Доходит до смешного

30 ноября 1953 года в атомных городах ввели особый паспортный режим – появились ЗАТО. Но запретов было куда больше

Секретность сопровождает атомную отрасль с первых дней её существования: идеи, расчёты, изделия люди и целые города – под грифом «секретно». А вместе с этим возникали и запреты, хоть и понятные, связанные с безопасностью, но сегодня выглядящие, как старая шутка…

Секретные города

Города, которые прилегали к объектам атомной отрасли, с момента строительства были под особым вниманием и охраной. Их не наносили на карту, скрывали названия, даже данных о смертности и рождаемости в таких населённых пунктах не было – эти цифры приписывали соседним территориям. А к 1953 году атомная промышленность была похожа на подростка: быстро росла, позволял себе шалить и оспаривать авторитеты, а людей, так или иначе связанных с ней, а значит, с государственной тайной, становилось всё больше. Поселения вокруг атомных предприятий стремительно увеличивались, и стало понятно – нужно принимать меры.

Согласно постановлению, принятому Советом Министров СССР 30 ноября 1953 года, в таких населенных пунктах предписывалось ввести особый паспортный режим. И без того ограниченные в посещении посторонними, «атомные» города стали полностью закрытыми. Буквально: с заборами, колючей проволокой и охраной. В приложении к постановлению были перечислены объекты и поселения, на которые распространялись новые условия. Список состоял из 13 пунктов, который открывал комбинат №813: в состав ЗАТО вошли «его посёлки и железнодорожная станция Верх-Нейвинск Свердловской области» – всё это ныне Новоуральск.

Условия жизни и уровень строгости запретов был в разных городах разным. К примеру, из Озёрска первые пять лет его существования вообще было запрещено выезжать, и даже самые близкие родственники, живущие «на большой земле», не знали адреса своих родных. Но и жители менее секретных городов, уезжая в отпуск или командировку, под страхом уголовного наказания не могли говорить, откуда они: называли ближайший крупный населённый пункт – Челябинск, Свердловск, Горький. А возвращаясь, составляли полный список всех людей, с которыми контактировали за забором.

Впрочем, физиков-атомщиков это не удивляло: с секретами, запретами и ограничениями была связана вся их жизнь и работа.

Секретный язык

Легендарный сотрудник Специального комитета Иван Мартынушкин вспоминал, что, поступая на работу, он подписал массу обязательств по секретности. И даже интересоваться тем, что делается в соседней комнате, не рекомендовалось.

В целях конспирации в научных отчетах физики долгое время использовали «птичий язык». Юлий Харитон в своих мемуарах рассказывал, что нейтрон, например, назывался «нулевой точкой», а плазма – «гущей». Для Сарова (в те годы он назывался Арзамас-16), где вели основные работы по созданию атомной бомбы, придумали целый список кодовых обозначений: «объект № 550», «Кремлёв», «Москва, Центр-300» (всё это означает Саров) и другие. Первый советский ядерный заряд назвали РДС – «Реактивный двигатель Сталина». Это название и закрепилось в истории.

Секретные поезда

Особенно в плане запретов и ограничений доставалось «отцам» атомной бомбы. К ним было приковано повышенное внимание, следили буквально за всем – их безопасностью, жизнью и здоровьем. Лаврентий Берия даже издал несколько приказов, направленных на защиту главных атомщиков, на первый взгляд абсурдных, но основанных в первую очередь на сверхзаботе о жизни и здоровье учёных.

Тем, кто принимал участие в разработке бомбы, запрещалось садиться за руль автомобиля. Такое решение было принято на заседании Специального комитета в сентябре 1948 года. Дело в том, что незадолго до этого два сотрудника Лаборатории № 2 – Игорь Панасюк и Лев Арцимович – попали в автомобильные аварии. В протоколе заседания Специального комитета, который рассматривал происшествия, говорится: «Научный сотрудник Лаборатории № 2 товарищ Панасюк взял у шофёра служебной машины управление автомашиной, не имея на то права. В результате произошла авария, при которой сам товарищ Панасюк получил тяжёлое ранение. Академик Арцимович тоже взялся управлять автомобилем, и это привело к аварии, в которой сам учёный не пострадал лишь случайно».

