Значение объекта преступления при установлении общего умысла лица и квалификации отклонения действия
Хилюта Вадим Владимирович, доцент Гродненского государственного университета, доктор юридических наук, доцент.
В статье рассматривается проблематика понимания объекта преступления и общего умысла в контексте установления умышленной формы вины. На основе анализа материалов уголовных дел рассматриваются типичные ситуации, связанные с квалификацией преступлений при ошибке в личности потерпевшего, отклонении действия. Предлагаются критерии, позволяющие осуществлять квалификацию преступлений при установлении общего умысла. В частности, обоснован вывод о том, что в случае, если имел место неопределенный умысел (здесь сознанием лица охватываются различные сферы общественных отношений, на которые может происходить преступное посягательство), но никакие преступные последствия при общественно опасном посягательстве не наступили, содеянное следует рассматривать как покушение на наименее тяжкое из предвиденных лицом последствий, наказываемых в уголовно-правовом порядке, если при этом в совершенном деянии не усматриваются признаки иного состава преступления.
Как известно из общей теории уголовного права, по характеру направленности умысел подразделяется на общий и специальный <1>, <2>, <3>. Вместе с тем следует сказать, что в подавляющем своем большинстве в учебной литературе такая классификация не приводится и не считается общепринятой, хотя она имеет немаловажное значение для практики. А точнее, значение имеет то правило, которое предлагается теорией уголовного права при квалификации деяний при установлении общего умысла в действиях виновного лица.
--------------------------------
<1> См.: Рарог А.И. Вина в советском уголовном праве. Саратов, 1987 // Российский криминологический взгляд. 2012. N 2. С. 97.
<2> См.: Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974. С. 109.
<3> См.: Бабий Н.А. Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть. Минск, 2010. С. 189 - 190.
В самом общем представлении общий умысел характеризуется направленностью на совершение умышленного преступления, где лицом осознаются правовые последствия осуществляемого им деяния независимо от той цели, которую лицо преследует.
Общий умысел характерен для всех умышленных преступлений, поскольку виновное лицо стремится к реализации материальной стороны преступления и осуществить свое намерение оно может различными действиями. При этом не так важно, какое из совершаемых действий будет результативно. В этом отношении общий умысел базируется на сознании факта - совершении противоправного деяния и желании достичь намеченного результата любым способом. Именно этим обстоятельством общий умысел отличается от специального, который имеет место только наряду с общим умыслом <4>.
--------------------------------
<4> См.: Хилюта В.В. Общий и специальный умысел: правоприменительные аспекты квалификации // Правовые технологии. 2022. N 1. С. 21 - 24.
Исходя из сказанного можно заключить, что общий умысел представляет собой направленность воли преступника на совершение противоправного деяния с целью достижения желаемых преступных последствий <5>. В таком ракурсе общий умысел включает в себя элемент осознания виновным лицом противоправности и общественной опасности совершаемого деяния (1) и характеризует направленность воли на достижение преступных последствий (2), которые и являются фундаментом преднамеренности деяния.
--------------------------------
<5> См.: Аль-Баити М.А.А. Проблемы субъективных признаков состава преступления по мусульманскому уголовному праву: дис. ... канд. юрид. наук. Махачкала, 2014. С. 90.
В качестве примера общего умысла можно привести типичную ситуацию, связанную с убийством, когда преступник совершает ряд действий, направленных на лишение потерпевшего жизни, при этом он не знает, какое из его действий было успешным.
Так, С. и Г. договорились убить Ч. С этой целью они предварительно обыскали потерпевшего и, удостоверившись, что ему нечем защищаться, отвели того в лес, где причинили 24 колото-резаных раны, после чего бросили Ч. в воду и забросали его сверху камнями. Экспертиза установила, что смерть Ч. наступила от асфиксии вследствие попадания воды в дыхательные органы <6>.
--------------------------------
<6> См. также: приговор Песчанокопского районного суда Ростовской области от 17 ноября 2011 г. по делу N 1-100/2011. URL: https://sudact.ru/regular/doc/i38I0Sy4htVX/.
См. также: Постановление Свердловского областного суда по делу N 2-41/1996.
Подобные примеры можно продолжать приводить и далее. Однако такие случаи, как отмечает Н.А. Бабий, не могут рассматриваться как покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности, поскольку оба действия были равноопасными и преследовали единую цель - умышленно причинить смерть потерпевшему и избавиться от трупа. Ошибка в том, какими конкретными действиями причинены последствия в виде смерти, не изменяет и не отменяет единого (общего для двух действий) умысла на убийство <7>. Поэтому общий умысел характерен для любых преступлений, совершаемых умышленно.
--------------------------------
<7> См.: Бабий Н.А. Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть. Минск, 2010. С. 189.
Основной упор в данном вопросе делается на то обстоятельство, что лицо, совершая умышленное деяние и будучи уверенным в том, что преступный результат им достигнут, предпринимает другое деяние с иным намерением, но преступный результат наступает в результате совершения именно второго действия. В рассматриваемом примере лицо совершает умышленное убийство по той причине, что его умысел на убийство как бы продолжается и после совершения первого деяния. Иначе говоря, умысел переживает свой собственный конец <8>, <9>. Это говорит о том, что преступное деяние вне зависимости от его объективных признаков должно ставиться в вину лицу в том виде, в котором оно охватывалось его умыслом. Вменение виновному двух преступлений (тяжкого телесного повреждения и неосторожного причинения смерти) противоречит основополагающим принципам уголовного права, так как умысел виновного направлен на совершение только одного умышленного преступления.
