«...Великий музыкант, а не школьный учитель...»

Андреас Глёкнер (Лейпциг)

Заметки на тему: Иоганн Себастьян Бах — кантор, капельмейстер, музыкальный директор

Прежде чем подать заявление на должность кантора лейпцигской церкви Св. Фомы, Иоганн Себастьян Бах пребывал в длительных раздумьях. Вспоминая об этом в письме своему другу юности Георгу Эрдманну, он говорит о трех месяцах колебаний (1). Эта нерешительность объясняется разными причинами: на протяжении пятнадцати лет как при веймарском, так и при кётенском дворах он имел дело преимущественно с профессиональными певцами и инструменталистами. В Лейпциге же кроме городских музыкантов и их подмастерьев в его распоряжении находились в основном ученики, студенты и прочие помощники. Широко известно отнюдь нелестное суждение Баха о лейпцигских штадтпфайферах (2) (1730), хотя мы и не знаем, описывал ли он перманентное состояние дел. В своей докладной записке он вполне мог допустить преувеличение. Однако еще Иоганн Кунау, его предшественник по должности, жаловался в 1709 году на то, что вынужден обходиться «хворыми и хрипящими учениками, наряду с некоторыми не особо умелыми субъектами среди городских музыкантов и их подмастерьев» (3).

Переезд Баха из Кётена в Лейпциг повлек за собой и другие изменения. Здесь он должен был считаться с возросшими расходами — не только из-за более высокого прожиточного минимума, но и ради заботы об исполнении церковной музыки по воскресным и праздничным дням. Кунау также вынужден был частично оплачивать помощников из собственного кармана (4).

Коллегам Баха по должности Карлу Готлефу Герлаху (Новая церковь) и Иоганну Готлибу Гёрнеру (университетская церковь Св. Павла) жилось не лучше (5). Не исключено, что и Баха не обошли стороной подобные издержки. Но возможно, ему были обещаны такие финансовые уступки, благодаря которым пост в Лейпциге всё же оказывался весьма выгодным (6).

С другой стороны, повседневная школьная жизнь была полна всяческих неприятностей (7). Кунау мог информировать Баха об отнюдь не райских условиях, царящих в пансионе Св. Фомы. Их встреча состоялась в Галле во время совместного приема органа в церкви Пресвятой Девы Марии, не позднее мая 1716 года. Способствовало ли дальнейшее общение с Кунау исполнению кантаты «Воспойте хоры» BWV 172, пока не известно. Это произведение прозвучало, скорее всего, на Троицу 1721 года в лейпцигской церкви Св. Николая (8).

Кантор Кунау в ходе свой службы совершил ряд ошибок, и положение дел в пансионе в некоторых отношениях было недопустимым. К числу промахов относились безнадзорность и отсутствие дисциплины среди старших учащихся. В административной жалобе от 9 февраля 1701 года четыре младших воспитателе сетовали на то, что воспитанники пансиона Св. Фомы «ожесточенно давят на нас, преследуют, поносят, запугивают, и если этому вскорости не будет положен конец, то поднимут на нас руку и нанесением ущерба навлекут на нас и наших учеников большие напасти»; что они «незадолго до прихода учителя сожгли мышей и положили на его стол этих паразитов к всеобщему отвращению». Кроме того, они срывали занятия, бегая, громко общаясь между собой, приходя в класс в домашнем халате и ночном колпаке, рассаживаясь вокруг печи и обмазывая ее «всевозможными мерзкими веществами», издающими отвратительный запах, раздеваясь вплоть до исподнего и снова одеваясь на глазах учителя, проливая воду на поп, столы и тетради, разбивая оконные стекла зимой, выламывая учительский стол из стены и понося учителя, а также истязая других учеников. Директор, должно быть, не только не принимал никаких мер против всего этого, но даже в присутствии учеников порицал недостаточную авторитетность младших учителей (9).

Запретительный стиль воспитания вызывал естественный физический отпор. Тем более что воспитанники пансиона сидели целый день взаперти и без особого поручения или разрешения не могли покидать школьное здание. Не были исключением и чрезмерные телесные наказания. Поэтому в 1723 году в школьный устав было внесено предписание о том, что с мальчиками нужно «обходиться как с учениками, а не как с крепостными» (10).

Школа Св. Фомы в отличие от школы Св. Николая была школой-приютом для бедных детей, поэтому директор Томасшуле Якоб Томазий в 1682 году разграничивал нуждающихся, неимущих и совершенно нищих воспитанников. В школьном уставе 1723 года учебное заведение именовалось не иначе как «школой бедняков» (11). И всё же воспитанники были достаточно неплохо обеспечены, так как последствия Тридцатилетней войны давно были ликвидированы. Хуже жилось приходящим ученикам, чье содержание не было гарантировано, поскольку они жили вне пансиона за свой счет. Из-за этого они стремились как можно скорее получить бесплатное место. Ради предоставления неимущим ученикам школы Св. Фомы возможности получить университетское образование, доктор медицины Мартерн Хаммер (выпускник Томасшуле, скончавшийся в 1591 году в австрийском городе Штайер) пожертвовал Лейпцигскому университету две тысячи рейнских гульденов. В своем завещании он распорядился выплачивать двум нуждающимся одаренным ученикам Школы четырех- или пятилетнюю стипендию (используя проценты с пожертвованной суммы). С 1743 года кантор церкви Св. Фомы мог также оказывать влияние на получение желанного бенефиция, выдавая рекомендации ученикам Школы (12).

