Более 50 миллионов погибших — итог правления большевиков с 1917 по 1953 год
I. Гражданская война в 1917–1920 годах
Общие потери погибшими в годы гражданской войны, в первую очередь в результате ухудшения условий жизни под влиянием ленинских экспериментов и «военного коммунизма», составили не менее 7,5 млн. человек. В эту же цифру включены жертвы террора, вооруженной борьбы и бандитизма. Некоторые специалисты называли и более высокие оценки, исходя из разницы в численности населения на 1917-й и 1920–1922 годы [8]. Социолог Питирим Сорокин, ужаснувшись человеческим потерям первых пореволюционных лет, в 1922 году писал: «Еще одно-два кровопускания, подобные пережитым, и… историю России можно считать конченной. Никакие “режимы”, никакая “вера”, никакие “реформы” её не спасут в этих условиях»[9]. Ученый даже представить себе не мог масштабов и качества потерь на протяжении следующих тридцати лет.
II. Голод и вооруженная борьба 1921–1922 годов
Голод 1921/22 годов стал не только результатом засухи в Поволжье и неурожая, но и прямым следствием крушения сельского хозяйства раздавленного большевистской политикой «военного коммунизма»[10]. Запрет «буржуйской» торговли, ограбление деревни ленинскими продотрядами в 1918–1920 годах и уничтожение свободного предпринимательства привело к сокращению посевных площадей и разрушению продовольственной безопасности России.
Голод был и в царской России, но показатели голодной смертности в ленинском государстве выглядели аномальными. При Александре III в 1891–1892 годах от голода и сопутствовавшей ему холеры погибли примерно 375 тыс. человек [11]. От голода 1921/22 годов по оценкам специалистов РАН — более 4,5 млн.[12] С учетом жертв вооруженной борьбы 1921–1922 годов, в первую очередь при подавлении антибольшевистских восстаний, общее число потерь на завершающем этапе гражданской войны составило около 5 млн. человек. При этом Ленин даже при введении новой экономической политики, способствовавшей оживлению замученной страны, гордился практикой «военного коммунизма». Выступая на IX съезде Советов в декабре 1921 года, Ленин заявил, что опыт, приобретенный партией в 1918–1920 годах, «был великолепен, высок, величественен, имел всемирное значение»[13]. Таким образом, всего за годы гражданской войны 1917–1922 годов и сопутствующего голода погибли не менее 12,5 млн. человек.
III. Уничтожение «контрреволюционеров» и «врагов народа» в 1923–1953 годах
Политика Ленина — Сталина предполагала неустанную борьбу с реальными противниками большевистской власти и вымышленными «врагами народа», на которых сваливали ответственность за тяготы и нищету жизни в социалистическом государстве. Истреблению подлежали не только те, кто в любой форме сопротивлялся Коммунистической партии, но и те, кто мог бы стать её потенциальным противником в будущем. Зимой 1922/23 годов Феликс Дзержинский утверждал, что ГПУ «имеет миллион врагов», которые «живы и питают надежды на интервенцию и взрыв изнутри»[14]. По заявлению начальника Секретного отдела ОГПУ Терентия Дерибаса в 1924 году под постоянным наблюдением чекистов требовалось держать более двух миллионов советских граждан, чтобы пресечь возможные восстания, забастовки и другие протестные действия [15].
В ленинско-сталинском государстве подлинная катастрофа постигла Православную Российскую Церковь.
К 1917 году в России насчитывались 146 тыс. православных священнослужителей и монашествующих, действовали почти 56 тыс. приходов, более 67 тыс. церквей и часовен. В 1917–1939 годах из 146 тыс. священнослужителей и монашествующих большевики уничтожили более 120 тыс., в абсолютном большинстве — в 1930-е годы при Сталине. К осени 1939 года в Советском Союзе оставались действующими лишь от ста пятидесяти до трёхсот православных приходов и не более трёхсот пятидесяти храмов. К 1941 году общее количество священников и диаконов, находившихся на свободе, составляло всего лишь 6376 человек, живших преимущественно в западных областях, присоединенных к СССР в 1939–1940 годах [16]. В РСФСР церковная жизнь практически умерла. За первые 23 года советской власти большевикам — при равнодушии огромного большинства православного по крещению населения — удалось почти полностью уничтожить самую крупную поместную Православную Церковь в мире.