--------------------------------
<8> См.: Немировский Э.Я. Основные начала уголовного права. Одесса, 1917. С. 318 - 320.
<9> См.: Безрукова Т.И. Проблема квалификации деяния, совершенного в условиях фактической ошибки // Российский юридический журнал. 2007. N 3. С. 151.
Тем не менее квалификация вышеуказанных действий может быть различна. Из приведенного выше примера с ножевыми ударами и утоплением неясно отношение виновных к каждому из их насильственных действий. Если все они охватывались неопределенным умыслом по отношению к тому, чем именно: ударами ножа или утоплением - будет причинена смерть, то тогда, действительно, неважно, от чего она (смерть) наступила фактически. Другое дело, что направленные на причинение смерти насильственные действия, которые к смерти объективно привести не могли (потому что жертва была уже мертва), включать в объективную сторону нельзя <10>. Исходя из этой позиции, если лицо было уверено, что первыми действиями смерть была причинена, а дальнейшее утопление - не причинение смерти, а лишь сокрытие тела, тогда как жертва умерла именно от утопления, содеянное образует совокупность покушения на убийство и причинения смерти по неосторожности. При этом правоприменительной практике известна и такая квалификация.
--------------------------------
<10> См. по этому вопросу: Яни П. Конец преступления // Законность. 2016. N 9. С. 32 - 37; N 10. С. 45 - 51.
Так, Н. ударил по голове молотком Л. Посчитав, что потерпевший мертв, Н. сбросил его в реку. Экспертиза показала, что смерть Л. наступила от утопления и потому суд посчитал, что содеянное следует квалифицировать по двум статьям УК - за покушение на убийство (ч. 3 ст. 30 и ст. 105 УК) и за неосторожное причинение смерти (ст. 109 УК) <11>.
--------------------------------
<11> См.: Динека В.И., Денисенко М.В. Субъективная сторона и причинная связь в преступлениях, совершаемых с двойной (смешанной) формой вины // Вестник Московского университета МВД России. 2015. N 12. С. 87.
Итак, основной довод такой квалификации состоит в следующем. Квалифицировать деяние как одно умышленное преступление нельзя по той причине, что теряется субъективная связь, которая связывала бы в одно целое оба преступных акта, и поэтому первое деяние следует оценивать как покушение на убийство, а второе - как причинение смерти по неосторожности. В данном случае преступные последствия (смерть человека) являются результатом не тех действий, которые были совершены виновным с целью лишения его жизни, а иных, которые направлены на сокрытие преступления <12>, <13>, <14>.
--------------------------------
<12> См.: Гонтарь И. Отклонение действия и ошибка в причинной связи в уголовном праве // Уголовное право. 2009. N 4. С. 20.
<13> Саркисова Э.А. Уголовное право. Общая часть. Минск, 2014. С. 216.
<14> Бохан А.П. Фактическая ошибка в признаках объективной стороны // Заметки ученого. 2021. N 6. С. 440.
Квалификация преступлений при установлении общего умысла зависит от того, какой смысл правоприменитель вкладывает в понятие "объект преступления".
Рассмотрим хрестоматийный пример.
А. из мести решил убить своего соседа Б., который проживал один в своем частном доме, о чем А. было известно. Поздно вечером А. встал рядом с окном и при появлении силуэта человека произвел прицельный выстрел. Убит оказался не Б., а В., приятель Б., который пришел в этот вечер к нему в гости. В данном случае А. имел намерение убить Б., но по ошибке убил В.
Квалифицировать данное деяние можно по-разному, взяв за основу не только направленность умысла, но и понимание объекта преступления. То есть преступные действия А. можно расценить как умышленное убийство, а можно как покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности.
В правовой литературе высказываются различные варианты квалификации таких действий. Так, можно оценить данную ситуацию как: 1) покушение на убийство и умышленное убийство с косвенным умыслом другого человека (если виновный предвидел и сознательно допускал такое решение); 2) покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности (если виновный не предвидел, но должен был и мог предвидеть смерть другого лица); 3) покушение на убийство и невиновное лишение жизни другого человека <15>.
--------------------------------
<15> См.: Муравлянский А.В., Большакова Е.В. Отклонение действия и его влияние на квалификацию преступления // Казанская наука. 2012. N 3. С. 246.
П.С. Яни считает, что если взять за основу тезис о том, что объектом убийства является жизнь как абсолютная ценность, то ошибка в личности потерпевшего не будет влиять на квалификацию содеянного, и такое деяние следует оценивать как убийство, а если непосредственным объектом убийства считать жизнь человека как благо, принадлежащее не обществу, а конкретному человеку, то квалификация будет иной: такие преступные действия необходимо оценивать как покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности <16>.
--------------------------------
<16> См.: Яни П.С. Устранение пробелов уголовно-правового регулирования решениями Верховного Суда // Пробелы в российском законодательстве. 2008. N 1. С. 258.
