Рассказ о Матушке Джонс, самой опасной женщине в Америке
Мэри Харрис, будущая Матушка Джонс, родилась в Ирландии в 1830-х годах. Ее семья переехала в Северную Америку, чтобы спастись от Голода в Ирландии. В 23 года перебралась в США, работала портнихой-швеей и учительницей попеременно. Вышла замуж за рабочего-металлурга и железнодорожника Джорджа Джонса — профсоюзного организатора Межнационального профсоюза литейщиков и рабочих смежных профессий в Мемфисе. Он и приобщил её к профсоюзной работе.
В 1867 г. эпидемия желтухи унесла ее мужа и четырех детей. Вот как она вспоминала об этом: «Ее жертвами были, прежде всего, бедняки и рабочие. Богатые могли позволить себе уехать из города. Школы и церкви были закрыты. В дома больных нельзя было заходить без специального разрешения. Бедняки не имели никакой врачебной помощи. Смерть окружала нас со всех сторон. Трупы закапывали по ночам безо всякой церемонии. Я постоянно слышала безумные крики и плач»
Мэри открыла свой платяной магазинчик, в который наведывались зажиточные дамы. Этот опыт тоже подстегнул ее интерес к рабочей борьбе. Она вспоминала о том, как смотрела из окон на бедных, дрожащих, голодных людей без работы, как они шли вдоль озера. И как отличались от них ее заказчики, живущие в комфорте!
В 1871 г. она утратила все своей имущество из-за пожара в Чикаго. Это стало сильным ударом. Ведомая необходимостью помочь себе самой и участвуя в восстановлении города после пожара, Харрис вливается в рабочее движение. Она много путешествовала по стране, проводя просветительские лекции для рабочих под девизом «Садись и читай. Готовься к будущим сражениям». Стала видным теоретиком и практиком стачечного движения Америки, была частично вовлечена в деятельность профсоюза «Объединенные шахтеры Америки» и социалистической партии Америки. Знаменитую чикагскую забастовку за 8-часовой рабочий день (1 мая 1886 года) она считала настоящим днем своего рождения, сопереживая забастовщикам.
С 1897 г. ее начали называть Матушкой Джонс. Тем летом она помогала организовывать забастовку шахтеров в Питтсбурге, когда по всей Америке десятки тысяч шахтеров отложили орудия и не вышли на работу. Она организовывала демонстрации жен и детей бастующих рабочих в поддержку шахтеров. По всей Америке она стала «Матушкой» для рабочих и еще больше подчеркивала этот статус, прибавляя себе возраст. Шахтеры посылали ее повсюду, чтобы она привлекала больше людей профсоюзы. Она агитировала в Пенсильвании, Виргинии и Колорадо. Если где-то угольщики, текстильщики или металлурги организовывали профсоюз – можно быть уверенными, Матушка была там.
Ее изгоняли из городов и садили в одиночночки больше раз, чем любого другого профорганайзера в то время. В 1912 году в Западной Виргинии она поддержала местных рабочих во время вооруженного противостояния между шахтерами и частной армией собственника. В отместку ее обвинили в «заговоре с целью подготовки убийства» и осудили на двадцать лет. Однако общественная поддержка вынудила губернатора освободить ее. Эти события привлекли внимание к условиям труда на угольных шахтах.
Помимо шахтеров Матушка была очень озабочена условиями детского труда. Во время забастовки работников шелковой промышленности в Филадельфии 100000 рабочих, включая 16000 детей покинули свои рабочие места, требуя, чтобы их рабочая неделя сократилась с 60 до 55 часов. В борьбе за отмену детского труда в 1903 г она вела марш из 100 детей с текстильных фабрик Филадельфии до Нью Йорка, «чтобы показать миллионерам Нью Йорка наши страдания». Дети шли прямо до дома президента Теодора Рузвельта.
География её политической борьбы не ограничивалась США. Она помогала мексиканским трудящимся организовывать профсоюзы и забастовки, содействовала мексиканской революции.
До самой своей смерти Матушка Джонс участвовала в борьбе. В 1924 г, несмотря на то, что она уже не могла держать в руках карандаш, она поддерживала забастовку швей в Чикаго, из которых сотни были арестованы. Она умерла в возрасте около 100 лет и была похоронена на шахтерском кладбище профсоюза шахтеров рядом с семью горянками, погибшими в схватке с нацгвардейцами. На её надгробии был установлен памятник с надписью: «Чтобы ни один предатель не стоял у моей могилы».