В царской России применялась смертная казнь. Однако в Российской империи за 37 лет (1875–1912) по всем составам, включая тяжкие уголовные преступления, а также приговоры военно-полевых и военно-окружных судов, были казнены не более 6 тыс. человек [17] (в среднем 162 казни в год).
В СССР за 30 лет (период 1923–1953) только по политическим мотивам большевики уничтожили более 750 тыс. человек (в среднем более 25 тыс. казней в год по политическим обвинениям). Наибольшее количество убийств «врагов народа» (более 680 тыс., преимущественно крестьян и колхозников) состоялось во время «ежовщины» (1937–1938). Настоящие данные приводятся в официальных документах МВД СССР 1953 года[18]. Возможно сведения МВД занижены, особенно по расстрелам периода коллективизации, но другой статистики в распоряжении исследователей пока нет. Суммарные цифры расстрелянных по уголовным преступлениям за 1923–1953 годы неизвестны.
Убийства «контрреволюционеров» осуществлялись не только путем расстрела. Например, в Вологодском УНКВД осужденным к расстрелу рубили головы топором [19]. В Куйбышевском УНКВД из почти двух тысяч казненных в 1937–1938 годах удушили веревками примерно 600 человек. В Барнауле осужденных убивали ломами. На Алтае и в Новосибирской области женщины перед расстрелом подвергались сексуальному насилию[20]. При этом террор органов ОГПУ–НКВД не приводил к ликвидации потенциальных «врагов народа». К марту 1941 года на оперативном учете «антисоветских элементов» в органах госбезопасности СССР продолжали числиться более 1,2 млн человек[21].
IV. Коллективизация и раскулачивание
Сталинская коллективизация первой половины 1930-х годов стала народной бедой. Кризисное состояние села в 1931–1932 годах так описывали участники антисталинской группы Мартемьяна Рютина («Союз марксистов-ленинцев»): «В деревне отбирается почти даром хлеб, мясо, шерсть, кожа, лен, куры, яйца и прочее, все это стягивается в голодающие города и продается за полцены за границу. Деревня превращена в самый худший вид колонии. Товаров в деревне нет; в то же время домотканую одежду и обувь приготовить не из чего, ибо лен, шерсть, кожа отобраны, а скот вырезан и передох от плохого ухода и отсутствия кормов. Лапти стали остродефицитным товаром»[22]. Оплата тяжелого физического труда по «трудодням» зачастую носила фиктивный или мизерный характер[23].
В 1937 году более половины картофеля и овощей, более 70% молока и мяса давали не колхозные, а подсобные крестьянские хозяйства[24]. Среднегодовой чистый сбор хлебов на человека (душу) в 1934–1939 годах (3,9 центнера) все равно оставался меньше не только уровня дореволюционного 1913 года (4,7–4,9 центнера), но даже и кризисного 1928 года (4 центнера)[25].
Принудительная колхозная система была неэффективна, малопроизводительна и разрушительна по своим последствиями для деревни, однако она позволила Коммунистической партии удержать политическую власть и сохранить господствующее положение в стране, в которой большинство населения в 1930-е годы составляли закрепощенные хлеборобы.
Большевики раскулачили примерно один миллион крестьянских хозяйств (5–6 млн человек), а за десять предвоенных лет высылкам из родных мест подверглись около четырех миллионов человек [26]. Зловещую разницу между государственным насилием в 1917–1920 и 1930–1933 годах отмечали даже известные большевики. «1919 год несравним с тем, что случилось между 1930 и 1932 годами, — признавал в частном разговоре Николай Бухарин. — В 1919 году мы сражались за нашу жизнь. Мы казнили людей, но в это время мы рисковали и своими жизнями. В последующие периоды, однако, мы проводили массовое уничтожение абсолютно беззащитных людей вместе с их женами и детьми»[27]. За период с 1930-го по 1940-й годы на этапах «кулацкой ссылки» и в отдаленных местах спецпоселков — непригодных для человеческой жизни — от лишений, мороза, голода, болезней и произвола охраны, в побегах погибли не менее миллиона раскулаченных крестьян и членов их семей [28].