По этой причине В.Н. Винокуров предлагает в первоочередном порядке учитывать социальные связи в структуре общественных отношений. Принимая во внимание то обстоятельство, что общественные отношения на первичном уровне складываются из проявления действий людей как единичных социальных связей, образующих в совокупности общественные отношения определенного типа, ученый полагает, что социальные связи между не персонифицированными субъектами либо между конкретными людьми прямым образом предопределяют уголовно-правовую квалификацию при воздействии на "отсутствующего" потерпевшего, при ошибке в личности, развитии причинно-следственной связи и при отклонении действия. Исходя из этого им выводятся правила квалификации в подобных случаях:
а) если непосредственный объект преступления рассматривается как конкретизированные социальные связи между определенными субъектами, то умышленное воздействие на потерпевшего при отклонении действия или при ошибке в причинной связи следует квалифицировать по совокупности преступлений - покушение на умышленное преступление и причинение вреда по неосторожности;
б) если непосредственный объект преступления рассматривается как обезличенные, не персонифицированные социальные связи, то рассматриваемые действия следует квалифицировать как оконченное умышленное преступление (этого квалификационного подхода придерживается В.Н. Винокуров) <17>.
--------------------------------
<17> См.: Винокуров В.Н. Объект преступления: доктринально-прикладное исследование. М., 2022. С. 49.
Так чем же руководствоваться при квалификации преступлений: направленностью умысла или фактическим результатом? На наш взгляд, именно направленность умысла предопределяет квалификацию преступления в данном случае, а не понимание того, что есть объект преступления. Ведь в таком случае в основу квалификации кладется не истинное желание лица и его намерения (стремления), а субъективное представление о том, что представляет собой объект преступления, который всегда производен от того вреда, который причиняется в результате совершения преступления. Соответственно, суждение о том, что представляет собой объект преступления - общественные отношения, социальные блага, ценности, интерес, человека, норму права и т.п., не может формировать правило квалификации преступлений, игнорируя намерение лица. Следовательно, по мере того, как будут меняться наши представления о том, что представляет собой объект преступления, будет меняться и квалификация. А если принять во внимание то обстоятельство, что понятие объекта преступления на законодательном уровне не закреплено, то вопрос о квалификации подобных деяний смещается в плоскость "дела вкуса" и предпочтений конкретного лица. Однако, на наш взгляд, именно намерение лица в данном случае должно предопределять квалификацию преступления.
Представим себе, что в обсуждаемой ситуации виновный не убил гостя, а причинил ему легкий вред здоровью. Квалифицировать такое деяние только по фактически наступившим последствиям нельзя, в вину лицу будет вменяться покушение на убийство соседа. Почему же тогда здесь на первое место выдвигается направленность умысла, а не фактически наступившие последствия? Ведь объект преступления не меняется в этом случае.
Поэтому главную роль при ответе на поставленный вопрос играет умысел лица, а фактически наступившие последствия носят вторичный характер. Они выходят на первый план лишь тогда, когда мы не можем определить умысел лица.
Еще один часто обсуждаемый в науке пример. Т. и Л. решили убить К., пригласив его в пивную, где, подсыпав ему в кружку с пивом яд, ушли, сославшись на дела. К., заподозрив неладное, также ушел, не став пить пиво и оставив его на столе. Пиво выпил посетитель пивной Д., вследствие чего умер. Действия виновных Т. и Л. были расценены как покушение на умышленное убийство и причинение смерти по неосторожности.
Не соглашаясь с такой квалификацией, многие исследователи указывают на то, что действия виновных следует квалифицировать только как оконченное убийство, так как уголовный закон охраняет жизнь всех граждан <18>, <19>. По их мнению, если виновный желал причинить смерть одному человеку, а по неосторожности причинил смерть другому, то следует вести речь не о двух разных последствиях, а об одном. Это положение выводится исходя из понимания сути объекта преступления. С этой точки зрения, такие действия необходимо квалифицировать как одно преступление, руководствуясь общей направленностью умысла виновного лица, так как происходит лишение жизни человека и, какого именно, не имеет принципиального значения.
--------------------------------
<18> См.: Тишкевич И.С. Приготовление и покушение по советскому уголовному праву (понятие и наказуемость). М., 1958. С. 120.
<19> См.: Винокуров В.Н. Понимание непосредственного объекта преступления и квалификация деяний при фактической ошибке в преступлениях против жизни и здоровья // Вестник университета прокуратуры Российской Федерации. 2019. N 1. С. 69 - 70.
Однако в рассматриваемом примере умысел виновных не был направлен на причинение смерти Д. Если принимать во внимание теорию объекта преступления, то мы столкнемся с разными вариантами квалификации, тогда как именно субъективная составляющая более полно отражает принцип субъективного вменения и позволяет учесть намерения лица в их связи с преступным результатом.
З. и М. по указанию руководителя банды приняли решение совершить убийство Я., который, как им стало известно, оказывал содействие противоборствующей группировке. С целью убийства руководитель банды разработал план преступления, распределил роли З. и М., обеспечил их оружием и рациями. З. и М., действуя по предварительному сговору с руководителем банды, совершили убийство водителя Я. - Х., ошибочно приняв его за самого Я. При этом М. согласно отведенной ему роли, приняв Х. за Я. в связи с тем, что тот был одет в спортивную куртку такой же модели и фасона, как у Я., сообщил по рации З. о том, что Я. вошел в подъезд. В свою очередь, З., получив данное сообщение, с целью причинения смерти потерпевшему, ошибочно полагая, что совершает убийство Я., произвел один выстрел в голову Х., от которого наступила его смерть. Суд квалифицировал действия З. и М. как умышленное убийство по предварительному сговору группой лиц. Суд также указал, что оснований для переквалификации действий М. на ч. 6 ст. 17, ст. 103 УК РСФСР как пособничество в убийстве, а действия З. как непосредственного исполнителя преступления - на ст. 103 УК РСФСР не имеется, поскольку действия виновных были совершены в составе банды, направлены на достижение единой цели - убийство Я., являлись тщательно спланированными и согласованными и были реализованы в соответствии с распределением ролей каждого. Ошибка в личности потерпевшего Х., которого виновные приняли за Я., не влечет изменения в квалификации преступления <20>.