После этого к каждому учёному, который ездил на автомобиле, приставили профессиональных шофёров. Они не имели права пускать за руль своих пассажиров, несмотря на их звание, статус и наличие водительских прав. Если же водители нарушали запрет, их ждало судебное разбирательство.

Пострадать можно не только от автомобиля, поэтому учёным запрещалось ездить… верхом. Официально такого приказа не существовало, но Анатолий Александров рассказывал любопытную историю. Однажды где-то в уральской глубинке Курчатов решил сесть на лошадь. Не прошло и нескольких минут, как к нему подбежал охранник и умолял Игоря Васильевича спешиться и больше так не делать. В уговорах он сослался на прямой приказ Берии, полученный по телефону.

Кстати, охранник, а заодно и соглядатай, полагался каждому руководителю атомного проекта, даже начальникам лабораторий. Большинство относились с пониманием, и только Лев Ландау был крайне возмущён этим фактом. А уж о том, почему учёным запрещалось ходить на охоту, не стоит и объяснять – боялись, что случайно перестреляют друг друга.

Для создания атомной бомбы учёным приходилось много путешествовать по стране, но делали они это исключительно на поезде – летать на самолётах им было нельзя. Для атомщиков были созданы специальные вагоны с повышенной комфортностью, своими кабинетами и всеми возможностями для работы. А если без самолёта всё же было не обойтись, летали они только по одиночке: потеря даже одного учёного была бы ужасной, а если в авиакатастрофе разобьются несколько, это могло на годы отбросить назад работы по атомному проекту. Маршруты передвижения таких поездов оставались известны очень ограниченному кругу лиц.

Секретный хоккей

Доставалось от режима секретности и требований безопасности и рядовым атомщикам. Руководство атомной отрасли в 1950 году пыталось запретить спортивным командам выезжать в другие города Советского Союза. Соответствующий приказ подписал Борис Ванников, один из первых руководителей атомной отрасли со стороны органов госбезопасности – который подписывал немало подобных приказов: «Зарегистрированы случаи выездов добровольных спортивных команд объектов главка в другие города СССР для участия в играх», - говорится в тексте документа. В приказе отмечается, что в первом квартале 1950 года в Куйбышев (ныне Самара) для участия в розыгрыше первенства РСФСР по хоккею выезжала команда «Химик». Спортивный коллектив представлял завод № 12, расположенный в подмосковной Электростали. Ванников потребовал в целях сохранения гостайны запретить выезды спортивных добровольных команд, художественных и других групп самодеятельности для выступлений в других городах СССР.

К счастью, приказ вскоре отменили, и к 1960 году любительская команда «Химик» стала чемпионом РСФСР.

Не секретно, но безопасно

Сегодня безопасность в атомной отрасли понимают, конечно, иначе, но и в наши дни без абсурдных запретов не обходится. На одном из атомных предприятий, к примеру, женщинам категорически запрещено носить высокие каблуки. Связано это с тем, что однажды дама на шпильках поскользнулась и получила травму. После этого радость носить на работе красивые туфли на каблуках стала недоступна всем женщинам предприятия – во избежание производственной травмы.

Ещё более курьёзный запрет существует на одном из атомных предприятий нашего города (на каком именно, рассказывать не будем – всё-таки у нас их несколько). Там существует официальный запрет надевать пиджак, который висит на спинке стула. Предшествовала этому приказу реальная производственная травма: один из сотрудников в спешке решил надеть пиджак, сидя на стуле, неудачно потянулся и в результате вывихнул плечо… Чтобы никому не пришло в голову повторить этот трюк, и ввели запрет.

Татьяна Козлова