V. Голодомор 1933 года
На коллективизацию и раскулачивание деревня ответила власти отчаянным сопротивлением. По данным органов ОГПУ в 1930 году в СССР состоялись 13 453 массовых крестьянских выступления (в том числе 176 повстанческих), 55 открытых вооруженных восстаний. В совокупности в них участвовали почти 2,5 млн. человек [29]— в три раза больше, чем в Белом движении. Затем саботаж «колхозного строительства» продолжался и весной — летом 1932 года принял угрожающие формы. Чтобы сломать сопротивление, Сталин и члены Политбюро ЦК ВКП(б) в конце 1932 года санкционировали проведение тотальных хлебозаготовок. На Украине, Средней и Нижней Волге, Дону и Кубани, в Западной Сибири советский и партийный актив выметал из амбаров хлеб «под метёлку». Зимой 1932/33 годов некоторые активисты, выбивая хлеб у домохозяев, практиковали средневековые пытки. Широкую известность, благодаря протестам Михаила Шолохова, получили истязания, которым подвергали хлеборобов в Вёшенском районе Северо-Кавказского края уполномоченные крайкома и райкома партии Овчинников, Шарапов, Плоткин и другие партработники, добивавшиеся выполнения обязательств по хлебосдаче. Колхозников ставили и сажали на раскаленную плиту, ломали им пальцы рук, подвешивали к потолку, выселяли с семьями на двадцатиградусный мороз, закапывали в ямы, на людях зажигали одежду, инсценировали расстрел, окунали их в прорубь и т. п.[30]
В результате сталинской политики по тотальному изъятию хлеба зимой 1933 года в перечисленных регионах СССР начался искусственный мор: без всяких войн, засухи и стихийных бедствий в стране голодали 25–30 млн. человек. Жестоко пострадали и кочевники-скотоводы Казахстана. При этом Голодомор стал государственной тайной. 22 января 1933 года Сталин подписал директиву, запрещавшую выезд населения из пораженных голодом районов. По его заявлению, стихийную крестьянскую миграцию организовали эсеры и польские агенты для ведения антиколхозной и антисоветской агитации [31]. В итоге мучительной смертью от голода погибли не менее 6,5 млн. человек [32], в том числе на Украине около 4 млн. Государственная Дума РФ официально признала гибель «около 7 миллионов человек» от голода в результате коллективизации лишь в 2008 году [33].
Таким образом, главное “достижение” первой и второй сталинских пятилеток (1928–1937) выразилось в массовом уничтожении большевиками сельского населения СССР при помощи массового раскулачивания крестьянских хозяйств, депортаций, насильственного содержания миллионов людей в непригодных условиях жизни, и голодного мора, наступившего в результате грабительских хлебозаготовок 1932–1933 годов.
VI. Система мест заключения и ГУЛАГ в 1923–1953 годах
Зимой 1911 года во всех местах лишения свободы в Российской империи содержались 174 733 человека, из них политических заключенных — 1331 (при общей численности населения в 160,8 млн человек). Зимой 1939 года общее число граждан СССР, находившихся в системе ГУЛАГа, превысило 3,3 млн. человек, из них примерно 55 % (1,6 млн.) были жертвами государственного политического террора, включая раскулаченных и депортированных поселенцев в трудпоселках (при общей численности населения в 168,8 млн. человек). Зимой 1953 года накануне смерти Сталина в системе ГУЛАГа находились более 5,3 млн чел., в том числе более 2,6 млн в тюрьмах, лагерях, колониях, на этапах и более 2,7 млн спецпоселенцев (при общей численности населения в 188,2 млн человек)[34].