--------------------------------
<20> Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 23 октября 2012 г. N 11-О12-24. URL: http://vsrf.ru/stor_pdf.php?id=510980.
Вместе с тем порой квалификация подобных действий действительно зависит от того, что является объектом преступления. И если это не жизнь и здоровье, а, например, собственность, то оценка подобных ситуаций происходит по тому основанию, что, даже если имел место оконченный состав преступления, но лицо ошиблось в объекте, содеянное следует расценивать как покушение или приготовление на совершение задуманного преступления. Показателен в этом случае пример с разбойным нападением из правоприменительной практики Беларуси.
Так, по приговору суда Центрального района г. Минска Д. и А. осуждены по ч. 2 ст. 207 УК Республики Беларусь (разбой). Д. и А. признаны виновными в угрозе применения насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего, с целью непосредственного завладения имуществом (разбое), совершенной группой лиц, с проникновением в жилище, а А. - и совершенной повторно. Президиум Минского городского суда по протесту заместителя Председателя Верховного Суда приговор суда и кассационное определение изменил по следующим основаниям.
Анализ фактических обстоятельств совершения преступления по материалам, которые имеются в деле и установлены судом, свидетельствует о приготовлении обвиняемых к совершению разбоя. Преступные действия Д. и А. выразились в том, что они по предварительному сговору группой лиц с целью непосредственного завладения имуществом Ф., проживающей в г. Минске, подготовили маски, перчатки и нож. Осужденные прибыли к дому, в котором проживала потерпевшая Ф., однако допустили ошибку в расположении ее квартиры и позвонили в квартиру К., при этом А. с целью угрозы применения насилия держал нож в руке, поднятой над головой. Когда К. открыл дверь, обвиняемые, увидев незнакомого мужчину и осознав, что произошла ошибка, скрылись с места происшествия.
Данные обстоятельства совершения обвиняемыми преступления подтверждаются исследованными судом доказательствами. Осужденные Д. и А. неизменно утверждали, что имели умысел только на завладение имуществом индивидуального предпринимателя Ф. Потерпевший К. фактически подтвердил показания осужденных об обстоятельствах совершения ими преступления, указав, что воспринял их действия как намерение под угрозой применения ножа проникнуть к нему в квартиру и завладеть имуществом. Однако указал, что, приоткрыв дверь в коридор, он в него не выходил и даже не переступал порог. Обвиняемые, увидев его, в квартиру не ломились, никаких угроз применения насилия не высказывали, молча убежали.
Таким образом, в данном случае действия осужденных хотя и представляли угрозу для Ф. как объекта преступления, однако не были непосредственно направлены на причинение ей вреда. При таких обстоятельствах президиум Минского городского суда пришел к выводу, что Д. и А. совершили приготовление к разбою, а не оконченный состав преступления <21>. Вопрос о том, имело ли место в этом случае именно приготовление к совершению преступления, находится за рамками настоящего исследования.
--------------------------------
<21> См.: Постановление президиума Минского городского суда от 14 апреля 2010 г. // Журнал "Судовы веснiк". 2010. N 3.
Таким образом, если следовать теории субъективного вменения, то совершенное деяние должно оцениваться как покушение на тот объект, который был представлен в сознании виновного, но которому не было причинено вреда (ущерба) вследствие имевшей место ошибки. Привлекать в этом случае лицо к уголовной ответственности только на основании фактически наступивших последствий, без учета намерений лица, как отмечал в свое время В.А. Якушин, - это значит вступить на путь объективного вменения, отвергнуть принцип законности <22>. В данном случае направленность умысла лица должна определяться с учетом не только преследуемой им цели, но и понимания признаков вины в целом.
--------------------------------
<22> См.: Якушин В.А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988. С. 63.
Представляется, что последовательность квалификации с учетом данного правила достаточно полно прослеживается в п. 7 Постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 17 декабря 2002 г. N 9 "О судебной практике по делам об убийстве (ст. 139 Уголовного кодекса Республики Беларусь)", в котором сказано, что "если виновный убил потерпевшую, ошибочно полагая, что она беременна, содеянное следует квалифицировать по ч. 1 ст. 14 и п. 3 ч. 2 ст. 139 УК" (т.е. как покушение на квалифицированное убийство) <23>.
--------------------------------
<23> Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2003. N 8, 6/353.
Такой же алгоритм предложен в п. 14 Постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 26 марта 2003 г. N 1 "О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными веществами, их прекурсорами и аналогами, сильнодействующими и ядовитыми веществами (ст. 327 - 334 УК)", где указано следующее: "Если под видом наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров, аналогов, особо опасных наркотических средств или психотропных веществ, сильнодействующих и ядовитых веществ сбывались какие-либо иные вещества с целью завладения деньгами или имуществом граждан, то действия виновного надлежит квалифицировать как мошенничество. Приобретатели в этих случаях несут ответственность за покушение на незаконное приобретение наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров, аналогов, особо опасных наркотических средств или психотропных веществ, сильнодействующих и ядовитых веществ" <24>.
--------------------------------
<24> Национальный реестр правовых актов Республики Беларусь. 2003. N 41, 6/359.