Когда в июне 1723 года Бах начал работать в Томаскирхе, в музыкальной жизни города произошли некоторые изменения, в основном в сфере деятельности кантора. Напомним, что Иоганн Кунау вскоре после вступления в должность [1701] принужден был расстаться со своим монопольным статусом Director musices lipsiensis [музыкального директора Лейпцига]: 18 августа 1704 года он не смог предотвратить назначение Георга Филиппа Телемана органистом и музыкальным директором Новой церкви (13). Все последующие попытки подчинить этот музыкальный центр своему влиянию потерпели крах. Борьба за влияние привела к частичному успеху: только для видимости за Кунау оставили должность университетского директора музыки. На деле же с 1711 года, года (большей частью в его отсутствии), исполнением церковной музыки во время воскресных и праздничных богослужений руководили помощники-студенты. Как университетский, так и Городской совет констатировал, что кантор церкви Св. Фомы не справлялся с бурно развивающейся музыкальной жизнью, и не только по причине болезни. Новые богослужения в Паулинуме (университетской церкви Св. Павла) побудили отцов города осенью 1710 года принять бескомпромиссный вердикт: непосредственно после дня Реформации (31 октября) они уведомили Кунау, что впредь данные богослужения должны проводиться без привлечения учеников школы Св. Фомы. Даже участие городских музыкантов было ограничено. В результате музицирование в университетской церкви стало для Кунау постоянной проблемой (14).

3 апреля 1723 года музыкальным директором Лейпцигского университета был назначен Иоганн Готлиб Гёрнер — органист церкви Св. Николая (согласно распоряжению университетского совета). Таким образом, эта должность перестала быть связанной с кантором Томаскирхе. Спустя три недели Бах был избранна этот пост, но ему даже не дали шанса подвергнуть сомнению однажды принятое решение. Его петиции в университет, консисторию и земельное правление о разрешении впредь заботиться об исполнении музыки во время воскресные и праздничных богослужений в Паулинуме оказались тщетными (15). Впервые ходатайствуя об этом в сентябре 1723 года в университетском совете (16), Бах не мог предположить, что втягивает себя в длительный и безнадежный спор. Вполне возможно, что композитор едва ли был в курсе событий, имевших место при его предшественнике.

Вступление в должность кантора церкви Св. Фомы сулило Баху новые и непривычные задачи. Его распорядок дня по большим церковным праздникам был чрезвычайно напряженным. После того как на раннем праздничном богослужении в церкви Св. Николая (17) прозвучала торжественная музыка перед проповедью, Баху предстояло сопровождать так называемое академическое богослужение в университетской церкви — кантора церкви Св. Фомы не лишили этих традиционных служб по четырем праздникам церковного года (18). Они начинались в 9 часов. Из организационных соображений фигуральная церковная музыка исполнялась после проповеди (19). Звучали только короткие фигуральные произведения для малого состава. Бах лишь изредка присутствовал на исполнении и в большинстве случаев передавал бразды правления своему заместителю (20). Уже в четверть второго в церкви Св. Фомы начиналась вечерня, на которой повторялась музыка раннего богослужения, а также исполнялись отдельные церковные произведения на латинские тексты. Эта служба завершалась в четыре или пять часов пополудни. Однако рабочий день Баха на этом не заканчивался: нужно было либо репетировать к следующему праздничному дню, либо исполнять «полную венчальную мессу» (что часто случалось по большим праздникам). Нередко кантору и его воспитанникам предстояло сопровождать похоронные процессии, в том числе и в воскресные дни. Бывали годы, когда не обходилось почти ни одного дня без совершения погребений (21).

Бах посвятил себя всем этим новым задачам с неимоверным усердием и рвением. Уже по истечении пяти недель с момента его вступления в должность он преподнес лейпцигцам одно из своих самых виртуозных и сложных церковный произведений: во время вечерни в церкви Св. Фомы прозвучал (предположительно) его Магнификат Es-dur (22). Это произведение затмило всё звучавшее здесь ранее. Уже в начале своей лейпцигской карьеры Бах заявил о себе не как о традиционном городском канторе, а как о капельмейстере. От церковного стиля его предшественников по должности новое произведение отделяли миры. Самого сложного требовал Бах от своих исполнителей — как певцов, так и инструменталистов.