В царской России смертность заключенных в местах лишения свободы за тридцать лет — с 1885-го по 1915-й годы — составила 126 тыс. человек [35]. При этом в силу технического прогресса, совершенствования медицины и общественных усилий предполагалось, что в перспективе смертность заключенных должна снижаться, а режим содержания становиться мягче. Однако на следствии, этапах, в тюрьмах, колониях и лагерях СССР за тридцать лет — с 1923-го по 1953-й годы — погибли не менее 1,7 млн человек, если исходить из официальной статистики ГУЛАГа [36]. «В результате истощения и потери трудоспособности заключенные перестают быть рабочей силой, — писал Гвардии майор Красной армии Вячеслав Артемьев, служивший в 1938–1939 годах в должности начальника штаба ВОХР Карлага НКВД СССР, — их сбрасывают со счетов и только разве то, что их не уничтожают физически, создает разницу между ними и рабочим скотом. Но и при этом они обречены в большинстве своем на медленное умирание в инвалидных и санитарных лагерных пунктах, что, в сущности, почти равносильно уничтожению»[37]. В официальную статистику не включались, например, так называемые «сактированные» заключенные, то есть списанные по акту. Лагерная администрация, чтобы не портить показатели, практиковала освобождение доходяг, которые умирали прямо за лагерными воротами — формально уже на свободе — и поэтому не показывала их смертность в отчетах. Вопрос о количестве заключенных, погибших в СССР в местах лишения свободы, требует дальнейшего изучения, и, скорее всего, статистика смертности окажется более высокой, по сравнению с официальными данными.
VII. Вторая мировая война
Вторая мировая война оказалась самой тяжелой народной бедой.
Летом 1939 года силы Вермахта серьезно уступали силам Красной армии [38], не говоря уже о том, что Рейх не располагал необходимыми ресурсами для начала долгосрочной военной кампании против СССР [39]. Однако в 1939–1940 годах Сталин не только установил общую государственную границу с нацистской Германией, но, по откровенному признанию наркома иностранных дел Союза ССР Вячеслава Молотова, и гарантировал гитлеровскому Рейху «спокойную уверенность на Востоке»[40]для ведения успешной войны в Европе против антигитлеровской коалиции. После вторжения в Польшу в сентябре 1939 года Вермахт пленил 420 тыс. польских военнослужащих, а войска Красной армии — почти 455 тыс.[41]Руководители ВКП(б) помогли Германии преодолеть экономическую блокаду, предоставив нацистам возможности для транзита необходимых грузов. В апреле — декабре 1940 года через территорию СССР прошло 59% германского импорта и 49% экспорта, а в первом полугодии 1941 года — 72% и 64%[42]. Тем самым, благодаря безопасному тылу на Востоке, в период с сентября 1939 года до середины июня 1941 года Гитлер получил время и возможности для захвата и накопления ресурсов, а в конечном счете — для подготовки нападения на Советский Союз.
Конечно, Гитлеру Сталин не верил. Ему нужно было, чтобы Гитлер увяз в европейской войне, обескровив капиталистические государства. Сталинский любимец и начальник Политуправления РККА армейский комиссар I ранга Лев Мехлис, выступая 14 марта 1939 года на XVIII съезде ВКП(б), заявил о необходимости в случае войны «перенести военные действия на территорию противника, выполнить свои интернациональные обязанности и умножить число советских республик». Прозвучавшие слова делегаты встретили аплодисментами [43]. По свидетельству Молотова, ночью 24 августа 1939 года на банкете по случаю заключения советско-германского пакта, советский вождь предложил тост за нового «антикоминтерновца» Сталина. И далее Молотов рассказывал поэту Феликсу Чуеву: «Издевательски так сказал и незаметно подмигнул мне. Подшутил, чтобы вызвать реакцию Риббентропа. Тот бросился звонить в Берлин, докладывает Гитлеру в восторге. Гитлер ему отвечает: “Мой гениальный министр иностранных дел!” Гитлер никогда не понимал марксистов»[44] [курсив наш. — К. А.].
Молотов сказал правду. В предвоенной июньской директиве 1941 года Главного управления политической пропаганды РККА подчеркивалось: «Ленинизм учит, что страна социализма, используя благоприятно сложившуюся международную обстановку, должна и обязана будет взять на себя инициативу наступательных военных действий против капиталистического окружения с целью расширения фронта социализма»[45]. Однако расчеты марксиста Сталина перехитрить национал-социалиста Гитлера провалились — и стоили нашему народу чудовищных жертв.
