающего и чудесного, и медленное завершающее восхождение начинается с финальной сверкающей тональности ми-бемоль. Конец поиска, как учили нас средневековые католические мистики, состоит в том, чтобы вернуться в то место, откуда мы пришли, но увидеть его другими глазами. Четвертая симфония Брукнера именно такой поиск.
© Ричард Осборн, 2007