К сожалению, нет никаких данных о том, насколько высоко городское, церковное и школьное начальство оценило его музыкальные «новаторские достижения». Едва ли следовало ожидать единодушной оценки. Однако косвенные замечания возникают в иной связи: Иоганн Генрих Эрнести (с 1713 года децемвир, позже — экономический директор Лейпцигского университета), школьный начальник Баха, был, очевидно, противником новшеств, в том числе в отношении исполнения фигуральной церковной музыки. Когда в конце декабря 1710 года Иоганн Фридрих Фаш попытался сместить Кунау с должности университетского музыкального директора, Эрнести возразил, что Фаш (бывший воспитанник пансиона Св. Фомы) якобы «музицировал со своими учениками в кофейне и в опере, где пел дискантом, и изображал оперного паяца; там часто поются всевозможные непристойности и творятся бесчинства, так что будет просто недопустимым, если им после этого разрешат музицировать в церкви». Одним словом, Фашу не подобало заведовать фигуральной церковной музыкой на богослужениях в Паулинуме (23). Да и вообще соборное большинство объявило, что следует «придерживаться установленных песен» и что лучше не поддаваться «театральным музыкам» господ студентов, то есть музыкальным новшествам.

В подобном же ключе представлено событие более позднего времени. 26 марта 1728 года профессор Иоганн Флоренс Ривинус, читая в Великую Пятницу страстную проповедь на вечерне в церкви Св. Павла, недвусмысленно отметил, «что перед ней и после оной» полагается петь «две страстные песни под тихую музыку безо всяких фигур», «чтобы вся община могла подпевать» (24). Отказ от фигурального музицирования в пользу простого общинного пения позволяет предположить, что страстная музыка не вызывала всестороннего одобрения. В этой связи вполне понятной становится жалоба Баха на «чудное и едва преданное музыке начальство» (25). Возможно, у его представителей были сложности с восприятием «витиеватой» церковной музыки кантора Томаскирхе? А может быть, имели место ограничения в отношении развернутых церковных произведений, подобных «Страстям по Матфею»? Наверняка трехчасовое исполнение выходило за рамки вечерни Великой Пятницы (15 апреля 1729 года), и едва ли подобное «фигуральное церковно-музыкальное наводнение» получило бы одобрение у всех прихожан.

Девятнадцать лет спустя Бах с недовольством отреагировал на переданное ему 17 марта 1739 года младшим переписчиком умерших (26) Андреасом Готлибом Биненгребером постановление Городского совета о том, что предстоящее исполнение Страстей не может состояться вплоть до выдачи «надлежащего разрешения». Баховская реплика о том, что он «всё равно ничего с этого не имеет» и что запланированное предприятие и так было бы «лишь в тягость» (27), отражает горестное состояние упавшего духом музыканта. Состоялось ли это исполнение, неизвестно. Однако допустить, что страстная музыка вообще не звучала, едва ли возможно. Упразднение традиционных музыкальных меро­приятий на Великую Пятницу, по меньшей мере, должно было бы иметь резонанс.

Очевидно, значение музыки в канторате церкви Св. Фомы часто становилось предметом дискуссий. В марте 1717 года, во время инспекции Томасшуле, был поставлен вопрос о том, «...как распределить время для пения и других музыкальных занятий таким образом, чтобы не упустить времени для обучения и положить конец отговоркам, что мальчики посещают школу якобы исключительно или большей частью ради занятий музыкой, а не обучения». Также размышляли о том, «как бы оказать давление на кантора, чтобы он не злоупотреблял церковной музыкой и главным образом вовремя начинал и заканчивая репетиции» (28. В черновике нового школьного устава, состоящего из 38 параграфов, также обсуждалось, «...как, в частности, сделать так, чтобы музыкальные занятия не занимали чересчур много времени» и «как сократить число дней на музыкальную подготовку к большим праздникам, дню св. Григория и прочим» (29). В докладной записке Кунау от 18 декабря 1717 года содержалось возражение против сокращения и без того малого числа репетиций его церковной музыки (30). В самом начале записки Кунау ссылается на музыкальный ранг школы Св. Фомы и подчеркивает, что «в течение всего времени в ней взрастили, пожалуй, больше музыкантов (чем в школе Св. Николая. — А. Г.), которые стали уважаемыми служащими и музыкальными оформителями в княжеских капеллах, так и прежде всего в освященной Богом церкви». Выпускниками были (среди прочих) королевский капельмейстер Иоганн Давид Хайнихен и дармштадтский придворный капельмейстер Кристоф Граупнер (31).

Томасшуле, в отличие от школы Св. Николая, всегда была музыкальным заведением, что следует из донесения некоего иногороднего студента медицины (1779): «В отношении преподавания здесь нередко отдают предпочтение школе Св. Николая. Там же [в школе Св. Фомы] пение стало основным занятием и вытеснило остальные дисциплины, из-за чего между ректором и кантором постоянно возникали разногласия» (32).

Иоганн Адам Хиллер еще раз упомянул о неразрешимом конфликте в сво­ем «Предложении о примирении для школы Св. Фомы» (1795), начинающемся следующей констатацией: «Если между ректором и кантором школы Св. Фомы всегда происходили разногласия, то причина этого заключается большей частью в том, что распорядок школы, благодаря которому она так заметно отличается от других, был избран неверно».

Далее указано: «Пансион, соответственно, не является всей школой, а лишь ее частью, лишь присоединенным к ней музыкальным питомником, главой которого обязательно должен быть кантор, абсолютно независимый от ректора, поскольку эти ученые мужи подчас ничего не смыслят в музыке, не разбираются в ней, а иногда даже ненавидят ее». Музыкальная пригодность кандидата в воспитанники пансиона была для Хиллера решающей, потому что постановление о его приеме «исходило от кантора» (33).