В обоснование нашей позиции можно также сослаться на еще советскую практику квалификации хищений государственного и личного имущества <25>. Так, в юридической литературе утверждалось, что, если преступник вырвал портфель из рук прохожего, в котором находились деньги, собранные с членов кассы взаимопомощи, т.е. общественное имущество, действия грабителя должны быть квалифицированы не как оконченное хищение общественного имущества путем грабежа, а как покушение на совершение грабежа личного имущества граждан. Аналогично решался вопрос о квалификации содеянного и тогда, когда умысел виновного был направлен на изъятие государственного или общественного имущества, но фактически похищенным оказалось личное имущество. И в таком случае речь шла о покушении, но уже на хищение социалистического имущества <26>, <27>, <28>. Иначе говоря, не фактически причиненный ущерб (вред) лежит в основе уголовно-правовой квалификации, а направленность умысла лица.
--------------------------------
<25> См. по этому вопросу, напр.: Пункт 11 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 5 сентября 1986 г. N 11 "О судебной практике по делам о преступлениях против личной собственности" // СПС "КонсультантПлюс".
<26> См.: Владимиров В.А., Ляпунов Ю.И. Ответственность за корыстные посягательства на социалистическую собственность. М., 1986. С. 41.
<27> См.: Тишкевич И.С. Личная собственность граждан под охраной закона: уголовно-правовые аспекты. Минск, 1983. С. 23 - 24.
<28> См.: Борзенков Г.Н. Личная собственность под охраной закона. М., 1985. С. 12 - 14.
Зачастую общий умысел смешивают с таким понятием, как отклонение действия, которым в науке именуется тот случай, когда в силу независящих от воли посягателя обстоятельств ущерб причиняется не тому, против кого было направлено преступление. Квалифицировать содеянное в данном случае предлагается по совокупности преступлений - как покушение на преступление, охватываемое умыслом виновного, и неосторожное причинение вреда другому лицу <29>. Однако в отличие от общего умысла, когда имеет место направленность на один объект (предмет преступления, потерпевшего) и для достижения общего результата совершаются различные действия, при отклонении действия нет ошибки в личности потерпевшего, на которого, собственно говоря, и направлено преступное посягательство, однако само преступление развивается не так, как хотелось бы виновному, происходит отклонение и вред причиняется другому лицу. Иначе говоря, если при отклонении действия лицо совершает одно деяние, которое ведет к наступлению общественно опасных последствий, то при общем умысле лицо совершает несколько равноопасных противоправных деяний, которые и ведут к достижению преступного результата.
--------------------------------
<29> См.: Уголовное право. Общая часть. Учебник / Под ред. Н.И. Ветрова, Ю.И. Ляпунова. М., 1997. С. 266.
Вместе с тем в правоприменительной практике можно встретить разные случаи квалификации отклонения действия.
Протест прокурора о переквалификации действий осужденного с пп. "б", "д" ст. 102 УК РСФСР на ст. 103 УК РСФСР оставлен без удовлетворения. Материалами дела установлено, что П., действуя из хулиганских побуждений, с целью убийства приставил к шее военнослужащего З. заряженную винтовку и нажал на спусковой курок. Потерпевший успел отклониться, но стоявший сзади него А. был убит. Суд первой инстанции квалифицировал действия П. по ст. 15, пп. "б", "д" ст. 102 и пп. "б", "д" ст. 102 УК РСФСР как покушение на умышленное убийство и умышленное убийство, совершенные из хулиганских побуждений и способом, опасным для жизни многих людей. Определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор суда оставлен без изменения. Президиум Верховного Суда РФ также не нашел оснований к изменению приговора и удовлетворению протеста и указал, что, производя выстрел из винтовки в З., стоявшего в группе других военнослужащих, П. сознавал, что избранный им способ убийства опасен для жизни многих людей <30>.
--------------------------------
<30> См.: Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за первый квартал 1999 г. по уголовным делам // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. N 10. С. 7.
Вопрос об убийстве А. вызывает сомнения, так как П. исходя из описанных обстоятельств не стремился убивать именно А., умысел на лишение жизни у него был в отношении другого человека (З.) и все действия он совершал с целью лишить жизни З., а не А. или других лиц. Если же у виновного был умысел на причинение одних последствий, но вследствие его действий наступили другие, которые были нежелательны для виновного, то его действия необходимо расценивать по совокупности преступлений: как покушение на желаемое преступление и фактически совершенное неосторожное преступление, как побочное последствие (например, в случае лишения жизни: покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности).
Такая квалификация обусловлена тем, что при умышленной форме вины мы можем вменять лицу лишь те обстоятельства, которые охватывались его сознанием, они объективно существовали и были желаемы для него. Если же определенное деяние произошло, но оно не осознавалось лицом и, более того, оно было нежелательным для виновного, то такие побочные действия следует рассматривать как неосторожное преступление.
В данном случае мы исходим из того, что расчет при легкомыслии должен свидетельствовать о том, что лицо объективно оценивает ситуацию, выявляет обстоятельства, которые, по его мнению, способны предотвратить наступление общественно опасных последствий, и вследствие этого признает невозможным наступление вредного результата. Такой расчет всегда должен быть объективно обоснован и характеризовать не сомнения, а уверенность лица в том, что преступные последствия не наступят ни при каких обстоятельствах. Если лицо предвидит неизбежность наступления общественно опасных последствий, то расчет на их предотвращение невозможен.
В обсуждаемом случае при неосторожности, в отличие от умышленных преступлений, осознаваемая виновным цель не направлена на совершение определенного преступления. Как говорил по этому поводу И. Лекшас, формула легкомыслия (сознательной неосторожности) заключается в следующем: "Я поступаю таким образом, так как надеюсь на то, что ничего плохого не случится" <31>. И если лицо без достаточных оснований рассчитывает на предотвращение наступления общественно опасных последствий, то этот расчет больше должен быть схож с состоянием уверенности в том, что такие последствия не наступят.
