ДАЙОН МИХАИЛ ИСААКОВИЧ

Дайон Михаил Исаакович (1918-2000 гг.)— выдающийся физик-экспериментатор, доктор физико-математических наук, человек, придумавший первый в мире искровой магнитный спектрометр на воздушных счётчиках, почти полвека проработал в Лаборатории элементарных частиц Физического института им. П.Н. Лебедева (ФИАН).

Дайон родился 23 июня 1918 года в Воронеже, в разгар гражданской войны, в семье аптекарского служащего. Отец умер, когда мальчику не было и года, и воспитанием занималась мать. Несмотря на сложности, молодая женщина поступила в медицинский институт, училась с маленьким ребёнком на руках и окончила институт в 1924 году. Через три года маленькая семья переехала в Ленинград к родственникам.

Учился Миша в школе №7 Володарского района. Способности к точным наукам проявились рано, а в 1935 году, победив на городской физической олимпиаде, семнадцатилетний Миша Дайон поступил без экзаменов на физико-математический факультет Ленинградского университета. Окончив его в 1940 году, он остался работать ассистентом на одной из кафедр — но мирная академическая карьера продлилась всего год.

Великая Отечественная война застала Дайона физиком, а сделала артиллеристом. С августа 1941 года он командовал сначала огневым взводом, а затем батареей зенитной артиллерии, прикрывавшей подступы к Ленинграду. Большинство его подчинённых составляли вчерашние студентки ленинградских вузов — командовать таким расчётом было задачей не из лёгких.

Сам он впоследствии без пафоса оценивал боевую результативность своей батареи: на вопрос, сколько вражеских самолётов удалось сбить, отвечал — может быть, один или два. Дело в том, пояснял он, что в отсутствие радаров главной задачей зенитчиков было не столько уничтожение самолётов, сколько заградительный огонь, заставлявший их повернуть назад. О войне он говорить не любил и вспоминал о ней неохотно. За пять лет службы Дайон был награждён двумя медалями — «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией».

Демобилизовался он только в мае 1946 года. К этому времени мать, не пережившая блокадного голода, уже умерла, и возвращаться в Ленинград было, по сути, не к кому. Случайная встреча на улице с бывшим однокурсником А.О. Вайсенбергом определила дальнейшую судьбу: тот посоветовал написать в московскую Теплотехническую лабораторию № 3 — будущий Институт теоретической и экспериментальной физики (ИТЭФ). Так Дайон оказался в Москве и начал работать в группе Артёма Исааковича Алиханьяна, это сотрудничество продолжалось три десятилетия.

Группу Алиханьяна вскоре передали в Институт физических проблем, а с 1951 года она вошла в состав ФИАН. Темой исследований стали космические лучи — поток заряженных частиц, прилетающих из космоса и взаимодействующих с атмосферой Земли. Поскольку у поверхности моря большая их часть уже поглощена воздухом, измерения велись высоко в горах, на научной станции «Арагац» под Ереваном, на высоте свыше трёх тысяч метров.

Используя магнитный спектрометр — прибор, который по искривлению траектории заряженной частицы в магнитном поле позволяет определить её массу и энергию, — Дайон с коллегами экспериментально подтвердил присутствие протонов в космических лучах на этой высоте и измерил их количество и энергетический спектр. Эта работа легла в основу его кандидатской диссертации, успешно защищённой в 1950 году — всего через четыре года после возвращения к научной работе.

Тогда же он принял участие в разработке трекового детектора — камеры Вильсона, заполненной парами спирта и воды, в которой пролетающая заряженная частица оставляет видимый след, похожий на инверсионный след самолёта в небе. Сконструированная им вместе с коллегой В.М. Фёдоровым камера с медными пластинами внутри отличалась удачной конструкцией, облегчавшей фотографирование этих следов, и заметно повысила точность экспериментов на Арагаце.

В конце 1940-х годов число известных элементарных частиц можно было пересчитать по пальцам одной руки: протон, нейтрон, электрон, позитрон, мюон. В этих условиях группа физиков, измерявших на Арагаце импульсы частиц космических лучей, объявила об обнаружении нескольких новых частиц, получивших название «варитроны». Сенсация оказалась ошибочной — причиной стали неточности измерений и недооценка того, что частицы не всегда теряют энергию исключительно за счёт ионизации вещества. Дайон участвовал в разработке более совершенных методов измерения, которые впоследствии помогли разобраться в этой запутанной истории, хотя сама тема надолго осталась для него болезненной: позже он демонстративно исключил эти работы из списка собственных публикаций.

Любопытная деталь сохранилась в его личном деле: при первом присвоении звания старшего научного сотрудника в 1953 году учёный совет проголосовал «за» лишь минимальным большинством — десятью голосами из восемнадцати, что коллеги связывали именно с «эхом» истории с варитронами. Восемь лет спустя, при повторном избрании на ту же должность, голосование оказалось практически единогласным.