Война, в которой по образному выражению писателя-фронтовика Виктора Астафьева, Сталин и Жуков «сожгли в огне войны русский народ и Россию», довела народное горе до крайности. «России попросту не стало. Страшно произносить, но страна-победительница исчезла, самоуничтожилась, и этому исчезновению и самоуничтожению и продолжающемуся неумолимому самоистреблению шибко помогли наши блистательные вожди, начиная со Сталина, — с болью писал Астафьев. — Только преступники могли так сорить своим народом! Только недруги могли так руководить армией во время боевых действий, только подонки могли держать армию в страхе и подозрении»[46]. Жертвы нашего народа во Второй мировой войне, включая советско-польскую 1939 года и советско-финляндскую 1939–1940 годов, округленно оцениваются в 27 млн. человек, в том числе более 17 млн. — мужчины в возрастах от 15 до 59 лет [47]
VIII. Голод 1947 года и вооруженная борьба с повстанцами в западных областях СССР
Голод 1947 года и вооруженная борьба с повстанцами в западных областях СССР унесли жизни не менее миллиона человек [48].
О масштабах послевоенного противостояния свидетельствуют следующие цифры. Например, в 1944–1953 годах на Западной Украине от рук повстанцев на советской стороне погибли до 40 тыс. человек (в т. ч. примерно 6 тыс. — чекисты, сотрудники МВД и военнослужащие, более 15 тыс. — колхозники и селяне). Сталинские репрессии в регионе затронули 0,5 млн человек (в т. ч. убиты более 153 тыс., арестованы более 134 тыс., депортированы более 200 тыс.) — 7 % от числа западных украинцев на территории УССР [49].
— историк К.М. Александров
Список источников:
1 Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Без победителей. Из истории гражданской войны в Крыму. Симферополь, 1997. С. 52–53, 65–73, 79; Сведения о злодеяниях большевиков на Южном побережье Крыма (Ялта и ее окрестности) // Красный террор в годы гражданской войны / Ред.-сост. Ю. Г. Фельштинский. Лондон, 1992. С. 195–200.
2 Ленин В. И. Как организовать соревнование // Ленин В. И. Полное собр. соч. Т. XXXV. М., 1974. С. 204.
3 См. Красный террор (Казань). 1918. 1 ноября. № 1. С. 275–276 (цит. по: ВЧК уполномочена сообщить… 1918 г. / Отв. ред. В. К. Виноградов. М., 2004. С. 12).
4 Цит. по: Плеханов А. М. ВЧК–ОГПУ в годы новой экономической политики 1921–1928. М., 2006. С. 87.
5 Сталин И. В. На хлебном фронте // Сталин И. В. Вопросы ленинизма. М., 1947. С. 192.
6 История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М., 1945. С. 328.
7 Солженицын А. И. Россия в обвале. М., 2006. С. 155, 158.
8 См. например: Сорокин П. А. Социология революция. М., 2005. С. 446–448.
9 Там же. С. 429.
10 Кондрашин В. В. Крестьянство России в Гражданской войне: к вопросу об истоках сталинизма. М., 2009. С. 216; Френкин М. С. Трагедия крестьянских восстаний в России 1918–1921 гг. Иерусалим, 1987. С. 120.
11 Пушкарёв С. Г. Россия 1801–1917: власть и общество. М., 2001. С. 327.
12 Андреев Е. М., Дарский Л. Е., Харькова Т. Л. Население Советского Союза 1922–1991. М., 1993. С. 10.
13 Цит. по: Валентинов Н. В. Наследники Ленина. М., 1991. С. 37.
14 Цит. по: Плеханов А.М. Указ. соч. С. 270.
15 Измозик В.С. Глаза и уши режима. Государственный и политический контроль за населением Советской России в 1918–1928 годах. СПб., 1995. С. 116, 120–121.
16 Беглов А. Л. В поисках безгрешных катакомб. М., 2008. С. 39, 43, 68, 99; Митрофанов Георгий, прот. История Русской Православной Церкви 1900–1927. СПб., 2002. С. 8, 219, 371, 398; Обозный К. П. История Псковской православной миссии 1941–1944 гг. М., 2008. С. 52; Шкаровский М. В. Нацистская Германия и Православная Церковь. М., 2002. С. 481–482; Яковлев А. Н. Крестосев. М., 2000. С. 194.