--------------------------------
<31> Лекшас И. Вина как субъективная сторона преступного деяния / Пер. с нем. Берлин, 1955. С. 71.
Так, во время совместного распития спиртного супружеской парой с друзьями А., находясь в состоянии алкогольного опьянения, начал предъявлять претензии своей супруге А-ко по причине того, что она якобы его не уважает. Зная характер супруга, потерпевшая спрятала принадлежащий ему карабин. В процессе ссоры, желая воспользоваться оружием с целью убийства супруги и не обнаружив его в доме, А. сначала начал наносить ей удары по голове кулаками, затем штакетником по бедрам, рукам, ногам, высказывая угрозы убийством. Испытывая физическую боль, супруга А-ко сообщила место, где спрятала оружие. Пока супруг отлучился за карабином, А-ко спряталась вместе с подругой Б. в доме. Не обнаружив жену на месте, А. понял, что та закрылась в доме. Не подозревая, что кто-то еще мог там находиться, он подошел к двери и произвел выстрел. Находившаяся за дверью подруга Б. получила сквозное огнестрельное пулевое ранение мягких тканей левого бедра, которое расценивается как легкий вред здоровью. Содеянное квалифицировано по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ (в отношении А-ко) и ст. 115 УК РФ (в отношении Б.) <32>.
--------------------------------
<32> Пример приводится по работе: Климова Д.О., Ельчининова С.С. Ошибка в объекте и отклонение действия в уголовном праве: Материалы 59-й Междунар. науч. конф. Новосибирск, 2021. С. 345 - 346.
В данном случае деяние виновного было квалифицировано исходя из направленности его умысла и фактически причиненных преступных последствий. Однако очевидно и то, что вред был причинен другому лицу, а не тому, против которого было направлено преступное посягательство. Статья 115 УК РФ предполагает совершение деяния только умышленно, но обстоятельства дела свидетельствуют о том, что причинять какой-либо вред подруге жены А. не желал. При так называемом отклонении действия имеет место неосторожное причинение вреда другому лицу. Если оба деяния рассматривать как умышленные, то эта ситуация тяготеет к объективному вменению.
Безусловно, можно согласиться с тем, что при преступном легкомыслии также имеет место осознание общественной опасности совершаемого деяния, однако, принимая одно лишь это обстоятельство, нельзя априори верным делать вывод о том, что в данной ситуации наличествует только умышленная форма вины <33>.
--------------------------------
<33> О том, что лицо при преступном легкомыслии также осознает общественную опасность содеянного, см.: Хилюта В.В. Характер осознания в преступной неосторожности: всегда ли он отсутствует? // Вестник Университета прокуратуры Российской Федерации. 2022. N 2. С. 20 - 29.
В коммунальной квартире проживали гражданки П. и С., которые находились в неприязненных отношениях и постоянно ссорились. Во время очередной ссоры, возникшей на общей кухне, С. начала оскорблять П. Последняя схватила подвернувшийся ей под руку тяжелый чайник и метнула в сторону С. Та увернулась, чайник попал в голову несовершеннолетней дочери С., которая в этот момент показалась в дверном проеме. Девочке был причинен тяжкий вред здоровью, в результате которого она осталась на всю жизнь инвалидом.
Поскольку П. в указанной ситуации, по мнению И.Я. Гонтаря, по отношению к С. действовала с неопределенным умыслом, то в соответствии с правилом отклонения действия она была привлечена к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 118 УК РФ за причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности <34>. Однако в таком случае неопределенный умысел никак не может сочетаться с неосторожной формой вины.
--------------------------------
<34> Пример приводится по работе: Гонтарь И. Отклонение действия и ошибка в причинной связи в уголовном праве // Уголовное право. 2009. N 4. С. 18.
Как видно, в указанном примере деяние виновного лица оценивалось по фактически наступившим последствиям. Однако должной оценки не получила квалификация деяния виновного исходя из направленности его умысла. И здесь проблема состоит в том, что мы не можем точно установить, какой был умысел у человека, когда тот швырял чайник. Если мы констатируем, что в этой ситуации имел место неопределенный умысел, то придется избрать вариант оценки подобных действий исходя из одного из правил: либо оценивать деяние как покушение на наиболее тяжкое из возможных последствий, либо, наоборот, как покушение на наименее тяжкое из возможных в этой обстановке последствий <35>. Конечно, немаловажную роль в этом случае играют фактические обстоятельства дела, и порой исходя из их совокупности, а также иных обстоятельств правоприменительные органы пытаются определить конкретные намерения лица.
--------------------------------
<35> См. более подробно по этой проблеме: Хилюта В.В. Сложности квалификации преступлений при установлении альтернативного и неопределенного видов умысла // Lex Russica. 2022. N 6. С. 97 - 108.
