СОЛОМЕННЫЕ КРЕСТИКИ…

Тридцать с лишним лет назад, в начале апреле 1994 года в новостях всё чаще стала упоминаться Руанда. Точнее – межэтнический конфликт, происходивший в этой небольшой африканской стране. Но в то время внимание мирового сообщество уже несколько лет было приковано к событиям в Европе, где война в Югославии, как пожар в саванне, постепенно поглощала всю её территорию. И очередной конфликт в Африке отмечался лишь короткими сводками о резне между никому не известными хуту и тутси. Так было до тех пор, пока сопредельные страны (Танзания и Уганда) не обратились к мировому сообществу за помощью в связи с масштабным гуманитарным кризисом. Но кроме сотен тысяч беженцев, которые искали спасения за пределами своей страны, неожиданной проблемой стала жуткая по своей причине экологическая катастрофа. И только тогда мир начал понимать масштаб трагедии в Руанде.
Расскажу лишь несколько эпизодов, связанных с теми событиями, которые навсегда врезались в память. И, если до этого юридический термин «геноцид» отзывался в сознании лишь архивными черно-белыми кадрами Второй Мировой войны, то под жгучим экваториальным Солнцем увидел его реальность во всех страшных красках.

Река мертвых людей…

Со школы помнил, что одним из наиболее удаленных истоков великого Нила считается река Кагера, берущая начало почти в самом центре Африки. От лагеря беженцев Бенако, где тогда работал в группе МЧС под эгидой Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев (UNHCR), до этой реки было рукой подать - не более десяти километров. Там, через мост у водопада Русумо двигался основной поток руандийцев, бегущих от кровопролитного конфликта, искать спасения на территории Танзании. Подобные места - истоки рек и стыки границ разных государств всегда манили меня, и по возможности стараюсь до них добираться.

В один из дней оказался на трансграничном мосту, где завораживающая красота окружающего пейзажа и рокот мощного водопада отвлекали от жуткой повседневности лагеря беженцев. После выжженной и вечно пыльной саванны могучим потоком воды в обрамлении зеленых берегов, можно было любоваться бесконечно. Включаю видеокамеру и начинаю снимать с того места, где водная гладь реки резко обрывается вниз каскадом водопада. В видоискателе лишь бурляще-кипящие воды Кагеры. Даже не верится, что отсюда - чуть южнее экватора, они рано или поздно достигнут и сольются со Средиземным морем, пройдя через половину огромного континента Африки.
Как, вдруг, в пенящемся потоке замечаю тела людей – одно, второе, третье… сбиваюсь со счета. Они то всплывают, то погружаются в бурлящую воду, их мотает без остановки, создавая жуткую иллюзию оживших мертвецов. И не только в воде: то, что когда-то было живыми людьми распластано на каменистых берегах или запуталось в прибрежных зарослях. Белесого цвета, раздувшиеся от разложения они больше напоминают выброшенные кем-то испорченные манекены.

Кагера и её притоки протекают практически через всю территорию Руанды. И устроившие геноцид не стали утруждать себя закапыванием или их сжиганием – просто сбрасывали тела своих жертв в реку. Концы в воду…

«Река Кагера стала морем трупов. Множество тел плывут по ней из руандийской столицы Кигали к пустынному углу северо-западной Танзании»
(Richburg K. B. Bodies clog Rwandan river // The Washington Post. 2 May 1994. Р. 12).

Подсчитать количество человеческих тел в Кагере было невозможно. По показаниям свидетелей, в начале мая 1994 года каждые две минуты проплывало одно тело.
Впадая в озеро Виктория, бесконечный поток мертвецов наводил ужас на местных жителей и сотрудников гуманитарных организаций.