17 Гернет М. Н. Смертная казнь. М., 1913. С. 96–99.
18 Справки Спецотдела МВД СССР // История сталинского ГУЛАГА. Т. I. М., 2004. С. 608–609.
19 Предисловие // Академическое дело 1929–1931 гг. / Сост. Б. В. Ананьич, В. М. Панеях, А. Н. Цамутали. Вып. I. СПб., 1993. С. XLIII.
20Тепляков А. Г. Органы НКВД Западной Сибири в «кулацкой операции» 1937–1938 гг. // Сталинизм в советской провинции: 1937–1938 гг. Массовая операция на основе приказа № 00447 / Сост. М. Юнге, Б. Бонвеч, Р. Биннер. М., 2009. С. 566–567.
21 Хлевнюк О. В. Хозяин. М., 2010. С. 302.
22 Сталин и кризис пролетарской диктатуры. Платформа «Союза марксистов-ленинцев» («группа Рютина») // Реабилитация. Политические процессы 30-х–50-х годов / Сб. документов и материалов / Под общ. ред. А. Н. Яковлева. Сост. И. В. Курилова, Н. Н. Михайлова, В. П. Наумова. М., 1991. С. 367.
23 Мерцалов В. С. Трагедия российского крестьянства (Анализ колхозной системы). Лимбург-на-Лане, 1948. С. 77–78; Прокопович С. Н. Народное хозяйство СССР. Т. I. Нью-Йорк, 1952. С. 270–278. В колхозах существовала дискриминация оплаты мужского и женского труда. В 1937 году за день работы на скотном дворе мужчинам начислялись в среднем 1,3 трудодня, а женщинам — 1,1. День работы в детском саду или на объекте соцкультбыта оценивался менее чем в один трудодень. Во всех видах работ в колхозе средняя выработка мужчины за день составила в 1937 году 1,4 трудодня, а женщины — 1,2. В среднем в 1937 году по оценкам Ш. Фицпатрик каждый член колхоза заработал 197 трудодней (или 438 на двор) — эти цифры существенно превышают расчеты В. С. Мерцалова (85 в среднем или 341,2 на двор; см. Мерцалов В. С. Указ. соч. С. 54). Но Фицпатрик показывает при этом большую дифференциацию: 21 % колхозников заработали менее 51 трудодня, 15 % — от 51 до 100, 25 % — от 101 до 200, 18 % — от 201 до 300, 11 % — от 301 до 400 и 9 % — более 400 трудодней (см. Фицпатрик Ш. Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 30-е годы: деревня / 2 изд. М., 2008. С. 162, 166). Таким образом, более 60 % колхозников в 1937 году заработали не более двухсот трудодней.
24 Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927–1941. М., 2008. С. 288
25 Прокопович С. Н. Указ. соч. С. 210; Сбор зерна на 1 душу населения // Мерцалов В. С. Последствия коллективизации сельского хозяйства в СССР // Вестник Института по изучению СССР (Мюнхен). 1957. Апрель — июнь. № 2(23). С. 17.
26 Ивницкий Н. А. Коллективизация и раскулачивание. М., 1996. С. 278.
27 Цит. по: Конквест Р. Большой террор. Рига, 1991. С. 43.
28 Ивницкий Н. А. Судьба раскулаченных в СССР. М., 2004. С. 277.
29 Док. № 278. Докладная записка от 15 марта 1931 СПО ОГПУ // Трагедия советской деревни. Т. II. М., 2000. С. 788–791.
30 Шолохов и Сталин. Переписка начала 30-х годов / Публ., вступ. ст. и примеч. Ю. Г. Мурина // Вопросы истории (Москва). 1994. № 3. С. 13–16.
31 Док. № 258. Директива ЦК ВКП(б), 22 января 1933 // Трагедия советской деревни. Т. III. М., 2001. С. 634–635.
32 Андреев Е. М. и др. Указ. соч. С. 48.