Как этот общеизвестный разлад между ректором и кантором повлиял на баховское творчество, в подробностях неизвестно.

С февраля 1726 года Бах вместо собственных произведений впервые на­чал исполнять и чужие церковные сочинения, причем в большом количестве (34). После 1730 года эта тенденция, по всей видимости, усилилась; прежде всего, звучали кантаты Готфрида Генриха Штёльцеля (35). Казалось, Бах пытался освободиться от своих обязательств кантора церкви Св. Фомы, чтобы найти время для других занятий. Оставил ли он частично свои канторские обязанности, как некогда предполагал Фридрих Блуме (36)? Препоручал ли он исполнение своих обязанностей с возрастающей частотой своему помощнику? Держался ли он как его второй по старшинству сын, который, будучи директором музыки в Гамбурге, казалось, не считал своей основной задачей церковную деятельность? Или же Филипп Эмануэль Бах перенял позицию своего отца, сформировавшуюся еще в 1730-е годы?

Переориентация в баховском творчестве проявляется, в частности, в издании произведений для клавишных инструментов. В сентябре 1726 года он опубликовал в качестве авторского издания свою Партиту B-dur BWV 825. Показательно, что это первое печатное клавирное произведение было посвящено Эмануэлю Людвигу — сыну кётенского князя Леопольда, его прежнего патрона. Вслед за этим последовали издания других сочинений.

Очевидно, вскоре после вступления в должность кантора церкви Св. Фомы Бах привлек к своим музыкальным мероприятиям членов студенческой музыкальной коллегии, например для поздравительных исполнений в честь уважаемых лиц университета. В марте 1729 года Бах становится руководителем одной из коллегий. Создается впечатление, что эта смена руководства была запланирована заранее.

Возглавив университетский ансамбль, Бах открыл для себя новые перспективы. Появились возможности стабильного исполнения церковных композиций для большого состава (например, двухорных «Страстей по Матфею»). С другой стороны, Бах мог каким-либо образом снова вернуться на пост капельмейстера, хотя и на иных условиях. Как руководитель своей коллегии он чувствовал себя зависимым от предписаний школьного, городского и церковного начальства.

Между тем студенческие коллегии попали под контроль городских властей. 26 августа 1717 года Городской совет Лейпцига запретил выступление таких коллегий в частных домах. Некоторые из обиженных студентов пожаловались в университетский совет, однако были отправлены в верховную консисторию (37).

Действительно, происходящее в кофейнях не всегда отличалось «академическим» характером. В конце новогодней ярмарки 1719 года дело даже дошло до обыска из-за недозволенных азартных игр на деньги, а также из-за нарушения запрета о ношении масок. В судебном деле сообщается о ночных «увеселениях» в присутствии дам и господ в масках. В них принимали участие не только студен­ты, но и уважаемые общественные деятели (38). Поводом для обыска стало «мероприятие» 24 января 1717 года «на нижнем и среднем этажах дома Шельхафера» по Катариненштрассе, затянушееся за полночь. Гости в маскарадных костюмах (как дамы, так и господа) (39) должны были заплатить по гульдену при входе, чтобы сие мероприятие хотя бы с виду было легальным. Владелец кофейни Готфрид Циммерманн выставил перед ней солдата (40). Однако в начале февраля 1719 года ночное собрание завершилось судебным разбирательством, а участникам пригрозили взятием под стражу.

Согласно параграфу XII «Устава о немецких школах» всем учителям, а следовательно, и канторам надлежало «на протяжении всей их жизни <...> иметь безупречную репутацию, а потому негоже было находиться в питейных, танцевальных, оперных, комедийных и игровых заведениях, как то предписывает курфюрстский школьный устав» (41).

Это положение должно было препятствовать посещению кофеен, оперного или «комедийного» театров. На практике такого рода категоричные ограничи­тельные постановления едва ли могли быть осуществлены. Так, некоторым разделам устава школы Св. Фомы (1723) или закона о школе Св. Фомы (1733) суждено было остаться только на бумаге.

С принятием на себя обязанностей руководителя «Шоттовской коллегии» [прежде ее возглавлял Бальтазар Шотт] Бах смог расширить поле своей деятельности музыкального директора. На протяжении приблизительно 10 лет он провел порядка 500-600 концертных мероприятий (42). Подобный уровень активности предполагал соответствующий объем музыкального материала. Однако собственные сочинения Баха, которые могли быть исполнены в кофейне Циммерманна — скрипичные концерты, увертюры, клавирные концерты, многочисленные камерные произведения, а также различные светские кантаты, — отнюдь не удовлетворяют репертуарным потребностям, учитывая обозначенный десятилетний срок. Копии современных инструментальных и вокальных произведений, выполненных или заказанных Бахом для исполнения в коллегии, не могли пополнить необходимый нотный фонд. С другой стороны, сложно представить, чтобы Бах в качестве музыкального директора исполнял в заведении Готфрида Циммерманна исключительно чужие сочинения. Исходя из этого, можно предположить, что многие баховские произведения оказались утраченными.