В. совместно со своими друзьями у себя дома распивал спиртные напитки. В это время мимо дома проходили Р. и Д. с девочкой на руках. Увидев женщин, В. постучал в окно, приглашая их в дом. Женщины отказались и продолжали идти по дороге. Тогда В. взял охотничье ружье, зарядил его дробью и вышел на крыльцо. Повторив приглашение и видя, что женщины на него не реагируют, В. выстрелил, причинив тяжкие телесные повреждения Д. и ребенку. Выстрел был произведен с расстояния 28 м, когда рассеивание дроби является значительным, о чем В. хорошо знал. Во время стрельбы он находился в нетрезвом состоянии и, по его объяснению, прицеливался всего лишь "на четверть выше головы" потерпевшей. Суд признал В. виновным в покушении на убийство, мотивируя это решение тем, что В. предвидел возможность причинения смерти потерпевшим в результате выстрела дробью, имеющей значительное рассеивание на таком расстоянии, осознанно произвел выстрел в Д. и ребенка, а следовательно, желал причинить им смерть, однако результат не наступил по независящим от него обстоятельствам <36>.
--------------------------------
<36> См.: Уголовное право: практикум / Под общ. ред. В.В. Марчука. Минск, 2011. С. 126 - 127.
Вопрос здесь состоит в том, что именно желал совершить В. Если исходить из того, что В. действовал с косвенным умыслом и ему было безразлично, какие именно наступят последствия, тогда деяние нельзя квалифицировать как покушение на убийство, так как покушение может быть совершено только с прямым умыслом. Если же в данной ситуации мы констатируем, что имел место неопределенный (неконкретизированный) умысел, то тогда деяние необходимо квалифицировать по фактически наступившим последствиям. Такая квалификация может быть обусловлена только тем, что мы не можем детально установить умысел виновного лица. Однако если мы в этом случае оцениваем деяние по фактически наступившим последствиям, тогда необходимо решать вопрос об оценке действий В. относительно третьего лица - женщины, которой не были причинены вообще никакие телесные повреждения, однако в ее сторону выстрел также производился. Это ставит в тупик многих исследователей, и не без оснований в таких ситуациях пытаются вывести положение о том, что виновный действовал с прямым умыслом в отношении всех лиц. И доказать здесь следует желание виновного причинить именно смерть всем потерпевшим <37>.
--------------------------------
<37> Подробно о различных нюансах квалификации действий лица с неопределенным умыслом см.: Хилюта В.В., Бурак Н.И. Правоприменительные аспекты толкования неопределенного умысла в уголовном праве // Веснiк Гродзенскага дзяржаунага унiверсiтэта iмя Я. Купалы. Сер. 4. Правоведение. 2022. N 2. С. 67 - 80.
Вместе с тем, если мы ведем речь об отклонении действия, то оно ничего общего не имеет с ошибкой в объекте, в личности, в наличии (развитии) причинной связи и т.п. Здесь действие лица по независящим от него обстоятельствам меняет свое направление, в результате чего причиняется вред, не охватываемый умыслом виновного. В свое время В.А. Якушин по этому поводу отмечал, что отклонение действия не имеет ничего общего с ошибкой, так как лицо недооценивает обстановку совершения преступления. В подобных случаях никакого отклонения в действиях самого виновного нет. Отклоняется лишь объект преступного воздействия (потерпевший). Поэтому, на его взгляд, правильнее здесь говорить не об отклонении в действии виновного, а об отклонении объекта воздействия (потерпевшего). И правило квалификации В.А. Якушина сводится к тому, что "за последствия, наступившие в связи с отклонением объекта воздействия, лицо подлежит уголовной ответственности только в том случае, если оно по обстоятельствам дела должно было и могло было предвидеть возможность наступления этих последствий" <38>.
--------------------------------
<38> Якушин В.А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988. С. 88.
Чаще всего при отклонении действия возникают обстоятельства, предвидеть которые с достоверностью лицо не могло. Преступный результат не охватывался умыслом виновного. И принципиальная особенность этой ситуации состоит в том, что изменяется само деяние лица вследствие обстоятельств, которые не зависели от его воли. Имеет ли это значение для уголовно-правовой квалификации? Безусловно.
Принимая логику наших рассуждений, крайне важно в этой ситуации сравнить уголовно-правовую квалификацию с действиями лица при так называемом общем умысле (когда, например, виновный думал, что убил человека, и с целью скрыть преступление скинул его в реку, от чего и наступила смерть потерпевшего). Если в данном случае оценивать такие действия как покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности, то такая квалификация ничем не будет отличаться от ситуаций, связанных с отклонением действия. Но намерение лица в обоих случаях разное, и в рамках имеющейся у виновного цели тот совершает различные по сути деяния. Если виновный убивает человека (например, наносит ему ножевые удары), а потом сбрасывает труп в реку, полагая, что тот мертв, то оба деяния он совершает умышленно. Здесь первое действие обусловливает второе и, как следствие, желаемый преступный результат.
Представим себе, что в анализируемом случае виновный решил, что убил человека, и ушел (не стал его закапывать или топить), и впоследствии установлено, что смерть потерпевшего наступила от кровоизлияния в мозг, но не от ножевых ударов. Характерно, что практика расценивает такие случаи как умышленное убийство. Почему же тогда мы должны менять позицию, когда виновный дополнительно избавляется от трупа и совершает действия, которые и ведут к наступлению желаемого результата? Получается, по этой логике, что более циничные и опасные по своей сути действия влекут менее строгую квалификацию.
Нам же представляется, что решающее значение имеют не столько фактически наступившие последствия, сколько направленность умысла виновного лица, его стремление и желание. Именно это обстоятельство должно предопределять вопрос уголовно-правовой оценки действий виновного лица.
Поэтому правила квалификации при установлении общего умысла, ошибке в личности, отклонении действия могут быть следующими.
1. Отличительная черта общего умысла состоит в том, что виновный для реализации своего преступного намерения осуществляет различные умышленные действия, одно из которых и обусловливает достижение виновным желаемого результата. Такое деяние всегда является умышленным и не имеет принципиального значения, от какого именно действия наступили преступные последствия в рамках реализации виновным единой преступной цели.