Подлинным вкладом Дайона в физику стало создание нового типа детектора заряженных частиц — искрового счётчика, или искровой камеры. В начале 1960-х годов учёные искали способ точнее определять координаты пролетающей частицы, чем позволяли традиционные счётчики Гейгера — Мюллера. Самым простым и заманчивым решением казались плоскопараллельные искровые счётчики, способные работать прямо на открытом воздухе, без герметичного корпуса. Дайон с энтузиазмом взялся за эту задачу, преодолевая попутно техническую проблему: кислород воздуха «гасил» разряд вдоль траектории частицы и порождал ложные искры. Итогом стал первый в мире искровой магнитный спектрометр на воздушных счётчиках — изобретение, которое легло в основу методики, широко применявшейся затем во многих лабораториях, включая ту, в которой он работал.

Позднее, заполняя такие камеры инертными газами вместо воздуха, физики добились точности локализации частиц около 100 микрометров — на порядок выше, чем у прежних счётчиков, а под руководством Дайона дальнейшие эксперименты с камерами высокого давления подняли точность ещё в несколько раз. Эти разработки легли в основу монографии «Искровые камеры», вышедшей в 1967 году в соавторстве с группой коллег, и докторской диссертации, которую Дайон защитил в 1968 году.

Сформулированный им «принцип целеуказания» — идея о том, что след частицы, зафиксированный искровыми камерами, можно мысленно продолжить назад, к точке её рождения в мишени, — оказался особенно полезен при работе с ядерными фотоэмульсиями: вместо долгого и утомительного просмотра под микроскопом исследователь сразу получал координаты нужной точки. Этот метод впоследствии активно применялся в эксперименте Е-128 на ускорителе в Протвино, где изучались взаимодействия нейтрино с веществом — эксперимент, продолжавшийся с 1986 по 1993 год.

Был в его научной биографии и горький эпизод: эксперимент по проверке поведения искры в магнитном поле, который он сам подготовил на станции «Нор-Амберд» к концу 1968 года, в его отсутствие — он был спешно вызван в Москву по семейным делам — провели его коллеги. Именно за этот результат в 1970 году была присуждена Ленинская премия, и заслуженная награда обошла своего настоящего инициатора стороной.

После смерти Алиханьяна в феврале 1978 года руководство ФИАН попыталось расформировать лабораторию, включив её в состав другого подразделения и сменив научную тематику. Именно твёрдая позиция Дайона — по свидетельству коллег, единственного, кто решился открыто возразить начальству, — позволила сохранить лабораторию как самостоятельное подразделение. При этом сам он, человек скромный и лишённый честолюбия, отказался занять освободившийся пост заведующего и сам уговорил возглавить коллектив физика-теоретика В.А. Царёва.

Характерным остался эпизод конца 1970-х: когда парторг потребовал от сотрудников подписать письмо с осуждением академика А.Д. Сахарова, Дайон наотрез отказался и резко осадил парторга, заявив, что институт должен заниматься наукой, а не политикой. Никто из его лаборатории письма не подписал.

В 1988 году, в период масштабных кадровых реформ, его — как и многих учёных старше 65 лет — перевели с административной должности на позицию научного консультанта. Заработок при этом оставался скромным: в начале 1990-х месячная зарплата доктора наук равнялась примерно пятнадцати долларам. Тем не менее Дайон до конца оставался активен — занимался автоматизацией обработки данных в ядерных фотоэмульсиях и подготовил под своим руководством троих кандидатов наук.

Коллеги вспоминают Дайона как человека сложного: тревожно-мнительного, недоверчивого, державшего дистанцию даже с близкими сотрудниками, редко улыбавшегося. При этом он был неизменно вежлив, порядочен и справедлив, умел признавать чужие заслуги — хотя, обидевшись, мог вспылить и накричать. Друзей в коллективе, по воспоминаниям, у него, по сути, не было.

Последним крупным делом его жизни стала подготовка сборника воспоминаний об Алиханьяне — работа, которую он долго откладывал, но в итоге довёл до конца, написав превосходную статью о совместной работе в московской лаборатории. Книга была почти готова к лету 2000 года.

13 июня 2000 года, обсуждая с коллегой последние правки перед отправкой сборника в типографию, Дайон пожаловался на боль в животе и собирался на следующий день обратиться к врачу. В разгар разговора ему внезапно стало плохо, и спасти его не удалось. Он умер прямо на своём рабочем месте, в лаборатории, которой отдал больше полувека жизни, — крепкий, моложавый человек без единого седого волоса, не дожив двух недель до своего 82-летия.

Из прожитых лет пять он отдал защите Ленинграда, а пятьдесят пять — физике космических лучей и элементарных частиц, оставив после себя не только научные труды, но и лабораторию, которую сумел отстоять в самый трудный для неё момент.

Над текстом работал Павел Сычёв