Композитор неоднократно покидал Лейпциг ради гастролей. Его приглашали в качестве авторитетного органного эксперта. Согласно исследованиям последнего времени, после 1730 года он часто и многократно предоставлял свои произведения для копирования или исполнения не только местным музыкантам, но и иногородним канторам (43). К их числу, возможно, принадлежат и его «Missae brevis» BWV 233-236. Вероятно, именно с целью такой передачи они были составлены около 1738 года. Вполне пригодными для этого могли быть и его поздние хоральные кантаты, не приуроченные к определенному дню церковного года (44). Преимущество месс (в отличие от остальных сочинений), заключалось в том, что они могли найти заказчика в католических областях Германии. Кроме того, Бах обрел дополнительный источник дохода от проката и продажи музыкальных инструментов (45), а также благодаря частным занятиям.

Отношение начальства Баха и его коллег по должности к таким побочным занятиям неизвестно. Однако к 1730 году исполнение композитором своих служебных обязанностей вызывало много нареканий. 2 августа 1730 года всё это было вынесено на обсуждение во время заседания «узкого круга членов совета». Бургомистр Якоб Борн упрекал Баха в прогулах школьной службы, так как тот «без ведома господина правящего бургомистра отправил хор школьников на природу»; уехал, «не взяв отпуска, и т. д. и т. п., за это ему следовало сделать выговор и призвать [к порядку]».

Бургомистр Адриан Штегер способствовал ожесточению споров, отметив, что «кантор не только ничего не делает, но и не желает себе этого уяснить, он не проводит уроки пения, сверх того пришло еще много других жалоб. Изменения просто необходимы» (46). 8 июня 1730 года по случаю выбора Иоганна Маттиаса Геснера директором школы Св. Фомы член городского совета и настоятель церкви Св. Николая Иоганн Август Хёльцель выразил надежду на то, «что [с Геснером] будет лучше, чем с кантором» (47).

23 августа 1730 года Бах предпринял контрнаступление, отражая упреки в пренебрежении своими служебными обязанностями. В петиции о положении лейпцигской церковной музыки он требует коренным образом реформировать городскую музыкальную жизнь, организовав ее по образцу придворной капеллы. До нас не дошла официальная реакция Городского совета. Неясно также, что послужило поводом для баховской докладной записки.

Одной из многих причин стала, по-видимому, спорная процедура выбора соискателей на бесплатное место в пансионе. Экзаменационные акты (май 1729 года) позволяют кое-что обнаружить. Из девяти зачисленных воспитанников (48) лишь пятеро, согласно баховскому заключению (49), были пригодны «для музыки»: Мейснер, Кребс, Китлер, Хильмейер (все четверо — сопрано) и Нейке (альт). Другие склонные «к музыке» претенденты — Иоганн Август Ландфойп, Иоганн Андреас Кёпинг, Иоганн Готлоб Краузе — были приняты лишь в последующие годы (50). Еще двое соискателей, которых Бах равным образом аттестовал как музыкально годных (51), не были зачислены вообще. Произошло ли с Бахом что-либо подобное в следующием (1730) году? (52)

Очевидно, спор о значении музыки оставался нерешенным вплоть до вступления в должность кантора Иоганна Адама Хиллера. Лишь ему удалось широко реформировать школьную деятельность и произвести коренные изменения. В частности, к ним относился отказ от ношения париков. Хиллер активно выступал за их упразднение наперекор директору Иоганну Фридриху Фишеру. «9 июля 1793 года из-за подстрекательства господина капельмейстера Хиллера были сняты парики и мантии», — гласят анналы Томасшуле. С этого времени черные хоровые мантии следовало надевать только на всех оффициях, то есть на службе (53).

В обязанности Баха входило обучение мальчиков латинскому языку (педагогическая нагрузка составляла пять часов в неделю; в «научную программу» Томасшуле входили грамматика, лютеровский катехизис, «Школьные беседы» Матурина Корделия). Однако при вступлении Баха в должность было оговорено, что учительские обязанности переходят к Карлу Фридриху Петцольду, получающему за это ежегодно 50 талеров (54). Очевидно, соглашение содержало в себе некоторые противоречия, из-за которых наследники умершего 30 мая 1731 года К. Ф. Петцольда предъявили Баху финансовые претензии. Документы по этому вопросу не сохранились, однако в протоколе о передаче бумаг (от 1 февраля 1742 года) можно найти следующую пометку: «Сообщение о требованиях, выдвинутых кантору Баху наследниками Петцольда» (55).

По-видимому, композитор либо вовсе не выполнил своих денежных обязательств, либо произвел выплаты Петцольду лишь частично.

Из всего, что было представлено выше, вырисовывается достаточно одно­сторонняя картина исполнения И. С. Бахом своих обязанностей. Из сохранившихся источников можно почерпнуть лишь факты отступления от правил, предписаний и законности, что стало причиной либо спонтанных стычек, либо же продолжительных конфликтов (56). Описание рутинного течения баховских профессиональных будней ни в коем случае не ограничивается этими данными. Не может быть никаких сомнений в одном: честолюбивые артистические цели композитора едва ли могли сочетаться с традиционными профессиональными обязанностями городского кантора.