«Побелевшие и раздувшиеся от многих недель пребывания в воде тела, разбросаны на побережьях одного из самых красивых озер Африки. Большинство жертв — тутси, зарубленные эскадронами смерти, вооруженными мачете. Некоторые тела обезглавлены, у кого-то сзади связаны руки… Некоторые мужчины кастрированы… Местный обнаружил трех младенцев, нанизанных на копье…»
/Orr D. Aid workers bury thousands of Rwanda's bloated corpses / The Independent. 25 May 1994

«…раздутые разложением и голые или всё еще одетые в яркие одежды. В водоворотах мертвые тела образуют скопления… белые черепа блестят в береговых зарослях. Обезглавленные торсы разбросаны по пляжам. …дикие свиньи, пожирают тела… Один из рабочих, нашел женщину, к которой «...было привязано пятеро детей. По одному к каждой руке. По одному к каждой ноге. Один к ее спине»

/ Lorch D. Bodies from Rwanda cast a Pall on Lakeside Villages in Uganda / The New York Times. 28 May 1994

Воды Кагеры беспрерывным потоком несли в озеро Виктория десятки тысяч человеческих тел. Люди, жившие по берегам озера, прекратили ловить и покупать рыбу, рыбаки потеряли работу. Власти Уганды опасались вспышки холеры и других инфекционных заболеваний и официально объявили о загрязнении озера Виктория из-за наплыва мертвых тел из Руанды, призвав жителей не использовать для питья воду из него и из Кагеры. В прибрежных районах объявляется чрезвычайное положение.

Вблизи нашего лагеря постоянно сновали весело-синенькие грузовики, в которые собирали тела из реки и отвозили к местам захоронения. Это не было кладбищем, а просто котлованы, куда вываливали человеческую массу, спешно засыпая с помощью бульдозеров. Никаких крестов или надгробий, лишь фанерные таблички с количеством безымянных тел, погребенных под слоем краснозема.
Пожалуй, это единственная экологическая чрезвычайная ситуация в истории, связанная не с розливом нефтепродуктов или иной опасной химии, а с тем, что одни люди просто убивали других в таком количестве, что в итоге человеческие тела стали источником бедствия.

Когда ежедневно видишь такое, то в какой-то момент сознание что-то отключает в тебе, как предохранитель: чтобы не сойти с ума. И уже смотришь совершенно спокойно на весь этот ад наяву без каких-либо эмоций и чувств. Возвращаясь домой после таких командировок, замечал, что близкие иногда укоряли в безэмоциональности. И ведь толком не объяснишь почему. Это как руки, загрубевшие от тяжелой работы или слух, поврежденный взрывом. Нужно время, чтобы твои эмоции и чувства вернулись в человеческую норму.
Но, с другой стороны, насмотревшись на безумие войн, мясорубку геноцида или ещё какой-нибудь кровавой человеческой глупости, начинаешь острее воспринимать происходящее вокруг. На ранней стадии замечаешь опасные ростки зла, как симптомы грядущей беды. В Руанде такими «ростками зла» стали средства массовой информации.

Радио массового поражения

Тридцать лет назад десятки тысяч людей гибли в Руанде ежедневно не столько от рубящих ударов мачете, но от пропагандистских завываний в эфире. После создания в 1993 году "Свободного радио и телевидение тысячи холмов" (Radio Télévision Libre des Mille Collines) его слушали практически все жители Руанды. Влияние радиовещания в стране, где радио — практически единственное средство коммуникации, а подавляющее большинство населения не умели ни читать, ни писать, было огромным. Жители отдалённых деревень воспринимали голос из приёмника почти как глас Божий, которому безусловно доверяли и исполняли
указания. Именно вакханалия агрессивной пропаганды спровоцировала геноцид в Руанде, который длился около 100 дней — и за это время было убито, по разным оценкам, от 800 тысяч до 1 300 000 миллиона человек. Население страны на начало 1994 года составляло около 7,5 миллионов человек, к концу года сократилось до цифры в чуть более 4 миллионов — остальные были либо убиты, бежали в соседние страны или умерли от эпидемий.