33 Постановление ГД ФС РФ от 02. 04. 2008 № 262-5 «О заявлении Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации “Памяти жертв голода 30-х годов на территории СССР”». С. 3 // http://duma.consultant.ru/page.aspx?955838
34 Не учитываются ссыльные в Российской империи и СССР. См. Беляев В. Н. Россия в начале ХХ века. Ч. 4. Преступность и пенитенциарная система // Посев (Франкфурт-на-Майне). 1983. Ежекв. вып. II. С. 92; Россия 1913 год. Статистико-документальный справочник / Ред.-сост. А. М. Анфимов, А. П. Корелин. СПб., 1995. С. 17; Андреев Е. М., Дарский Л. Е., Харькова Т. Л. Население Советского Союза 1922–1991. М., 1993. С. 37; Док. № 92. Справка о составе заключенных, содержавшихся в ИТЛ НКВД на 1 янв. 1939 // ГУЛАГ (Главное управление лагерей) 1918–1956. Документы / Сост. А. И. Кокурин и Н. В. Петров. М., 2002. С. 416, 418; Док. № 93. Справка о численности и составе заключенных тюрем и колоний ОМЗ ГУЛАГа на 1 янв. 1939 // Там же. С. 419; Земсков В. Н. Спецпоселенцы (1930–1959 гг.). Таблица 2. Динамика движения спецпереселенцев («трудпоселенцев») «кулацкая ссылка» // Население России в 1920–1950-е годы: численность, потери, миграции / Сб. научных трудов. М., 1994. С. 150; Док. № 102. Справка о наличии, движении и составе з/к в ИТЛ и ИТК МВД СССР за период 1953–1955 гг. // ГУЛАГ. Указ. соч. С. 435; Док. № 105. Справка о численности з/к в тюрьмах НКВД–МВД за период 1939–1960 гг. // Там же. С. 447; Док. № 213. Справка о количестве спецпоселенцев по сост. на 1 июля 1953 // История сталинского ГУЛАГА. Т. V. Спецпереселенцы в СССР / Отв. ред. и сост. Т. В. Царевская-Дякина. М., 2004. С. 714.
35 Наконечный М. Ю. Смертность заключенных в отечественной пенитенциарной системе в 1885–1915 и 1930–1953 годах // Труды II Международных исторических чтений, посвященных памяти профессора, Генерального штаба генерал-лейтенанта Николая Николаевича Головина (1875–1944) / Сост. К. М. Александров, О. А. Шевцов, А. В. Шмелёв. СПб., 2012. С. 332.
36 Док. № 103. Справка о смертности з/к в системе ГУЛАГа за период 1930–1956 гг. // ГУЛАГ 1918–1956. Указ. соч. С. 441–442.
37 Цит. по: Александров К. М. Генералитет и офицерские кадры вооруженных формирований Комитета освобождения народов России 1943–1946 гг. СПб ИИ РАН. Дисс. д. и. н. На правах рукописи. СПб., 2015. Л. 130.
38 Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу 1939–1941 гг. (документы, факты, суждения). М., 2002. С. 66.
39 Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. М., 2003. С. 165–166, 186, 202–203.
40 Внешняя политика Советского Союза. Доклад Председателя Совета Народных Комиссаров и Народного Комиссара Иностранных Дел тов. В. М. Молотова на заседании Верховного Совета СССР 1 августа 1940 // Правда (Москва). 1940. 2 августа. № 213.
41 Мельтюхов М. И. Указ. соч. С. 108.
42мТам же. С. 233.
43 Цит. по: XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 10–21 марта 1939 г. Стенографический отчет / Отв. по вып. Д. Чугаев. М., 1939. С. 273.
44 Цит. по: Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. М., 1991. С. 19.
45 Док. № 512. Из директивы начальника Главпура А. С. Щербакова о состоянии военно-политической пропаганды // 1941 год. В 2-х книгах. Кн. 2. Сост. Л. Е. Решин, Л. А. Безыменский, В. К. Виноградов и др. / Науч. ред. В. П. Наумов. М., 1998. С. 302.
46 В. П. Астафьев — В. Л. Кондратьеву, 28 декабря 1987 // Новая газета (Москва). 2009. 6 мая. № 46.
47 Андреев Е. М. и др. Указ. соч. С.77–78.
48 Там же. С. 70–71; Пушкарев Б. С. и др. Две России ХХ века 1917–1993. М., 2008. С. 309.
49 Гогун А. Между Гитлером и Сталиным. М., 2012. С. 351–353.