Когда 7 августа 1750 года в «узком кругу» лейпцигского совета велись переговоры о преемнике Баха, бургомистр Кристиан Людвиг Штиглиц заявил: «Школе нужен новый кантор, а не капельмейстер, невзирая на то, понимает ли новый кантор в музыке».

На заседании «трех советников», состоявшемся днем позднее (8 августа), Штиглиц уже немного смягчил свой приговор, обобщив: «Хотя господин Бах и был, вероятно, великим музыкантом, а не школьным учителем, при замещении его должности кантора школы Св. Фомы следовало бы обратить внимание на такую персону, которая была бы искусна в обеих областях. И он полагает, что в господине Харрере соединятся оба эти качества» (57).

Таким образом, в значении Баха как выдающегося музыканта не было никаких сомнений. Однако и Готлоб Харрер, служивший капельмейстером у всесильного графа фон Брюля, не был «школьным учителем». Харрер умер уже через пять лет после назначения на канторский пост.

Когда отцы города 1 октября 1755 года вновь обсуждали замещение вакантной должности в канторате, бургомистр Якоб Борн настаивал на том, «что канторат надо устроить на прежний манер, как при господине Кунау, и что новый кантор должен уделять столько же внимания музыке, сколько и обучению, потому как при господине Бахе случались всевозможные неурядицы» (58).

При такой критике исполнения Бахом своих служебных обязанностей едва ли кого удивит, что у его сыновей Вильгельма Фридемана и Карла Филиппа Эмануэля не было никаких шансов унаследовать его место в канторате Св. Фомы. Возможно, Бах сначала видел своим преемником старшего сына. Имел ли Вильгельм Фридеман подобные притязания, неизвестно. По крайней мере, в официальном списке претендентов он не значился. А вот Карл Филипп Эмануэль относился к их числу. Однако его попытки не имели успеха ни в 1750, ни в 1755 году. Городской совет желал видеть школьного кантора, а не капельмейстера, и потому выбрал Иоганна Фридриха Долеса, музыканта из Фрайберга.

И хотя его деятельность прошла скорее незаметно, после 29 лет службы он пришел к выводу, что «во всех здешних церквах в заботе о хорошем подобающем пении и музыке его не только не поддерживали», но и «почти со всех сторон пытались помешать» (59). По истечении 33 лет он подал письменное прошение об отставке и назначении преемника, отчаявшись улучшить обстановку, царившую в канторате, а «вовсе не из-за проблем со здоровьем и отсутствия сил» (60).

Преемники Баха ни в коем случае не сомневались в его выдающемся значении. Первый «баховский ренессанс» школа Св. Фомы пережила вскоре после 1800 года: кантор Томаскирхе Август Эберхард Мюллер в 1802 году снова испол­нил кантаты Баха в рамках своих исторических концертов (61).

Однако прозвучали они не в церкви Св. Фомы, а в актовом зале Томасшуле, где несколько лет спустя на видном месте разместили портрет Баха работы Элиаса Готлоба Хаусмана: 29 декабря 1809 года Мюллер преподнес его Школе в каче­стве прощального подарка (62).

Перевод О. В. Геро

под редакцией Н. О. Власовой и Г. А. Моисеева

_____________________________________________________

1. Bach-Dokumente I. № 23. (См. также: ИСБЖТ. № 1.)

2. «Правдиво рассказать об их уровне и степени музыкальной обученности не позволяет мне моя скромность. И всё же стоит принять во внимание, что некоторые из них отслужили свое, а иные не обладают такою подготовкой, каковую им следовало бы иметь» (Ibid. № 22).

3. Stadtarchiv Leipzig, Schuel zu S. Thomas. Vol. III. Stift. VIII. B. 2c, fol. 359v-360r; Spitta Ph. Johann Sebastian Bach: in 2 Bdn. 8. unverändert. Aufl. Wiesbaden, 1979. Bd. II. S. 858.

4. В докладной записке от 18 декабря 1717 года Кунау сетует, что «из своего постоянного жало­ванья» он вынужден «вознаграждать студентов, чтобы они пошли в хор» (Stadtarchiv Leipzig, Stift. VIII. В. 2d, fol. 185r; Spitta Ph. Johann Sebastian Bach. Bd. II. S. 864).

5. В прошении от 19 декабря 1729 года Герлах заявляет протест в связи с тем, что «изрядную часть» своего жалованья он неизбежно должен «использовать как для ремонта инструментов, так в качестве благодарности всем, кто помогал в организации музыки» (Glöckner A. Die Musikpflege an der Leipziger Neukirche zur Zeit Johann Sebastian Bachs // Beiträge zur Bach-Forschung 8. 1990. S. 152). Также Гёрнер инвестировал собственные средства в церковную му­зыку. В заявлении от 24 февраля 1739 года он сетует, что из собственных средств «должен отблагодарить студентов [всякий раз], когда он исполняет изысканную музыку во славу Божью» (см.: Glockner A. Johann Sebastian Bach und die Universitat Leipzig. Neue Quellen // Bach-Jahrbuch. 2008. S. 186).