Сначала в эфире просто нагнеталась неприязнь между двумя основными народностями в стране — тутси и хуту. Круглосуточно создавался образ тутси-врага, происходила их демонизация и дегуманизация. С помощью пропаганды, как и в любом вооруженном конфликте, был использован проверенный веками метод расчеловечивания, который отправляет убивать не просто тутси, а «иньензи», то есть тараканов. Основной задачей руандийских СМИ было представить тутси не просто как людей, отличных от хуту, а как нелюдей, заслуживающих только смерти. Это человека трудно убить, а таракана легко и даже необходимо.
Радиостанция играла координационную роль для отрядов хуту, передавая среди прочего, информацию о местах, где пытаются укрыться тутси. А с апреля 1994 года в эфире круглосуточно, вперемешку с популярными песнями, потоком шли призывы к истреблению: ведущие бойко объясняли, как именно нужно убивать, вырезать внутренности, расчленять, насиловать. Вскоре у радиостанции появились прозвища, отражая его истинную суть: «Радио Мачете» или Radio Television La Mort (фр. «Радио и Телевидение Смерть»).

Именно средства массовой информации стали катализатором беспрецедентной бойни и сыграли ключевую роль в организации геноцида. В 2012 году экономист Дэвид Янагизава-Дротт из гарвардской Школы управления Кеннеди провёл исследование о прямом влиянии эфиров "Радио тысячи холмов" на интенсивность насилия в разных районах Руанды. Уровень сигнала в каждой деревне рассчитывался исходя из мощности передатчиков и ландшафта местности. По итогам этих исследований был сделан вывод, что насилие по отношению к тутси — это прямой эффект доступности радиоэфиров, и чем лучше был прием "Радио тысячи холмов", тем больше людей погибало в определенном районе.

В 1995 году был создан Международный трибунал по Руанде. Ответчиками на нем, помимо военных и чиновников, виновных в организации геноцида, выступили руководители и сотрудники «Свободного радио Тысячи холмов», главные редактора газет. Они обвинялись в призывах к уничтожению тутси и координации насилия, и получили длительные тюремные сроки.

Прошло тридцать лет, но мало что изменилось в мире - всё, как всегда: разве что истерично-круглосуточная пропаганда ведется на более высоком технологическом уровне (телевидение + интернет), и мы можем наблюдать её последствия буквально в прямом эфире. Эффективность и соответственно потенциальная опасность СМИ в мире современных технологий значительно возросла. Не будет большим преувеличением сравнить её с оружием массового поражения. Страшно то, что она сразу поражает мозг.

Соломенные крестики

Сразу и не поймешь, что изображено на старом снимке. Это пустырь рядом с самым большим лагерем беженцев в мире – Бенако (на северо-западе Танзании). Где на пике событий, среди сухой и пыльной саванны, искали спасения и выживали около полумиллиона человек.

Увиденное там, наверное, одни из самых моих тягостных воспоминаний в жизни. Особенно тот неприметный пустырь на дальней окраине лагеря, который был каким-то тихим по сравнению с вечным гомоном людского муравейника в Бенако.
В один из дней мне надо было куда-то пройти в том районе, но среди сухой травы наткнулся на какие-то кресты. Сначала подумал, что дети играли: сделали крестики из палочек и веточек или скрутили из соломы. Но было их слишком много для детских игр. Они были повсюду, сливаясь с выжженной Солнцем и саванными пожарами травой.
Пытаюсь обойти, но хрупкие крестики повсюду. Натыкаюсь на группу молчаливых людей, собравшихся в круг, кто-то без движения сидит поодаль, вот молодой мужчина идет из лагеря и бережно несет какой-то сверток, за ним иссохший старик тоже несет сверток, но побольше размером…

Пустырь оказался спонтанно возникшим местным кладбищем. Я наблюдал беспрерывный конвейер смерти: каждые 5-10 минут кто-то нес очередной сверток. В лагере умирали в основном дети. Было тихо - ни слез, ни стенаний. Лишь глухие удары мотыг, чтобы в пересохшем грунте сделать даже не могилу, а небольшую ямку – много ли надо младенцу; родные выстилают её травой, заботливо, в последний раз, перепелёнывают в черную ткань крохотное тельце, засыпают сверху сухим до пыли красноземом, трамбуют (чтобы не разносило жарким ветром), и напоследок скручивают из палочек-соломинок крестик…

Через несколько дней снова оказался на этом пустыре, пытаясь разглядеть то место, но порывы ветра уже сдули хрупкую соломенную память. Крестики снова превратились в сухую траву под ногами, навсегда оставшись в памяти и на этой старой фотографии…