2. Общий умысел отличается от иных видов умысла тем, что при иных разновидностях умысла лицо совершает одно действие, которое влечет наступление общественно опасного последствия, но не того, которое было желаемым для виновного. В таком случае может иметь место отклонение действия, ошибка в личности потерпевшего, и правило оценки подобных случаев заключается в том, что деяние виновного следует рассматривать как покушение на желаемое виновным преступление и совершение неосторожного преступления как побочного результата действий виновного. При отклонении действия деяние должно оцениваться по направленности умысла виновного и по фактически наступившим последствиям, отношение к которым всегда неосторожное.
3. В случае если имел место неопределенный умысел (здесь сознанием лица охватываются различные сферы общественных отношений, на которые может происходить преступное посягательство), но никакие преступные последствия при общественно опасном посягательстве не наступили, содеянное следует рассматривать как покушение на наименее тяжкое из предвиденных лицом последствий, наказываемых в уголовно-правовом порядке, если при этом в совершенном деянии не усматриваются признаки иного состава преступления.
Поясним последний тезис на смоделированной ситуации. А., проходя по мосту, увидел, что Б. сидит на краю моста. А. беспричинно толкнул Б. с моста в воду. Последствия могли наступить самые разные, однако Б. не были причинены телесные повреждения. Некоторые правоприменители в данном случае оценивают данное преступление по фактически наступившим последствиям - как хулиганство, а не как покушение на причинение телесного повреждения различного вида тяжести (или убийство). Если при этом вред был причинен одному из потерпевших (например, на мосту сидело два человека, и виновный обоих столкнул в воду, однако первому были причинены телесные повреждения, а второму - нет), то содеянное должно расцениваться по фактически наступившим последствиям (то есть в отношении одного потерпевшего), и эти последствия охватывают собой противоправную деятельность лица в целом.
Библиографический список
Аль-Баити М.А.А. Проблемы субъективных признаков состава преступления по мусульманскому уголовному праву: дис. ... канд. юрид. наук. Махачкала, 2014.
Бабий Н.А. Уголовное право Республики Беларусь. Общая часть. Минск, 2010.
Борзенков Г.Н. Личная собственность под охраной закона. М., 1985.
Бохан А.П. Фактическая ошибка в признаках объективной стороны // Заметки ученого. 2021. N 6.
Винокуров В.Н. Объект преступления: доктринально-прикладное исследование. М., 2022.
Винокуров В.Н. Понимание непосредственного объекта преступления и квалификация деяний при фактической ошибке в преступлениях против жизни и здоровья // Вестник университета прокуратуры Российской Федерации. 2019. N 1.
Владимиров В.А., Ляпунов Ю.И. Ответственность за корыстные посягательства на социалистическую собственность. М., 1986.
Гонтарь И. Отклонение действия и ошибка в причинной связи в уголовном праве // Уголовное право. 2009. N 4.
Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974.
Динека В.И., Денисенко М.В. Субъективная сторона и причинная связь в преступлениях, совершаемых с двойной (смешанной) формой вины // Вестник Московского университета МВД России. 2015. N 12.
Климова Д.О., Ельчининова С.С. Ошибка в объекте и отклонение действия в уголовном праве: Материалы 59-й Междунар. науч. конф. Новосибирск, 2021.
Лекшас И. Вина как субъективная сторона преступного деяния / Пер. с нем. Берлин, 1955.
Муравлянский А.В., Большакова Е.В. Отклонение действия и его влияние на квалификацию преступления // Казанская наука. 2012. N 3.
Немировский Э.Я. Основные начала уголовного права. Одесса, 1917.
Безрукова Т.И. Проблема квалификации деяния, совершенного в условиях фактической ошибки // Российский юридический журнал. 2007. N 3.
Рарог А.И. Вина в советском уголовном праве. Саратов, 1987 // Российский криминологический взгляд. 2012. N 2.
Саркисова Э.А. Уголовное право. Общая часть. Минск, 2014.
Тишкевич И.С. Личная собственность граждан под охраной закона: уголовно-правовые аспекты. Минск, 1983.
Тишкевич И.С. Приготовление и покушение по советскому уголовному праву (понятие и наказуемость). М., 1958.
Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. Н.И. Ветрова, Ю.И. Ляпунова. М., 1997.
Уголовное право: практикум / Под общ. ред. В.В. Марчука. Минск, 2011.
Хилюта В.В. Общий и специальный умысел: правоприменительные аспекты квалификации // Правовые технологии. 2022. N 1.
Хилюта В.В. Сложности квалификации преступлений при установлении альтернативного и неопределенного видов умысла // Lex Russica. 2022. N 6.
Хилюта В.В. Характер осознания в преступной неосторожности: всегда ли он отсутствует? // Вестник Университета прокуратуры Российской Федерации. 2022. N 2.
Хилюта В.В., Бурак Н.И. Правоприменительные аспекты толкования неопределенного умысла в уголовном праве // Веснiк Гродзенскага дзяржаунага унiверсiтэта iмя Я. Купалы. Сер. 4. Правоведение. 2022. N 2.
Яни П. Конец преступления // Законность. 2016. N 9; N 10.
Яни П.С. Устранение пробелов уголовно-правового регулирования решениями Верховного Суда // Пробелы в российском законодательстве. 2008. N 1.
Подписано в печать 28.04.2023
"Уголовное право", 2023, №5