6. См. письмо Баха Георгу Эрдманну в Данциг: «и всё же этот пост мне был описан как весьма выгодный» (Bach-Dokumente I. № 23; ср.: ИСБЖТ. № 1).

7. Schulze H.-J. Johann Sebastian Bach — Thomaskantor: Schwierigkeiten mit einem prominemen Amt // Festbuch Bach Tage und 66. Bach-Fest. Berlin 29. Juni bis 7. Juli 1991. S. 103-108.

8. В это время Кунау болел и, вероятно, был замещен (Glöckner A. Johann Sebastian Bach und die Universitat Leipzig. S. 175-177; Simpfendörfer 6. Die Leipziger Pfingstkantate von 1721 — ein Werk von Johann Sebastian Bach? // Bach-Jahrbuch. 2010. S. 275-279).

9. Stadtarchiv Leipzig, Stift. VIII. B. 2c, Bl. 299r300 r; Kaemmel O. Geschichte des Leipziger Schulwesens vom Anfange des 13. bis gegen die Mitte des 19. Jahrhunderts (1214-1846). Leipzig, 1909. S. 236.

10. E. E. Hochw. Raths der Stadt Leipzig Ordnung Der Schule zu S. THOMÆ.... 1723. S. 14.

11. Ibid. S. 13.

12. Первый достоверный источник, принадлежащий перу Баха, относится к 18 апреля 1743 года (Glöckner A. Johann Sebastian Bach und die Universität Leipzig. S. 187-201).

13. В1705 году Телеман покинул этот пост и уехал из Лейпцига. Его преемником стал Мельхиор Хофман. — Примеч. ред.

14. Ibid. S. 168-180.

15. См. баховское прошение от 14 сентября 1725 года (Bach-Dokumente I. № 10) и от 31 декабря 1725 года (Bach-Dokumente I- № 12).

16. Bach-Dokumente II- N9 159.

17. Его продолжительность составляла, как правило, четыре часа.

18. Каждый раз в первый день Рождества, на Пасху, на Троицу, а также в день Реформации.

19. Прежде всего, из-за участия студентов-певцов и инструменталистов музыка звучала только после проповеди. К тому же нельзя было обойтись без кантора церкви Св. Фомы или его заместителя.

20. См. решение университетского совета от 29 октября 1725 года (Bach-Dokumente I, № 12).

21. Kaemmel О. Geschichte des Leipziger Schulwesens vom Anfange des 13. bis gegen die Mitte des 19. Jahrhunderts (1214-1846). S. 242.

22. Glöckner A. Bachs Es-Dur-Magnificat BWV 243a — eine genuine Weihnachtsmusik? // Bach- Jahrbuch 2003. S. 37-45.

23. Universitatsarchiv Leipzig, Rep. II | III | В II 4, fol. 85v.

24. Stadtarchiv Leipzig, Tit. VII С (F) 24 (Acta die hiesige Paulinerkirche betr.), fol. 204v-205r.

25. Bach-Dokumente I. № 23. (Ср. ИСБЖТ. № 1.)

26. Во время эпидемии чумы количество младших переписчиков достигало восьми.

27. Bach-Dokumente II. № 439.

28. Stadtarchiv Leipzig, Stift. VIII В 2c, fol. 428v.

29. Stadtarchiv Leipzig, Stift. VIII В 2d, fol. 164v, Kaemmel O. Geschichte des Leipziger Schulwesensvom Anfange des 13. bis gegen die Mitte des 19. Jahrhunderts (1214-1846). S. 250.

30. Stadtarchiv Leipzig, Stift. VIII В 2d, fol. 181v; Spitta Ph. Johann Sebastian Bach. Bd. II. S. 863. Воскрес­ную фигуральную музыку репетировали по субботам.

31. Stadtarchiv Leipzig, Stift. VIII В 2d, fol. 184r; Spitta Ph. Johann Sebastian Bach. Bd. II. S. 862.

32. Leipzig und seine Universitat im 18. Jahrhundert. Aufzeichnungen des Leipziger Studenten Johann Heinrich Jungler aus dem Jahre 1779 / hrsg. von F. Zarncke, Leipzig, 1909. S. 13.

33. Stadtarchiv Leipzig, Stift. VIII В 100, fol. 12r-14v (Varia, die Alumnen der Thomasschule betr. 1648- 1829).

34. Со дня Сретения (2 февраля) на протяжении долгого времени звучали церковные кантаты ис­ключительно мейнингенского кузена — Иоганна Людвига Баха. Даже на пасхальной службе и на мессе в третье воскресенье по пасхе («Jubilate») Бах не исполнял свои собственные сочи­нения.

35. Pfau M.-R. Ein unbekanntes Leipziger Kantatentextheft aus dem Jahr 1735 — Neues zum Thema Bach und Stölzel // Bach-Jahrbuch 2008. S. 99-122; Wollny P. «Bekennen will ich seinen Namen» — Authentizität, Bestimmung und Kontext der Arie BWV 200 — Anmerkungen zu Johann Sebastian Bachs Rezeption von Werken Gottfried Heinrich Stolzels // Bach-Jahrbuch 2008. S. 137-147; Glöckner A. Ein weiterer Kantatenjahrgang Gottfried Heinrich Stölzels in Bachs Aufführungsrepertoire? // Bach-Jahrbuch 2009. S. 95-116.

36. Blume F. Umrisse eines neuen Bach-Bildes // Musica. 1962. № 4. S. 169-176.

37. Universitatsarchiv Leipzig, Rep. I | XVI | I 17a, fol. 163-164.

38. Давать показания на суде должны были, в том числе, бароны фон Модрах (Вейт Фердинанд и Эрнст Фердинанд), барон Иоганн Эрнст Филипп фон Штейн и Георг Абрахам фон Коп.

39. Маски и костюмы были частично взяты напрокат из Оперного театра на Брюле.

40. Universitatsarchiv Leipzig, Signatur GA III Z 1: Acta | Die bey dem Caffee Schencken Gottfried Zimmermann | von unterschiedenen Persohnen ohnlängst verhaltene Masqverade betr. | ... Anno 1719.

41. Stadtarchiv Leipzig, Stift. VIII. G. 3 (ACTA Die Inspection uber die Winkel-Schulen in und vor der Stadt betr. Ao. 1712), fol. 34r; Mangner C. F. E. Geschichte der Leipziger Winkelschulen. Leipzig, 1906. (Schriften des Vereins für die Geschichte Leipzigs; Bd. VIII). S. 40.

42. За исключением перерыва с марта 1737 года по сентябрь 1739 года Бах руководил коллегией начиная с весны 1729 года вплоть до 1741 года, самое позднее — 1744 года. Во время проведения ярмарок коллегия выступала дважды в неделю. В зимние месяцы концерты проводились вечером в кофейне Циммерманна на Катариненштрасе, летом же в послеобеденные часы в кофейном саду в переулке у Ветряной мельницы у городских ворот. Сведений о концертах во время поста нет. Мероприятия длились, как правило, около двух часов.

43. Maul M., Wollny P. Quellenkundliches zu Bach-Aufführungen in Köthen, Ronneburg und Leipzig zwischen 1720 und 1760 // Bach-Jahrbuch 2003. S. 97-141.

44. «Во всех моих делах» BWV 97, «Что Бог творит — всё благо» BWV 100, «Честь и слава высочайшему Благу» BWV 117, «Возблагодарим ныне все вместе Бога» BWV 192.

45. Bach-Dokumente I. № 130-132, 134, 135; Bach-Dokumente III. № 45c, 45a.

46. Bach-Dokumente II. № 280.

47. Bach-Dokumente II. № 278.

48. Иоганн Готфрид Бергер, Тобиас Дитце, Самуил Китлер, Иоганн Готлоб Цеймер, Иоганн Готфрид Нейке, Готлоб Михаэль Винтцер, Иоганн Генрих Хильмейер, Кристоф Фридрих Мейснер и Иоганн Тобиас Кребс.

49. Bach-Dokumente I. № 63.

50. Зачислены в пансион были Краузе (5 октября 1730 года), Ландвойгт (9 июля 1731 года) и Кёпинг лишь 7 мая 1733 года.

51. Георг Лег (сопрано) и Готфрид Кристоф Хофман (альт).

52. К сожалению, источники в высшей степени неполные, о чем свидетельствует следующий обзор документов 1742 года: «Постановление совета от 24 мая, 3 июня 1729 года и 2 октября 1730. Прием некоторых мальчиков в школу, касательно этого постановление совета от 30 ноября 1730, 29 марта, 27 апреля, 9 июля, 21 июля 1731 и 12 мая 1732 года в то же время» (Stadt-archiv Leipzig, Stift. VIII. В. 70, fol. 79r). Приемные документы не сохранились.

53. Brause A. Johann Gottfried Stallbaum: Ein Beitrag zur Geschichte der Thomasschule in der ersten Halfte des 19. Jahrhunderts. 1. Tl. Leipzig, 1897. S. 25.

54. Bach-Dokumente II. № 147,152,175,177. (Ср.: ИСБЖТ. № 50, 51.)

55. Stadtarchiv Leipzig, Stift. VIM. B. 70, fol. 82v (Консигнация документов и рукописей из школы Св. Фомы, переданная теперешним начальником <...> Лейпциг, 1 февраля 1742 года). Опись документов расположена в хронологическом порядке. «Сообщение о требованиях» без указания даты можно датировать 1731 годом, благодаря соседним документам.

56. К ним же принадлежит спор с директором Иоганном Августом Эрнести о полномочиях из-за назначения помощника (Bach-Dokumente I. № 32-35; 39-41; Bach-Dokumente II. №382-383).

57. Bach-Dokumente II. № 615. (Ср.: ИСБЖТ. № 314.)

58. Bach-Dokumente III. № 671.

59. Stadtarchiv Leipzig, Stift. VIII. B. 6, fol. 238v См. также: Banning H. Johann Friedrich Doles, Leben und Werke. Leipzig, 1939. (Schriften des Staatlichen Instituts fur Deutsche Musikforschung 5). S. 86.

60. Stadtarchiv Leipzig, Tit. VII. B. 118, fol. 234r-236 r.

61. Bach-Dokumente VI. № D 1, D 2.